За сотни стран отсюда

Габриэль давно уже не чувствовал себя настолько некомфортно.

Нет, нельзя сказать, что дом Сэма был отвратительным или же ужасным. Дом был обычным и ничем непримечательным. Габриэлю, пока он переворачивался на другой бок, подумалось, что именно этот критерий Сэм и искал, когда выбирал себе жильё.

Ну, что же… наверное, у него вышло найти лучший из самых худших вариантов.

Габриэль перевернулся на спину и закинул руки за голову. Взгляд уперся в тёмный потолок и там же замер. Диван, отданный ему Сэмом, оказался довольно жёстким, хотя постель, которая пряталась в обветшалом шкафу, явно пыталась сгладить ситуацию. А это никак не спасало от невозможности уснуть.

В следующее мгновение Габриэль плавно принял сидячее положение и скинул с себя тонкое одеяло. Оно осталось покрывать только ноги – и то, жара, сопровождающая это место, явно бы не позволила ему пользоваться хоть какой-нибудь тканью, если бы он был обычным человеком.

Габриэль мельком взглянул на Сэма. В темноте были видны очертания его тела, закутанного в довольно тёплое одеяло.

Интересно… Может, его терморегуляция была как-то нарушена? Хотя, нет, так сказать было нельзя. По коже охотника стекал пот, и этот тонкий, из-за расстояния не очень ощутимый запах вспотевшего тела всё равно выделялся в воздух.

Габриэль медленно отвернулся.

Когда он чего-то боялся, то всегда сжимался и прятался в углу комнаты. Особенно после Асмодея и многолетнего ада, который демон устроил ему. И ему тоже было плевать на жару. Ему так отчаянно хотелось спрятаться, и углы комнат превращались в самые удобные варианты.

Возможно ли, что для Сэма островком безопасности становилась ткань, в которую он заворачивался?

Габриэль окончательно стащил с себя одеяло и уселся на диване, спустив вниз ноги. Прохладный деревянный пол на короткое и практически неощутимое мгновение обжёг ступни холодом. Архангела это не беспокоило. Человеческие реакции и чувства заведомо стали частью его жизни. Он просто позволил себе чувствовать холод и жару. Уют и комфорт. Вкус еды, а не молекул. Наслаждение, а не постоянную концентрацию во время объятий, поцелуев и… другого.

Гейб усмехнулся: в голову ударило воспоминание, как чёртовы усы, которые он приклеивал над губами, щекотали его кожу, и он ничего с этим не мог поделать. Невольно протянув руку, он почесал это место. И опустил её назад, продолжая разглядывать неподвижно лежащего Сэма.

Можно было увидеть, как медленно поднималась его грудная клетка. Охотник лежал на спине, неподвижный и напряжённый, как струна. И он явно спал. Габриэль чувствовал эту тягучую дымку, опутавшую всё тело Винчестера, и знал, что эта дымка могла либо нанести человеку туманную пощёчину, либо же утащить в истинное царство Морфея, где не будет никаких проблем или забот.

Судя по сжатым рукам Сэма на одеяле, у него это превратилось в первое.

А раз Джек что-то там говорил о счастье… то ему, наверное, стоило позволить Винчестеру расслабиться?

Габриэль сочувственно поморщился. Он даже не знал, к кому конкретно было направлено это сочувствие: то ли у Сэму, чьё дыхание начинало плавно ускоряться, то ли к самому себе из-за того, что теперь ему придётся быть грёбаным архангелом хранителем для упрямого охотника. Охотника, у которого в заднице скоро будет играть старость. А старость – заведомо хреновая часть человеческой жизни, превращая самого человека в…

Габриэль прервал эти мысли и отложил их в сторону. В конце концов, люди были разными. Кого-то старость превращала в параноиков, а кого-то – в прелестную добрую старушку, которая предложит ребёнку конфетку на площадке, отведёт к себе домой и расчленит…

Ай..!

Габриэль тряхнул головой.

Нужно было настроиться на позитив.

Позитив!

