За сотни стран отсюда

Габриэль заебался. Всё, чего он хотел, это сдохнуть и утонуть в той Пустоте, из которой его насильно забрали.

Но нет же. Вместо этого он сейчас торчал в рыбацкой деревне Анадолу Кавагы и понятия не имел, чего именно ему сейчас хотелось.

На деревню давно опустилась ночь, а он стоял на одном из балкончиков крошечного дома с потухшим светом. Под ним плескалась вода, а у самого домика покачивалась из стороны в сторону маленькая моторная яхта. Габриэль изучал её задумчивым взглядом, подперев подбородок кулаком, и отдалённо вслушивался в то, как ворочался из стороны в сторону Сэм на постели.

Он уже сделал всё, что только мог: отправился в путешествие, показал множество достопримечательностей, рассказывал всякие глупости, давал полную свободу действий и презентовал такую еду и деликатесы, которые сам Винчестер вряд ли когда-нибудь ел за бесплатно с кем-либо. Но нет. Он постоянно делал что-то не так. Что-то всегда шло так, из-за чего Сэм возвращался к своему началу и терялся в кошмарах. Боль разъедала его изнутри. Но упрямый охотник всё равно не хотел позволить ему помочь с этим.

Идиот, настоящий идиот!

Габриэль возмущённо покачал головой и проследил за волной, прокатившейся по воде и разбившейся о борт его яхты.

И нельзя же сказать, что Винчестер был неинтересным собеседником или же надоедливым человечком, с которым не хотелось иметь никакого дела. В том-то и была проблема. Он был действительно хорош. Но Сэм Винчестер никогда не будет счастлив, пока не позволит ему, Габриэлю, помочь с той проклятой ногой.

Чёрт возьми, ему нужно было второе мнение. Он никогда и ни в чём так остро не нуждался, как в этом.

– Джек, – позвал Габриэль, прикрывая глаза. Он понятия не имел, как молиться своему племяннику, но надеялся, что тот его услышит. Ветер продолжал трепать его волосы и охлаждать кожу. Но на самом деле он ничем не помогал – от него становилось только холоднее. – Нам надо поговорить. Пожалуйста.

Приоткрыв глаза, Габриэль в надежде обернулся.

Рядом никого не оказалось. Лишь пустой маленький балкончик с одиноко стоящим креслом в углу, стареньким ковром под ногами и плотно закрытой дверью за спиной Габриэля.

Никого. Новый Бог успешно его проигнорировал, маленький сукин сын. Хотя… хотя Габриэлю не стоило винить мальчика в своих проблемах. В конце концов, Джекки лишь заботился о своём названном отце.

Горестно скривившись, архангел снова уставился на море под собой.

– Может, ты, Кас, услышишь меня? – Габриэль невольно стиснул кулаки. – Приём? Поговорить надо. Очень надо.

Когда снова никто не ответил, Габриэль раздражённо фыркнул. Ничего другого ему и не стоило ожидать. Эти двое не стали бы тратить на него своё время, чтобы успокоить или же, наоборот, вернуть в Пустоту. Чего, как понял Габриэль, не произойдёт, пока младший Винчестер не станет счастливым.

А тот не станет, пока не позволит Габриэлю помочь.

Гейб тряхнул головой. Ему стоило помнить, что всё-таки он ненавидел ситуацию, в которую попал, а не самого человека. Сэм за свою жизнь не сделал ему абсолютно ничего плохого, если не учитывать две охоты, когда он пытался проткнуть его колом. Но те попытки скорее были забавными, чем обременяющими, так что… Габриэль не думал, что имел право обижаться.

Скользнув руками по плечам, Габриэль задумчиво нахмурился.

Что ж. Теперь у него были силы, возможность сбежать, крылья и весь чёртов мир как на ладони. Но архангел всё ещё чувствовал себя в клетке, запертый со всех сторон и неспособный сдвинуться с места. И всё из-за того же Сэма, застрявшего в одной болотистой местности.

Как ему помочь? Он, Габриэль, умел заставлять людей только сожалеть о своих жизненных решениях, а не помогать им в психологическом плане. Нет, конечно же, он помогал людям раньше. Правда! Но не на постоянной же основе, когда сам человек не хочет помогать себе.

