Там, где не ждут|Турбо

– Вова, решать че-то надо, – бурчал Турбо, ходя из угла в угол в маленькой коморке качалки.

После дискотеки Юля ушла домой одна.

Валера хотел проводить ее, но девушка лишь оттолкнула его, всем своим видом показывая, что видеть его сейчас не хочет. Она не могла поверить, что с Алсу случилось такое, а та молчала все это время. Сердце болезненно сжималось. За подругу было страшно, а слова Валеры до сих пор жгли где-то внутри.

«Она грязная...»

Какое право он вообще имел так говорить? Алсу не виновата. Она не выбирала того, что с ней сделали. Виноват тот, кто это совершил. Но не она.

Сутулый, едва услышав, с кем танцевал медленный танец, сразу покинул Дом культуры. Еще несколько минут назад девушка показалась ему симпатичной. Теперь же он понимал, что его авторитет оказался под ударом.

Для всего Универсама дискотека была закончена ровно в тот момент, когда Турбо вернулся после разговора с Киевским. Вся группировка стояла на ушах. Их старший танцевал с вафлершей-позор для всей улицы. Скорлупа гадали, что же теперь будет с Ильей, ведь за такое сразу отшивают, причем по жесткому.

– Да сядь ты, не кипишуй, – спокойно сказал Зима, который сидел рядом с Вовой.

Он был как обычно немногословен и его лицо не выражало никаких эмоций.

– Че не кипишуй? Уже вся Аделька и Разъезд знают, что у нас в кругу вафлерша плясала и что старший наш с ней обжимался.

Валера был нервный, как никогда. Если в группировке и был человек, который безоговорочно придерживался самых жестких понятий-это был Турбо. В его глазах не существовало исключений. Даже если речь шла о лучшем друге.

Сутулый не знал, с кем танцует. Но разве это что-то меняло?

– Успокойся, – вскочил с дивана Адидас и встал вплотную к Турбо. – Ты сам то че, руки ей не подавал, хочешь сказать?

– Вов, ты че? Нахрен мне с ней за руку здороваться? Баба же, причем незнакомая.

– Илюха не знал? – спросил автор, глядя на Турбо.

Тот лишь отрицательно мотнул головой.

– Ну вот и все, закрыт разговор.

– Всмысле закрыт? Вов, давай тут еще Содом разведем. Он че ровнее других что-ли? – не успокаивался старший.

– Что ты предлагаешь?

– Отшивать его надо, Вов. Он нас всех на дно потянет. Про весь Универсам, про всю улицу потом скажут, что помазки. Я это, ему руки больше не подам.

Пусть это и было жестоко, но Турбо был прав. По уличным понятиям прав, а человечность и эмпатия его не волновали. Понятия для всех одинаковы, даже не смотря на то, что Сутулый-друг. Теперь он считался помазком и такого просто так простить никто не мог. Адидас это прекрасно понимал, но разбрасываться такими парнями он не хотел. Ему это показалось слишком жестоким.

Адидас медленно опустил взгляд, потер переносицу, затем вернулся на продавленный диван. Достал сигарету, долго крутил ее в пальцах, прежде чем прикурить.

Турбо сел рядом.

Все трое молчали о своем.

Только мысли у Валеры были уже далеко отсюда.

«Дошла ли она?.. Или сейчас сидит дома и плачет...»

***

Дом встретил Юлю тишиной. В коридоре было темно, лишь со стороны кухни падал тусклый свет. Она знала, что там, склонившись за столом, сидит отец, с рюмкой в руке.

Сняв сапожки и пальто, она беззвучно направилась в сторону комнаты, даже не смотря на кухню, как вдруг ее негромко окликнул папа:

– Юлька, поди сюда, – в голосе слышалась алкогольная тяжесть.

Сердце ушло в пятки. Девушка неспешно повернулась и короткими шагами прошла в кухню, будто ожидая расправы.

– Садись, поговори с батей, а то мать не хочет, – отец указал рукой на стул, стоящий рядом с ним.

Юля с напуганными глазами опустилась на стул рядом с папой. От него разило алкоголем. На столе-полупустая бутылка из темного стекла. Она старалась не дышать и не смотреть на отца.