Дыхание Сэма становилось свистящим, и позитивом от него точно не пахло. Габриэль тихо хмыкнул, после чего медленно поднялся с дивана и выровнялся с хрустом в позвоночнике. Потянулся. Повернулся к окну и заметил, что в этом месте ночь всегда послушно уступает место утру, даже если это и было лишь четыре часа. То есть, ещё пятнадцать минут нужно было подождать, чтобы стукнуло четыре утра. Но рассвет уже плавно сменял собой бесконечную черноту. И тусклые звёзды становились всё менее заметными через приоткрытое окно.

Габриэль тихо выдохнул и отвернулся от окна.

Сэм. Точно. Сэм.

Да… с него выйдет воистину хреновый ангел хранитель.

Но как только он шагнул к Сэму и протянул к нему руку – что-то изменилось. Габриэль растерянно моргнул. Хотя руку он и не убрал, к охотнику он так и не прикоснулся: просто замер в метре от Сэма Винчестера и не нашёл в себе силы двигаться дальше. Какая-то невидимая преграда удержала его от человека, отданного кошмарам.

Воздух сгустился вокруг Габриэля. Рассвет плавно отступил, позволяя темноте снова взять верх. Тишина, давящая, тягучая и удручающая, надавила на уши, напоминая о своей силе. И дыхание. Осталось только свистящее дыхание охотника, лежащего перед ним.

И его кошмар.

Когда рука Габриэля легла на мокрый от пота лоб, темнота захлестнула его окончательно. Была ли это кроличья нора из «Алисы в стране чудес» или же длинный чёрный коридор из Отдела Тайн «Гарри Поттера», архангел не знал. Он просто чувствовал, что его тянет, тянет, тянет… эти липкие щупальца опутали его грудь, вторглись в личное пространство, затянули и не дали права выбора. Они были такими настойчивыми…

– «Нет» – это не ответ, Сэм, – шипящий голос ворвался в сознание Габриэля.

…И это? Это была только верхушка айсберга. Если бы он начал копать глубже, то утонул бы в бесконечных лабиринтах, созданных в голове Сэма, и так бы и не нашёл маленького мальчика, вжавшегося в стену длинного коридора. Его яркую душу, которая заполняла собой весь этот дом, и лес, и всю планету Земля, спрятали под липкой смолой. Габриэль нахмурился, пытаясь отыскать её в этих дебрях. Он знал, что ему нужно это сделать. Даже с учётом того, что темнота утягивала его, ему нужно было отыскать затерянное, и протянуть руку, вытащить из глубин клетки. Ему следовало сделать это раньше, но он не мог. Не хватало смелости, сил, желания. И вот он тут, даже не по своей воле пытается вытащить Винчестера из кошмара.

О, Отец, которого больше не было, зачем ему было это всё?

И внезапно сущность архангела вцепилась в яркое пятно, прорывающееся сквозь липкую темноту. Габриэль отрывисто выдохнул, ощутив прилив резкого облегчения, и потянул пятно на себя, прорываясь сквозь нескончаемые лабиринты.

– Идеальная машина, Сэм. Идеальная оболочка. Идеальный убийца.

Габриэль игнорировал гул голосов, сотрясших его голову. Он тянул, тянул, тянул…

– Я – монстр, Дин! И ничто меня не изменит: ни ты, ни Кас, никто! Тебе следовало убить меня, как и сказал отец!

И, рванув пятно на себя, Габриэль рывком вернул охотника в сознание, заставляя того подорваться на мятой постели. Архангел мгновенно отскочил в сторону и плюхнулся назад на свой расстеленный диван, прижавшись спиной к стене позади.

Он слышал чужое свистящее дыхание.

Он пытался осмыслить увиденное. Услышанное.

Он знал, что это было НЕ нормально, но заговаривать первым не стал. Габриэль ждал любой реакции Сэма и мысленно начал подбирать оправдания, готовый объясняться, какого хрена он не спит и наблюдает сейчас за Сэмом. Поэтому его брови удивлённо подскочили вверх, когда Сэм лишь молча спустил ноги с кровати и, сбросив одеяло, поднялся. Его рука вцепилась в трость и позволила ей упереться в пол. Переведя дыхание, охотник направился к двери: его трость громко отстукивала свой собственный ритм по деревянному полу.

В следующее мгновение он скрылся за дверью, которая громко хлопнула вслед за ним.

Габриэль же так и не сдвинулся с места, продолжая сидеть на кровати. Он понятия не имел, куда себя деть. Пойти следом за Винчестером? Остаться сидеть тут? Уйти куда-то самому?