«Технически, Сэм даже не знает, в чём заключается сделка. Лишь знает, что она касается его самого и меня, – подумал архангел, разглядывая далёкий светлый огонёк корабля, проплывающего вдали. – Винить его эгоистично. Хотя я и так всегда был эгоистом».

Габриэль отвернулся от огонька вдали и нахмурился. Сегодня спать ему абсолютно не хотелось. Он любил, конечно, восстанавливаться, и все дела, но сегодня, похоже, в этом не было никакой необходимости.

Да и перед глазами стоял Сэм, прижимающийся к стене яхты. Архангел никогда не думал, что увидит Винчестера – любого из них – в таком состоянии. Не думал, что этой ситуацией Сэм-бо только сильнее подпитает его любопытство насчёт того, что с ним произошло. Это не могло быть связано со смертью Дина или Касси. То, что произошло с Сэмом – произошло после того, как он лишился всех и остался один.

Габриэль скользнул взглядом по балкону, на котором стоял. Он был пустым, в отличие от парижского, и абсолютно неживым. Неинтересным. Единственное интересное, что в нём было – это скрипка, стоящая у стены.

Габриэль некоторое время просто задумчиво пялился на неё, думая. Он помнил безразличное выражение лица Кали, когда она протянула ему инструмент. А также помнил, как оно озарилось, когда Габриэль начал играть – месяцы спустя, после того, как он научился это делать. И как озарилось лицо Сэма, услышавшего музыку.

Всё-таки охотник был ценителем, прямо как и древняя богиня.

Кали…

Габриэль никогда за ней не скучал, лёгкая тоска была не совсем тем чувством, которое он испытывал. Это была больше тоска по старым временам.

Габриэль помнил, как помог Кали выбраться из отеля «Елисейские поля». В голове мелькал её полностью разочарованный в нём взгляд, который невозможно было сравнить ни с одним другим. Но в то же время Габриэль чувствовал её личную тоску, когда Кали осознала его «смерть» от руки Люцифера.

Возможно ли такое, что она простила его?

Габриэль снова взглянул на скрипку. Он не знал, верно ли его решение, или же его чудная оболочка пройдёт все стадии прожарки от разгневанной богини огня.

Но ему нужен был совет.

Что ж. Возможно, Кали будет не так уж и зла на него. Просто… возможно.

В следующее мгновение Габриэль взмахнул крыльями и позволил им унести себя навстречу осторожным надеждам. Скорее всего, надеялся он зря. Но вдруг Кали отнесётся к его появлению хоть с каплей ностальгии… даже крошечной, он и тому будет рад.

***

Шарм-эль-Шейх встретил его непроглядной ночью: в Стамбуле и Египте время отличалось лишь на час. Габриэль сунул руки в карманы и оглянулся. Это был курортный город. И не просто «курортный», а «шикарный курортный город, с очень дорогими отелями и огромными бассейнами».

Что ж, ему не стоило удивляться. Когда-то именно Кали ему показала истинную роскошь, и заключалась она не в пожирании людей заживо.

Небольшие фонари освещали путь, позволяя Габриэлю двигаться по определённому маршруту. Острая улыбка мелькнула у него на губах, когда ему удалось затеряться в тени.

Он знал.

Он знал, что Кали успела его заметить.

И знал, что сейчас его ожидает.

Хотя и удивился, что это произошло не в ту секунду, когда он оказался у её дома. Возможно, Кали была благосклонна к нему?

Холодное лезвие клинка прижалось к его шее.

А возможно, и нет.

– Здравствуй, дорогая, – Габриэль никак не мог перестать улыбаться. Уж больно он скучал по этой маленькой остринке в их отношениях. Он не помнил, сколько раз Кали наставляла на него оружие, сколько раз подпаливала волосы (что было довольно забавным), сколько раз пыталась убить. Но вот он тут, и снова встретился с ангельским клинком у горла.

Удивительная женщина. Богиня. Неважно.

– Как тебе хватило гордости явиться сюда, архангел? – прошипел её невероятно раздражённый голос. Габриэль осмелился сделать свою улыбку лишь шире и молчаливо вскинуть руки в знак капитуляции.

