Чернила не лгут 2

Воскресное утро прокралось в палатку вместе со слабым, серым светом и пронизывающим утренним холодом. Вьюга за пределами пустыря наконец утихла, оставив после себя мертвенную, звенящую тишину. Ты проснулась от того, что Теодор осторожно убирал упавшую на твое лицо прядь волос. Его серые глаза, под которыми всё ещё залегали глубокие тени, смотрели на тебя с такой щемящей нежностью и тоской, что у тебя перехватило дыхание.

Время вышло. Тебе нужно было возвращаться в Хогвартс, пока твое отсутствие в спальне Когтеврана не обернулось катастрофой и обыском с привлечением мракоборцев.

Ты медленно поднялась с матраса, чувствуя, как ледяной воздух мгновенно пробирает до костей. Тео встал следом. Напряжение между вами росло с каждой секундой. Прощание висело в воздухе, тяжелое и удушающее, словно вы стояли на краю пропасти.

Теодор резко перехватил твои ладони. Его пальцы были ледяными, а голос дрожал, когда он заговорил, заглядывая в твои глаза с отчаянной, почти безумной мольбой:

— Т/И, послушай меня внимательно. Ты должна пообещать мне... Нет, ты обязана поклясться, что больше никогда сюда не приедешь. То, что ты смогла добраться в этот раз и тебя никто не выследил — это чистое везение. Мой отец ищет любую зацепку. Если Малфой или Пожиратели заметят, что девчонка, которая оплакивала Нотта, регулярно сбегает из Хогсмида в магловский мир, они поймут всё. Они придут сюда и убьют меня, а тебя... тебя я просто не смогу защитить без палочки. Пожалуйста, маленькая моя, ради моей жизни — не приезжай больше. Обещай мне.

Ты смотрела на его исхудавшее, бледное лицо, на обветренные губы и видела, как сильно он боится. Не за себя — за тебя. Разум Когтевранки мгновенно подсказал: если ты начнешь спорить, он просто соберет эту несчастную палатку и сбежит с улицы Молодая в никуда, лишь бы уберечь тебя от опасности.

Поэтому ты мягко кивнула, глядя ему прямо в глаза, и уверенно произнесла свою вторую самую грандиозную ложь:

— Хорошо, Тео. Я всё поняла. Я не приеду. Я буду сидеть в замке и писать тебе каждый день. Обещаю.

Теодор тяжело, сокрушенно выдохнул, и это обещание, кажется, сняло с его плеч тонну невидимого груза. Но легче от этого не стало. Страх того, что эта встреча может действительно стать последней в вашей жизни, накрыл вас обоих лавиной.

Тео резко, до боли притянул тебя к себе, намертво вцепляясь в твою куртку. Вы обнялись так, словно пытались врасти друг в друга, словно вокруг вас рушился весь мир. Его руки судорожно дрожали на твоей спине, а ты изо всех сил вжималась в его грудь, пытаясь запомнить каждую секунду его тепла, стук его живого сердца и запах морозной мяты.

Теодор отстранился всего на миллиметр, взял твое лицо в свои ладони и поцеловал тебя.

Этот поцелуй был отчаянным, горьким, со вкусом твоих соленых слез, которые снова хлынули из глаз. Он целовал тебя так, словно прощался навсегда, словно завтра его действительно не станет. Глубоко, рвано, отдавая всю ту накопленную любовь и боль, которую невозможно было выразить словами. Ты судорожно отвечала на поцелуй, зарываясь пальцами в его растрепанные волосы, и умоляла время остановиться. Тео целовал твои губы, щеки, мокрые глаза, шепча куда-то в угол рта: «Люблю тебя... Мерлин, как же я люблю тебя, синяя птичка...».

Когда ты наконец нашла в себе силы оторваться и выбежать из палатки, ты не оглядывалась. Ты шла по заснеженному пустырю улицы Молодая, размазывая слезы по лицу, а в твоем кармане лежал пустой дневник. Ты соврала ему. Снова. Ты уже точно знала, что через неделю, в следующую субботу, ты снова украдешь еду, обманешь кассира и вернешься в эту палатку, потому что оставить его одного было выше твоих сил.