Что ему нужно было сделать?

Некоторое время Габриэль просто сидел на месте, пялясь в стену, словно она могла дать ему ответы. Но та предательски молчала, а Сэм – не возвращался, и вряд ли собирался это сделать в ближайшее время. Наверное, следовал примеру своего брата, который, как однажды заметил Гейб, любил ночью выезжать из бункера на Импале и возвращаться только под утро.

– Чёртовы Винчестеры… – проворчал архангел, после чего щёлкнул пальцами, и в комнате загорелись те самые гирлянды, которые он нашёл в шкафу раньше. Их свет быстро разогнал мрачные тени, всё ещё протягивающие свои конечности в сторону Габриэля, и позволил ему глубоко вдохнуть.

И тут же поморщиться – стойкий запах мяса в этом месте убивал всякое желание жить. Как Сэм вообще сосуществовал с ним? Да ещё и странный аромат, который его нос всё улавливал, но никак не мог отнайти, впечатался внутрь этих стен глухим напоминанием о себе. Аромат, связанный с каким-то другим живым существом. У Сэма, выходит, была собака?

Посидев ещё немного, Габриэль в конечном счёте поднялся с кровати во второй раз за это утро. В доме после короткого всплеска шума снова стало тихо. Его уши уловили стрекот сверчков и редкое карканье ворон, теряющихся в лесу. А ведь Габриэль даже не знал, что они тут водятся.

Потянувшись, архангел двинулся в сторону столешницы. Ну, там же должно быть кофе, верно? Это же Винчестеры, в конце концов.

«Винчестер, – мысленно исправил себя Габриэль, распахивая тот самый шкафчик, который Джоли Миллс заполнила продуктами. – Только один уже остался».

И действительно – на полке стояла большая пачка дешёвого кофе. Габриэль поморщился и снова закрыл шкафчик. Этот кофе – был настоящим насилием над его любовью к кофеину и всём, что с ним связано. Он бы не принял его после того, как всю свою жизнь хлестал раф с мятным сиропом, взбитыми сливками, корицей и пятью ложечками сахара. А всё нужное для сотворения подобных шедевров находилось в его старом доме.

– Ладно, – вслух пробурчал Габриэль, подходя к холодильнику. – Хорошо, Винчестер, что у тебя есть из съедобного?

Как оказалось, абсолютно ничего. Кроме той еды, что притащила Джоди, у него в холодильнике лежали замотанные в пакеты остатки… животного? Похоже, это был олень, и Габриэль снова поморщился, начиная понимать, на какую охоту Сэм променял охоту на монстров. Лучше бы он увлёкся… рисованием, к примеру. Или превратил бы это место в настоящую библиотеку, снося сюда всевозможные книги. Или… Да что угодно, честное слово! Животные всегда были одними из лучших существ, созданных его отцом. Преданные, спокойные и ласковые – если, конечно же, правильно их воспитать – в отличие от людей и ангелов они были слишком чисты.

Взгляд скользнул дальше и коснулся верхней полки; остальные – конкретно, нижние, были убраны для сырого мяса. Сверху лежали какие-то овощи, пачка яиц и старый бульон, спрятанный в серой кастрюле. Габриэль приподнял крышку и с отвращением отпрянул.

Суп явно был испорчен.

И что тогда Винчестер ел? Вот это всё?

Что ж, ему стало жаль желудок Сэма и его прежний здоровый режим, который он пытался сохранить.

Габриэль выпрямился и закрыл холодильник.

Пришло время взять это дело в свои руки и спасти охотника от истощения. Удивительно, какие сюрпризы преподносит его жизнь… или же воскрешение от Нового Бога.

***

Утро на самом деле ещё даже не наступило. Сэм мельком взглянул на часы, прежде чем выйти наружу, и увиденное ему не понравилось. Даже с учётом того, что он лёг как можно раньше, уснуть сразу не сумел, так что ничего удивительного в том, что сейчас он чувствовал себя «помятым», не было.