– А ты бы не хотела видеть меня?

– Я бы хотела, чтобы ты сгнил в том отеле и больше никогда не беспокоил меня и мою жизнь.

Габриэль медленно протянул руку и сжал ладонь на остром лезвии. Оно неприятно вонзилось в кожу, но под давлением всё-таки отстранилось от его тела, напоминая об истинной архангельской силе, о которой Кали, видимо, позабыла.

– Я пришёл без желания биться, – молвил Габриэль и рванул свою руку вперёд, выхватывая клинок из чужой хватки.

Как только он отстранился, то рывком развернулся лицом к собеседнице. Глаза Кали горели недобрым огнём, и Габриэль знал, что это не предвещает ничего хорошего. Абсолютно ничего.

Ну нет же, он слишком любил свои волосы, чтобы их подпалили вновь!

– Кали, дорогая, разве ты не рада, что я жив? – Брови Габриэля чуть-чуть приподнялись. Он прекрасно знал, как ехидно звучит его голос, состоящий из сиропа сарказма.

Рукав его любимого разноцветного пиджака загорелся.

Габриэль даже не попытался его потушить: лишь опустил руки вдоль тела и с упрёком посмотрел на Кали. Рукав продолжал гореть, благодаря чему вместе с фонарями освещал гневное лицо богини. Она как всегда выглядела изумительно, одетая во всё красное, с этими угольно-чёрными волосами. Пару секунд Габриэль просто любовался ею, после чего вдруг вспомнил, что всё ещё горит.

Щелчком пальцев он потушил рукав и скрестил руки на груди.

– Я не собираюсь как-то оправдываться, – начал было он, – рассказывать про то, что мне жаль, хотя мне действительно жаль, и пытаться войти в твой круг доверия, в котором я, в принципе, никогда и не был. Но, Кали, мне нужен лишь один совет, и ты меня больше никогда не увидишь.

Резкая пощёчина была довольно… неожиданной.

Габриэль поражённо выдохнул и кончиками пальцев прикоснулся к щеке. Всё-таки следовало сделать своё тело таким же нечувствительным, как и у всех ангелов.

Но не-а. Ему же хотелось отличиться «человечностью». И вот стоял он тут, рядом с богиней, которая когда-то стала вторым после Локи существом, показавшим ему людей. Настоящих людей, а не сбивающих колени в молитвах различным богам.

– Убирайся вон, – отрезала Кали.

Габриэль медленно качнул головой.

– Послушай…

– Я слишком часто тебя слышала, чтобы слушать вновь, Габриэль, – Кали выпрямилась в плечах; его имя на её губах прозвучало подобно грому и подобно плевку в болото одновременно. – Я устала от твоей лжи и твоего лица. Твой болтливый язык больше тебе не поможет. Ты – изгнанник среди нашего народа. Так что убирайся прочь.

Внутри Габриэля что-то сжалось с такой силой, что готово было разорвать его изнутри. Но вместо того, чтобы нагло усмехаться или же попросить прощения – ему отчаянно хотелось сделать и то, и другое – он лишь медленно кивнул.

– Я здесь не для того, чтобы становиться другом вашему народу, – всё-таки сказал он. – Мне нужен совет. Я… я знаю, что ты вряд ли будешь хорошим советчиком, конечно же, но… – заметив, как взгляд Кали, облачённой во всё красное, стал ещё жёстче, он поспешно добавил: – …Но мне стоит заткнуться и уйти, я понял. Всего хорошего, Кали.

И, отвернувшись от неё, Габриэль расправил крылья, готовый взлететь. В ту же секунду он услышал многострадальный вздох и остановился, с трудом удерживая себя от ухмылки.

– Какой совет ты желаешь услышать?

Архангел обратно повернулся к ней и обвёл её высокую фигуру одним долгим взглядом. Богиня всё ещё оставалась собой, со своим неизменным стилем и той безумной искрой в глазах, которая когда-то утянула Габриэля за собой. Но в то же время та «дикая» натура внутри неё поутихла.

Габриэль чувствовал это. Он чувствовал её тоску по братьям и сёстрам, по тем, кого называла семьёй и кого Люцифер безжалостно убил. И в их смерти Кали могла небеспричинно винить Габриэля. Как это сделал Локи тогда… прежде чем Габриэль его убил.