– Ну что, гуляешь все таки со шпаной этой? – отец прожигал ее яростным взглядом, но в голосе слышалось лишь разочарование.

Юля молчала.

– А че ты молчишь? Расскажи отцу. Думаешь папка совсем идиот, да? Ничего не понимает...

– Пап... – прошептала Юля, не поднимая взгляда.

– Я тебе раз говорил, два говорил, я больше повторять не буду... Или тебя дома запирать? Хорошо, буду запирать, если тебя так шляться тянет.

– Пап, он хороший, правда... – эти слова дались ей с трудом.

Перед глазами снова вспыхнул сегодняшний вечер.

«Она грязная...»

От обиды снова защипало глаза.

Отец грустно усмехнулся.

– Хороший...

В голосе отца не было злости как раньше, только отчаяние. Он понимал, что еще немного и вслед за сыном, упустит дочь.

– Тебе он не нужен, Юлька, – он заглянул ей в глаза и Юля увидела в них такую вселенскую печаль, что захотелось разрыдаться, обнять его как раньше, как в детстве.

– Почему ты решаешь за меня?

– Потому что я знаю их. Для них улица всегда будет важнее. Сегодня друзья, завтра драка, послезавтра зона... А ты... Ты же не такая, Юльчик.

Сердце предательски дрогнуло. «Юльчик». Так папа называл ее раньше, в детстве. Когда она после кошмаров прибегала к нему ночью. Когда разбивала коленки во дворе. Когда еще казалось, что отец может защитить ее от всего на свете. Соленая слеза покатилась по щеке. Хотелось плакать навзрыд от происходящего. От поступка Валеры, от папиных слов.

– Пап, я люблю его, – слова вырвались сами.
Она никогда не говорила их Валере. Даже самой себе не признавалась. Но сейчас они сорвались с губ, оставив внутри болезненную пустоту.

Отец выдохнул и покачал головой.

– А он тебя нет...

– Любит... – прошептала Юля, глядя в пол,
скорее убеждая саму себя, чем отца.

Отец цокнул и замотал головой, скорчив такую гримасу огорчения, какую Юля прежде не видела на его лице.

– Какая же ты дрянь... – в пол голоса проговорил отец.

Юля сорвалась с места и выбежала вон из маленькой кухни.

***

Опустившаяся на город ночь, принесла лишь больше размышлений. Ворочаясь в постели, Юля, то и дело, прокручивала в голове слова Валеры. Она вспоминала Алсу. Представляла, как ей было тяжело все это время.

Впервые у нее в голове появилась страшная мысль: «А если бы это произошло со мной... Он бы тоже называл меня грязной? Тоже бы опозорил на весь район?» Ответ был очевиден.

Вся уличная романтика будто рассеялась в этот вечер. Розовые очки разбились. Улица, в самом настоящем ее проявлении: суровая, беспощадная, будто оголила свою натуру. Пацанские понятия, устои-все это было нечеловечным, жестоким.

Юле хотелось лезть на стену от несправедливости. И от того, что какие бы мерзкие слова не сказал Валера, каких бы понятий он не придерживался, она не сможет убить в себе чувства к нему.

Он запретил ей приближаться к Алсу. Но как она может оставить ее в такой тяжелый период?

Перед ней встал выбор: дружба или любовь.

И правильного выбора здесь не было.

Проще умереть, чем выбрать.

***

Турбо выходит из качалки последним. Тлеющая сигарета в зубах потрескивает каждый раз, когда Валера делает глубокую затяжку.

Он не считал, что делает что-то неправильно. Он делал ровно то, чему его научила улица. И в чем то он был прав. Турбо придерживался всех понятий, не делая поблажек ни для кого.

Стоя у знакомого подъезда, он прожигал взглядом окна на третьем этаже. Делал несколько шагов к двери и столько же шагов назад.

«Поговорить?»

Нет.

Юле их устои были чужды и парень это понимал. Да, это жестоко, неправильно, несправедливо, но это улица и ошибок она не прощает.

А еще он понимал, что если Юля продолжит дружить с Алсу, ему придется оставить ее, как бы больно не было.

Если дать ему выбор, между собственными принципами, понятиями и Юлей, он конечно же выберет принципы.

Но так ли это на самом деле?