Там, где не ждут|Турбо

Ночь снова прошла без сна.

Турбо лежал на спине, не сводя глаз с потрескавшегося потолка. В комнате было тихо, только за окном изредка скрипели тормоза редких машин, да капала талая вода с крыши.

Перед глазами снова возникал Асхат. Старший брат. Такой, каким он его запомнил.
Живой. Потом – слова Ильдара. «Сыч передавал информацию...»

Валера резко сел на кровати и провел ладонями по лицу.

Сомнений больше не осталось.

В голове появилась мысль-ясная, как солнце.

***

Город жил своей обычной жизнью.

Только Валера Туркин будто остался где-то в стороне от нее. Он шел по знакомой улице молча, засунув руки глубоко в карманы куртки. Шел медленно, но уверенно. Не оглядывался. За последние дни он почти перестал разговаривать.

Пацаны заметили. Зима несколько раз пытался заговорить с ним, но быстро понимал – сейчас лучше не лезть.

Валера будто находился внутри себя. В голове постоянно крутилась одна и та же мысль.

Асхат. Его брат.

Человек, который когда-то водил его за руку во двор, защищал перед старшими, учил держать слово.

А потом его просто не стало.

И теперь Валера узнал, что рядом с этим был Сыч. Человек, которого он когда-то считал своим.

Рояль шел по улице, не выпуская из рук новую видеокамеру. Парень снимал все подряд: дворы, прохожих, трамваи, пацанов, играющих в футбол. Красная лампочка записи то вспыхивала, то гасла. Ему нравилось ощущение, что теперь он может сохранить любой момент.

Завернув за угол очередного дома, он неожиданно заметил знакомую фигуру. Турбо.
Тот шел быстро, не оглядываясь по сторонам.
Что-то в его походке показалось странным. Слишком уверенная. Слишком тяжелая. И что самое странное, он был не на своем районе –направлялся в сторону Хади-Такташ.

Любопытство взяло верх.

Рояль выключил запись и, стараясь держаться на расстоянии, направился следом, пытаясь шагать бесшумно, чтобы Туркин его не заметил.

***

Тротуар возле старых гаражей почти всегда пустовал. Снег на нем почти растаял, обнажив серый асфальт.

Место было неприятное даже днем: серые стены, облупившаяся краска, металлические двери гаражей, из которых иногда доносился стук инструментов.

Валера шел по одной стороне улицы. А навстречу ему появился Сыч. Он шел быстро, спрятав лицо за воротник спортивной куртки, а руки в карманах.

Сначала он даже не обратил внимания на человека впереди. Но через несколько секунд узнал.

Турбо и Сыч мгновение смотрели друг на друга, словно видятся впервые.

Рояль спрятался за выступом гаража. Он быстро достал камеру. Пальцы немного дрожали. Сам не понимал почему. Он просто чувствовал: происходит что-то важное.

Объектив направился на дорогу. Красный огонек загорелся. Запись началась.

Через маленький экран он видел двух людей, которые медленно приближались друг к другу. Два человека из одного мира. Но теперь стоящие по разные стороны.

Валера продолжал идти. Шаг за шагом.
Он слышал только собственное дыхание. Все вокруг будто стало дальше. Шум машин. Голоса людей. Остался только этот тротуар и человек впереди.

Рояль смотрел через объектив и не моргал.
Он еще не знал, чем закончится этот вечер.
Не знал, что эта запись станет вещью, которая переживет сам момент. Что через время маленькая кассета окажется в руках людей, которым лучше было никогда ее не видеть.

А пока камера просто продолжала работать.
Сохраняя каждую секунду. Каждый шаг. Каждое движение.

Сыч опустил взгляд, будто встретил не старого приятеля, а незнакомца. Он думал, что больше не встретит Валеру, но он даже не догадывался, что все это было не случайно.

Рука Турбо почти незаметно скользнула в карман куртки, достав от туда раскладной нож, лезвие которого блеснуло в свете вечерних фонарей.

Когда пацаны оказались на одном уровне – ловкое, будто отточенное, движение рукой.

Сначала Сычев почувствовал не боль, а шок.
Будто тело не сразу поняло, что произошло. На одно короткое мгновение все вокруг замерло: шум улицы, голоса, даже собственное дыхание.

А потом пришла боль. Резкая, обжигающая, такая, от которой перехватывает воздух. Она будто разлилась внутри мгновенно, заставляя его забыть обо всем остальном. Мысли спутались, стало трудно сосредоточиться хоть на чем-то. Он хотел вдохнуть глубже, но вместо этого лишь судорожно втянул воздух. На светлой куртке начало проступать ярко-алое пятно, которое становилось все больше с каждой секундой, Сыч его заметил, пока был еще в сознании. И понял, что это конец.

Он, схватившись за бок, что-то прохрипел, а затем рухнул на колени. Лицо искривилось от режущей боли.

Турбо, бросив последний взгляд на бывшего товарища, просто пошел дальше. Хладнокровно. Будто он только что не убил человека, а сделал что-то обыденное.

Сыч неподвижно лежал на мокром асфальте, а под ним растекалась багровая лужа.

Рояль остался один. Он еще некоторое время стоял за гаражом, слушая тишину. Потом посмотрел на камеру в руках. Впервые за все время ему стало неинтересно просто снимать, потому что теперь у него было нечто большее.
Не просто пленка, а тайна. И тайна, которая могла изменить жизнь целого района.

В окнах панельных многоэтажек теплый свет то загорался, то гас. Там, в тесных квартирах, пропахших сыростью и едой, никто даже не подозревал, что произошло у них под окнами. Никто даже не подозревал, что происходит в жизни у людей, которых они привыкли называть «Мотальщики».

Пацаны вершили судьбы других, ломали жизни людям, себе, всем вокруг. Они сами не раз пострадали и еще пострадают от своих же понятий. Но это улица.