Кали убивать он не собирался – слишком уважал её для этого.

– Габриэль, спрашивай и уходи, прежде чем я успею…

– Как сделать человека счастливым? – выпалил архангел, перебивая Кали.

Прямо на глазах Габриэля лицо Кали из спокойного и сдержанного менялось на непонимающее и раздражённое. Габриэль буквально видел, как на её языке вертится единственный совет в виде «съешь его», и в то же время понимал, что Кали нужно было время, чтобы осознать сам вопрос.

Богиня молчала, разглядывая его.

Она не двигалась, не моргала, даже не дышала. После чего медленно, но верно отмерла и хмуро уставилась на Габриэля.

– Ты заявился сюда и прервал мой покой ради пустой болтовни? – холодно поинтересовалась она.

– Нет-нет, послушай, – Габриэль поспешно выставил вперёд руки и попытался улыбнуться. Судя по лицу Кали, скорее всего, у него вышел нервный тик. – От этого зависит кое-что в моей жизни. Я получу это, если сделаю одного человека счастливым. Мне нужен совет.

Лицо Кали не выражало ничего, кроме недовольства. Хотя, стоило признать, ни одна мышца на её лице не дрогнула за весь период этого разговора.

– Знаешь, Габриэль, – голос Кали был ледяным, – я тебя никогда не любила. Мы, боги, не умеем любить. Мы пожираем тех, кто это умеет делать. Но я тебя уважала.

– Кали, я тоже тебя уважаю…

– Я тебя уважала и уважаю достаточно, чтобы не спалить тебя дотла прямо здесь и прямо сейчас. Но моё терпение на исходе, из-за чего я просто скажу тебе уйти. И если ты этого не сделаешь в ближайшее время, пределы моего уважения очень сузятся.

Габриэль прикусил изнутри губу. Он знал, что так выйдет. Так получалось всегда, когда он к кому-то привязывался и когда снова лажал. Он умел любить, в отличие Кали. Но – снова-таки, в отличие от Кали – видеть границы не умел.

«Я понимаю, почему эти люди тебе понравились, – вспомнилась последняя фраза Кали, брошенная ему. – Никто ранее не смел бросать вызов нам, богам, и уходить после этого живым. Это достойно уважения».

Короткий монолог, на который Габриэль тогда не успел ответить. Но зато он сумел разжечь в нём другую, более важную мысль.

– Это касается Сэма Винчестера, – резко ответил Габриэль, облизывая пересохшие губы. – Ты… ты должна ему, помнишь? Благодаря ему и его брату ты выбралась. Ну, – левый уголок губ архангела невольно дёрнулся, – и благодаря мне, конечно же, но суть сейчас не в этом.

Габриэль заметил, как губы Кали сжимались всё плотнее. Но он не унимался. Не собирался, по крайней мере.

– Но ты ему должна! А разве боги не отдают долги обратно?

– Габриэль.

Архангел склонил голову к плечу.

– Я должен его сделать счастливым, – он сглотнул. – Что мне делать?

Кали смотрела на него долгое время, в той оглушительной тишине, как и раньше. В следующую секунду она отвернулась от него и повернулась к морю. За её спиной вдали играли огни курортного городка и большого дома, стоящего ближе всего к ним, на отшибе.

Габриэлю не нужно было много времени, чтобы понять, кому принадлежал этот дом.

Кали всегда любила одиночество и роскошь. Две вещи, способные действительно её удовлетворить, в отличиеот таких ублюдков, как Габриэль.

Но в том, что боги всегда выполняли свои обещания и отдавали долги, не было сомнений. Поэтому Габриэль повернулся к Кали и с ожиданием посмотрел на неё.

– Я могу дать тебе лишь один совет, архангел.

Её голос звучал спокойно.

После чего она медленно повернула к нему голову, и её глаза загорелись в темноте мимолётной искрой.

– Не уходи и не бросай его. Не прячься под масками и будь откровенен. Не отмалчивайся и не высмеивай его проблемы. Тогда он, возможно, не возненавидит тебя так, как возненавидела я.