Ветер бил его по лицу холодным потоком. Всё тело ломило после короткого сна. Конечности едва ли передвигались, но он желал проснуться и избавиться от оставшегося послевкусия крови во рту. И хотя он знал, что ничего там не было, но всё равно чувствовал её, горячую, удушающую, слишком необычную на вкус, но от того не менее притягательную. Сэм невольно сглотнул и двинулся дальше, огибая деревья.

Тишина, прерываемая звуками природы, впечатляла. Ни один город, ни один пригород не способен передать то, чем жил каждый лес, скрывающий в себе потерянное и живое сердце природы.

Над головой пролетела птица, пока он взбирался на небольшой холм, укрытый зелёным пледом из травы и старых дубов. Сэм делал несколько шагов вперёд и останавливался, цепляясь за ветви. Переводил дыхание и снова шёл дальше, игнорируя усталость. Ему нужно было выбросить тот сон из головы, как он делал это раньше. Такие прогулки давно стали частью его повседневной жизни – как и наушники, лежащие в его кармане, которые он даже не вытаскивал перед сном.

Так Сэм делал каждый раз.

И каждый раз он просто надеялся, что они не порвались, пока он ворочался с боку на бок.

Остановившись у той части холма, которая начинала плавный спуск вниз, Винчестер облегчённо замер. Он не знал, сколько времени тут проведёт. Но, вытаскивая запутанные провода, понимал, что это того стоило. Лишь в мыслях блуждало странное оцепенение, словно он о чём-то забыл и теперь вовсе не мог вспомнить.

О чём таком важном он мог забыть?

Сэм вцепился в дерево, пока опускался на землю, прямо во влажную от росы траву. Трость упёрлась ручкой в толстую ветвь, растущую ниже, после чего Винчестер потянулся к карману и вытянул оттуда старенький плеер. Он был самым обычным стареньким плеером, когда-то подаренным Сэму Эйлин. Девушка и не подозревала, что такой подарок и правда мог ему понравиться и понадобиться в будущем. Но тогда Сэм впервые выучил, как сказать «спасибо» на жестовом языке, и обнял её, оставив косвенный поцелуй на виске.

Жаль, что он её оттолкнул.

Сэм помнил, каким мудаком чувствовал себя, когда, сидя на больничной койке, сказал, что сейчас не время и не место для их отношений. Эйлин тогда села рядом и лишь мягко улыбнулась, протягивая руку для рукопожатия. «Если ты согласишься стать моим другом, Сэм Винчестер, то для меня это будет честь», – произнесла она, подчёркивая свои слова отрывистыми жестами руки. Сэм не ответил тогда. Вместо этого он пожал её руку, а в следующее мгновение Эйлин толкнула его к себе для крепких объятий за эту самую руку.

Он не думал, что сможет вернуть то, что было между ними.

Но Эйлин Лихи была удивительным человеком. А он, Сэм, вряд ли её заслуживал.

Вставив наушники в уши, Сэм подключил их к проигрывателю и включил его. Песни мелькнули перед его глазами, которые он закачал ещё несколько лет назад, и внимание остановилось на «Shake It Out» Florence and the Machine. Сэм не задумываясь включил её и откинулся на дерево позади себя.

Он всё ещё не мог вспомнить, что забыл. Но он знал, что эта песня приведёт его в порядок. А потом можно будет вернуться обратно, приготовить кофе и заняться простыми бытовыми делами. В его распоряжении был целый день. Он мог обойти хоть весь лес от начала до конца, мог найти ещё несколько ручьёв и что-нибудь вырезать из дерева. Мог убраться. Мог почитать. А мог весь день провести тут, в этом месте, за прослушиванием самых разных песен, включая Селин Дион, из-за которой Дин постоянно насмехался над ним.

К слову, разве не Бальтазар ненавидел её?

Сэм тихо хмыкнул, неспособный удержаться от улыбки.

Бальтазар был чем-то похож на Габриэля. Выходит, Габриэль тоже ненавидел Селин Дион? Это звучало довольно забавно…

И вдруг в голову Сэма ударило осознание.

Вот. Вот о чём он забыл! Он, блять, забыл о Габриэле!

Сэм от неожиданности выдернул наушники из ушей и ошарашенно обернулся, словно ожидал позади себя увидеть архангела. Но пространство вокруг было пустым и привычным ему, охотнику, жившему в одиночестве последние полгода. Утро не всполошилось из-за его страха, а из динамиков наушников всё ещё лилась знакомая песня 2011 года.

