А любовь существует?

Оказавшись внутри квартиры своего студента, Арсений только и успел снять кроссовки, как Шастун обнял его за талию сзади.

- Арсений Сергеевич... - промурлыкал шатен, прижимаясь ближе и утыкаясь носом в чужую лопатку.

- Что, Шаст? Уже не терпится? - хрипловато усмехнулся Попов, чувствуя, как по спине разбегаются мурашки от чужого дыхания.

- Ой, ну вам же тоже. Вы ж сами сказали...

- Сказал. И уже делаю.

Арсений медленно развернулся к студенту, взял его лицо в ладони и поцеловал - невесомо, пробуя на вкус, касаясь губ едва ощутимо, будто спрашивая разрешения. Прежний пыл, копившийся весь вечер, вернулся мгновенно, горячей волной ударил в голову. Арсений прижал парня к стене, вплотную, и целовал уже иначе - долго, нежно и одновременно жадно, с трепетом, будто боялся, что этот миг растворится в воздухе.

Антон запрокинул голову, прикрыл глаза, позволяя себе просто тонуть в этом ощущении. Арсений Сергеевич, кажется, вовсю вжился в роль - его губы скользили по скулам, по линии челюсти, заставляя Шастуна выдыхать чаще. Губы Антона оказались до безумия сладкими - Попов с трудом мог оторваться от них, но тело требовало большего. Поцелуи проложили влажную тропу по молочной коже шеи, спускаясь к ключицам. Брюнет целовал этого парня с почти звериной жадностью, будто ставил метку, будто говорил без слов: ты мой. Шастуна это чувство собственничества одновременно пугало и обжигало возбуждением - хотелось ещё, до дрожи в коленях, до хриплого стона.

Толстовка слетела незаметно, когда именно - оба уже не помнили. И вот Попов уже с особенным огнём в потемневших глазах целовал ключицы, спускаясь к груди, касаясь губками напряжённых сосков. Антон выгнулся, вцепившись пальцами в плечи мужчины, и стоны стали громче, откровеннее, они разрывали тишину спальни.

- Арсений Сергеевич... Прошу... - выдохнул Шастун, и в голосе его слышалась мольба, граничащая с приказом.

Попов поднял на него глаза - тёмные, влажные, полные такого откровенного желания, что у Антона перехватило дыхание. Взгляд студента сказал всё без лишних слов. Арсений кивнул и продолжил свою работу, но едва он собрался спуститься ещё ниже, Антон резко перехватил его запястье - и в одно мгновение они поменялись местами.

Рубашка наконец-то слетела с горячего, накачанного тела старшего - пуговицы жалобно звякнули об пол. Губы Антона уже вовсю исследовали чужую кожу: он целовал плечи, грудную клетку, проводил языком по рельефу пресса, дыша часто и сбивчиво, обжигающе горячо. Попов не был в силах противиться этому напору - студент явно знал, чего хотел, и брал это с поразительной уверенностью. А Арсений просто ловил кайф, отключая голову, наслаждаясь этим невероятным человеком и ошеломляющим процессом. Руки Антона уже давно лежали на чужих бёдрах, тонкие пальцы сжимали ткань чёрных брюк, чуть сдавливая кожу под ней, дразня, обещая.

- Боже, Шастун, это просто невероятно... продолжай в том же духе, - выдохнул Арсений, зарываясь пальцами в чужие волосы.

Антон подчинился, но не переставал говорить, касаясь губами чужого солнечного сплетения.

- А знаете, Арсений Сергеевич? - шепнул он, едва касаясь губ старшего.

- М? - выдохнул тот, теряясь в ощущениях.

- Вы мне, если честно, с первого дня вообще не понравились. Вот прям совсем.

- А ты мне - наоборот, очень даже. Достаточно милый и симпатичный... Ах... мм... - Попов прикусил губу, когда язык Шастуна прошёлся по его ключице.

- Да? - Антон улыбнулся, чувствуя, как чужое тело отзывается на каждое его движение.

- Да... - прохрипел голубоглазый, когда тонкие пальцы наконец-то скользнули по ремню и ниже, коснувшись дрожащей кожи на солнечном сплетении. - Да, Тош, продолжай... Ах...

Студент был удовлетворён этим ответом, сорвавшимся вместе с хриплым стоном. Он улыбнулся, прикусил чужую нижнюю губу, а затем попытался поднять Арсения на руки - но ничего не вышло. Мужчина лишь усмехнулся, легко подхватил Шастуна под бёдра и, интуитивно угадав, где находится спальня, понёс его туда, не разрывая поцелуя.

В комнате Арсений бережно опустил младшего на мягкий край кровати, навис сверху, снова поцеловал - глубоко, томно, до потемнения в глазах. Поцелуи спускались всё ниже и ниже, сбивая дыхание, превращая реальность в одну сплошную вспышку. И наконец - когда оба были готовы, когда тишину наполнял только стук сердец и прерывистое дыхание - Арсений стал единым целым с Шастуном.

О, да. Джекпот.

Громкий, сорванный стон разнёсся по спальне, отражаясь от стен.

- Ты восхитителен, Шастун, - выдохнул Попов, прикусывая губу и чувствуя, как его накрывает волной.

- Вы тоже... - едва слышно простонал Антон, запрокидывая голову на подушку.

Медленно, до предела, до самой глубины. Ощущение полноты было оглушительным. Первый толчок - и парень выгнулся, вцепляясь в чужие лопатки. Ещё и ещё. Темп нарастал, как прибой, затем неожиданно сбивался на почти болезненно-медленный, отчего Антона пробивала крупная, неподдельная дрожь. Стоны становились с каждым разом всё громче - пока не сорвались на крик. Но не на крик боли - на крик невероятного, запредельного наслаждения. В глазах у обоих заплясали звёзды, тело жило отдельной жизнью, полностью отдавшись друг другу.

Рухнув на кровать совершенно обессиленными, в обнимку, укрывшись одним одеялом, они долго лежали молча, слыша только, как стучит чужое сердце. Арсений уже почти проваливался в сон, но вдруг, коснувшись губами макушки Шастуна, тихо произнёс:

- Спасибо, Тош...

Антон уткнулся носом в чужую грудь и, улыбнувшись, ответил сонным, довольным голосом:

- Вам тоже...

Они уснули до самого утра - сплетёнными, мокрыми от пота, но счастливыми, как будто весь мир наконец-то встал на свои места.