Больше Кали не промолвила ни слова. Вместо разговоров она продолжала смотреть на море, на волны, ниспадающие к её ногам. Ветер не смел беспокоить длинные волосы, как и холодный взгляд. Ничто не смело её тревожить.

Особенно такое ничтожное создание, как он сам.

Габриэль встал рядом, невольно опустив голову.

Ему хотелось попросить прощения. Очень хотелось. Но на этот раз архангел не мог выдавить ни слова – впервые за очень долгое время. Ничего не приходило ему в голову, ни одно слово, ни на одном языке. В какой-то момент ему и вовсе показалось, что Кали ушла, но богиня всё это время продолжала стоять тут.

Две минуты они не смели шевелиться и говорить. Удивительно, что первым всё-таки решился Габриэль. Удивительно, что всё, что он осмелился сказать, это простое:

– Спасибо.

Удивительно, что Кали ответила лишь лёгким кивком и, развернувшись, наконец направилась в сторону жилой части этого места. Она оставила его одного смотреть на плещущееся море, прекрасно зная, как сильно это ударит по нему. Но она оставила его – и Габриэль был благодарен ей за то, что она не вынудила уйти именно его.

Расправив крылья, Габриэль вновь взмахнул ими и исчез вслед за Кали.

Пляж Шарм-эль-Шейха остался пустовать в одиночестве, пропитанный тягучей тоской и сожалениями двух древних существ. Возможно, он чувствовал их. А возможно, ему было просто всё равно.

Габриэль склонялся ко второму варианту.

***

Оказавшись на балконе, Габриэль ещё раз посмотрел на скрипку, стоящую у стены. Он не тосковал по тем временам, когда он играл на скрипке для Кали, но он тосковал именно по их времяпрепровождению.

Да уж, его действительно стоило назвать эгоистом. Кали была не настолько глупа, чтобы позволять ему играть с её чувствами. А Габриэль оказался достаточно глупым, чтобы поверить в то, что она хоть что-то чувствует.

Тряхнув головой, Габриэль отвернулся от скрипки и взглянул на вход в комнату. Кали возненавидела его. Возненавидит ли его когда-нибудь ещё Сэм?

А чёрт его знает, этого Винчестера.

Спрятав одну руку в карман, Габриэль неспешно распахнул дверь и вошёл внутрь комнаты. В отличие от балкона, тут было душно, тихо и слишком спокойно, чтобы действительно насладиться этим. Даже стрекот сверчков и шум волн досюда доходил плохо.

Габриэль нервно повёл плечом, пытаясь оттолкнуть от себя ощущения замкнутого пространства. Тут… тут, у этой комнаты был выход. В отличие от клетки Асмодея, он мог отсюда улететь. Открыть дверь. Спуститься по лестнице.

Тут был выход.

Только чужого дыхания почему-то не ощущалось, а в остальном – никаких изменений.

Габриэль растерянно моргнул и повернулся в сторону кровати. Сэм же должен был быть тут. Тогда… тогда почему одеяло было откинуто в сторону, а в окружении трёх подушек никого не было?

Габриэль нервно выдохнул через нос и отвернулся от кровати.

Сэм Винчестер был большим мальчиком.

Габриэль же сам ему сказал, что он может ходить куда угодно и где угодно.

Габриэль протянул руку и с силой провёл ею по задней части шеи. В следующий миг пальцы переместились и вытерли сухие губы. Они потрескались. Были действительно сухими. Отчего на короткое мгновение архангелу показалось, что их всё ещё сковывают нити.

Резко выкинув вперёд руку, Габриэль взмахнул ею и заставил весь свет в доме загореться одновременно. Даже маленькая лампочка под крышей на балконе и те тусклые фонари, стоящие у входа, тоже включились. Когда Габриэль увидел перед собой комнату, а не клетку, ему стало чуть-чуть полегче.

Но картина, открывшаяся ему, всё равно не понравилась.

С кровати свисала простынь, оголяя половину матраса. Трость никуда не делась, брошенная на пол. На крючке у входной двери отсутствовала куртка Габриэля, которую Винчестер явно второпях перепутал со своей верхней одеждой.

Габриэль нервно сглотнул.

Сэм, заметив, что Габриэля нет, кинулся на поиски?

Почему?

Габриэль шумно выдохнул и рванулся к двери, чтобы распахнуть её. Ночной воздух ударил в лицо, – в конце концов, он был в домике, а не в очередной квартире, – и архангел практически спрыгнул с четырёх ступеней, ведущих к маленькому порогу у входа. Вокруг стояла незримая темнота, тишина не покидала саму деревню, а в пределах четырёх миль не было ни одного домика. Архангел когда-то специально позаботился об этом.

Он внимательно всмотрелся вдаль. Сэм же не мог уйти куда-то настолько далеко без трости, правда? Он едва ли может передвигаться. Смысл тогда в этом всём?

Тихий выдох за его спиной вынудил вырваться из мыслей.

– Я думал, ты меня бросил тут.

Габриэль медленно повернулся к Сэму, стоящему позади. То есть, сидящему. Охотник сидел прямо на земле, справа от ступеней, прижавшись к стене позади себя.

Его фигура пряталась в тени.

– Я хотел встретиться с одним давним знакомым, – тихо молвил Гейб, делая нерешительный шаг в сторону Сэма.

Винчестер отвернулся от него.

– Я вышел на улицу, забыл о трости. Теперь не могу добраться без неё назад.

Габриэль растерянно моргнул. В его голове вспыхнула описанная картина, которая, вероятно, произошла минут двадцать назад. Сэм вылетает из кровати, хватается за поверхности, оказывается снаружи… зовёт его? Скорее всего нет, ведь Габриэль бы услышал его молитву. Услышал бы, да?

– Я сказал тебе раньше, что не брошу тебя, – Габриэль быстро поднялся по ступеням и замер на самой верхней из них. – Секунду.

После чего кинулся обратно к дому и подхватил трость, упавшую на пол. Преодолев в четыре шага расстояние между ним и выходом, архангел перескочил через порог, спустился на верхнюю ступень и протянул Сэму трость.

Винчестер не сразу отреагировал. Но вскоре всё-таки протянул руку и схватил её, прижимая к себе.

Габриэль шумно выдохнул.

– Я могу присоединиться?

Сэм дёрнул бровью – архангел заметил это даже в такой темноте.

– Ты не должен этого спрашивать.

– Что? – Габриэль растерянно нахмурился, спрыгивая со ступеней во второй раз. Очутившись прямо перед Сэмом, он скользнул быстрым взглядом по пустующему пространству вокруг него.

Архангел мог сесть рядом без единого лишнего слова. Но он всё ещё этого не сделал. Почему? Да он, блять, не знал.

– Ты не должен спрашивать разрешения у меня, – заявил Сэм, вскидывая голову. Его глаза болезненно блестели на свету ближайшего к ним фонаря. – Ты не должен потакать всем моим желаниям. Не должен пытаться мне помочь. И успокаивать. Ты думаешь, я не понял, что тот момент с макаронами на Эйфелевой башне был твоей актёрской игрой? Она первоклассная, кстати.

– Сэм, я не очень…

– Не ври мне, – резко перебил Сэм. – Я не хочу, чтобы ты был мне «удобным» из-за глупой сделки с Джеком. Это не ты, Гейб.

Габриэль почувствовал, как что-то внутри его груди сжалось.

– Но я люблю сладкое!

– Поэтому всё, к чему ты прикасаешься, когда ешь, остаётся нетронутым? – Сэм устало посмотрел на него. – Но, поздравляю. Тебе почти удалось обмануть меня там, в Париже.

Габриэль поджал губы. Шагнув к Сэму, на этот раз он без спроса опустился на землю и вытянул ноги. Трава под ним была холодной, как и каменная стена. Габриэль откинул назад голову и уставился на простиравшиеся в разные стороны звёзды. Отсюда они выглядели маленькими в этой бесконечной черноте, но Габриэль знал, какие они на самом деле огромные и прекрасные в космосе.

Хотя сейчас… сейчас его это заботить не должно.

Габриэль медленно вернулся в прежнее положение. Невольно вспомнились слова Кали, но он лишь отмахнулся от них. 

– Как ты заметил? – только и спросил он.

Сэм легко пожал плечами.

– Само собой заметилось. Тот энтузиазм, с которым ты ел макароны и пахлаву? А блины по утрам? Я видел, как ты насильно запихивал их в себя, – Сэм медленно повернул к нему голову. – Не пытайся больше услужить мне. Потому что я знаю, что ты перестал любить сладкое после Асмодея. Я знаю.

Габриэль поморщился. Сэм протянул ему свою трость, и он с благодарностью принял её, начиная крутить в руках. Его плечо невольно прислонилось к плечу Сэма. Так было удобнее.

– И когда ты это заметил? – невинно поинтересовался он.

– Ещё в бункере, когда тебя только вернули.

– Тогда зачем ты мне сказал, что всё это из-за моей благодати?

Сэм снова пожал плечами – архангел почувствовал это.

– Некоторое время я действительно думал так. И продолжал так думать даже тогда, когда мы собирались переместиться в другой мир. Но теперь понимаю, что ошибся и дал тебе неплохое такое оправдание и повод для лжи.

«Не прячься под масками и будь откровенен», – прозвучал в голове Габриэля голос Кали.

– А сегодня, когда ты исчез, я думал, ты бросил меня в чужой стране, без знания языка и без намёка на то, что мне нужно делать.

«Не уходи и не бросай его».

Габриэль промолчал, хмурясь. Он понимал, почему Сэм так подумал. Но в то же время… разве он не дал ему телефон, банковскую карту и не предупредил, что они оба могут передвигаться как захотят?

«Не отмалчивайся и не высмеивай его проблемы».

Габриэль сильно стиснул пальцы под ручкой трости и уставился вдаль.

«Тогда он, возможно, не возненавидит тебя так, как возненавидела я».

Резко разжав хватку, Габриэль направил трость в сторону Сэма и легко ткнул её ручкой ему в грудь. Винчестер опустил взгляд на неё, чтобы через мгновение снова поднять и уставиться на Габриэля.

Ещё дважды прокрутив в голове те слова Кали, архангел отрывисто выдохнул и выпалил:

– Я бы тебя не бросил, каким бы эгоистом ни был. И когда вернулся, тоже испугался. Ты вышел из комнаты, я понятия не имел, куда ты пошёл, – его голос прозвучал неожиданно неуверенно, и Гейб прочистил горло. – И… и насчёт сладкого…

– Габриэль.

– Я не хотел врать, просто не желал сваливать на тебя это дерьмо.

– Гейб, – выражение лица Сэма смягчилось. – Хватит.

Габриэль замолк окончательно, прервав бесконечный поток слов, рвущийся из его рта наружу. Сэм на это только покачал головой – в темноте само движение осталось практически невидимым.

На этом их короткий разговор и смолк. Сэм не пытался выпытать, кого конкретно Габриэль шёл увидеть, почему ушёл посреди ночи и зачем сейчас оправдывался. Он просто затих и лениво моргнул, отворачиваясь. Его, казалось, перестала беспокоить тема самого разговора. Теперь его беспокоило лишь безграничное пустынное пространство маленькой туристической части Стамбула, в которую отправил их Габриэль.

У него не осталось страха воды или же страха быть брошенным.

У Габриэля не осталось страха, что охотник его сейчас прогонит.

Но он внимательно наблюдал, как Сэм наклоняется к нему и кладёт голову на плечо. И замирает окончательно, наполовину лёжа, наполовину сидя на земле. Его длинные ноги вытянулись на траве и почти касались ног Габриэля.

Удивительно, как быстро он сумел размякнуть в этом положении.

Расслабиться и забыть прошедший разговор, который так просто закрыл. В отличие от Габриэля.

Его мысли не переставали метаться из стороны в сторону, пока дыхание Сэма становилось всё ровнее и ровнее, согревая плечо Габриэля.

«Она была права, – Габриэль попытался устроиться поудобнее, не скинув голову Сэма со своего плеча попутно. – Когда-нибудь ты действительно меня возненавидишь, а я этого даже не замечу».

И тогда он не сможет вернуться в Пустоту.

Никогда, чёрт его дери.

Свет фонаря мигнул рядом, словно издевался над ним. Гейб мысленно оттопырил средний палец и ткнул им в его сторону. Вживую сделать этого не смог – иначе бы потревожил Сэма… чего он почему-то хотел избежать.