And I've been a fool and I've been blind (I've been blind)
I can never leave the past behind.

Сэм растерянно уставился на свои наушники, после чего выдернул их из проигрывателя и отрубил последний. Лёгкая дрожь скользнула вдоль его позвоночника, и он уставился на свои ноги.

Габриэль стал свидетелем его привычного начала дня. А он, Сэм, забыл о нём.

И что теперь его ждёт? Сколько вопросов? Двести? Триста? Ему придётся объясняться, рассказывать, что ему снился кошмар и нужно было подышать свежим воздухом, чтобы прийти в себя. Да, Габриэль, представляешь, ты теперь живёшь с тем, кто не может спать, кто очень даже за то, чтобы принимать окси, убивать животных и чахнуть в старом доме, пронизанном запахами собаки и мяса.

(«Живёшь»? Нет, Габриэль был лишь гостем, который исчезнет быстрее, чем Сэм успеет моргнуть. Это же был Гейб. Он никогда не останавливался где-то надолго. Так что Гейб вряд ли остановится и сейчас).

Сэм был уверен, что сегодня-завтра Габриэль сбежит.

И он тоже хотел сбежать.

Не признавался себе в этом, но хотел сбежать. И знал, что у него ни черта не выйдет.

Скривившись, Сэм сунул наушники обратно в карман и покрутил в руке плеер. В нём уже, наверное, накопилось около пятисот песен, а, может, и больше. Там прятался старый рок и попса, альтернатива и гранж, мягкий рок и инди. И Сэму нравилось многое, хотя песни Led Zeppelin он частенько пролистывал. Уж больно ностальгической была «Stairway to Heaven». Сэм помнил, как именно под эту песню они ехали в Импале детьми, его голов покоилась на плече Дина, а за окном проносились ночные пейзажи города, пока Джон Винчестер гнал Импалу всю ночь. И эта песня въелась ему в голову. Он помнил каждое слово. Помнил, что именно эта песня была любимой для Мэри Винчестер и что раньше, когда она вернулась, включил её. И помнил её растерянный взгляд, когда она взглянула на проигрыватель, прежде чем попросить выключить.

Сэм поморщился и вцепился в свою трость, чтобы подняться. Всё желание остаться тут подольше попросту отпало.

Пришло время возвращаться и объясняться.

Хотя, может, Габриэль и поймёт его?

А может, и нет.

Сэм в последний раз оглянул знакомый холм, после чего начал аккуратный и медленный спуск. Меньше всего на свете ему хотелось делить свою реальность с кем-то, кто может отшутиться или забыть… или избежать… или сбежать. Но ему придётся – хотел того он или же нет.

Теперь, когда он убедился, что Гейб не является его галлюцинацией, ему нужно будет с ним взаимодействовать.

Сэм стиснул зубы и шагнул на знакомую тропу.

Нужно. Возвращаться нужно и не думать о происходящем. Вот и всё.

***

Лес чудился большим лабиринтом, состоящим из мелких мошек и зелёных деревьев. Тени блуждали по земле и всё цеплялись за ноги, словно желали утащить внутрь великой Страны Кошмаров. Кусты, временами оживающие из-за всполошенных животных, убегающих от приближающегося человека, только подчёркивали избитое напряжение, живущее в лесу с утра.

Сэм привычно его игнорировал. Ещё издалека он заметил свой дом, затаившийся среди деревьев, и нахмурился. Дом был окружён со всех сторон тенями, но сам… сам ими поглощён не был. Яркий свет лился из окон и отталкивал каждого затаённого монстра, скалящегося из темноты. Откуда там был яркий свет? Архангел в нём не нуждался – тем более, сейчас над ночью плавно брало верх утро. Сэм пару секунд просто смотрел на эту картину, прежде чем двинуться вперёд.

Закусив изнутри щеку, он аккуратно поднялся по ступеням и наконец-то распахнул дверь. И в ту же секунду в нос врезался сладкий аромат чего-то определённо съедобного, заставив Сэма растерянно замереть на пороге.

Внутри дома горели гирлянды и было гораздо теплее, чем на улице, благодаря чему Сэм только сейчас осознал, что замёрз. Желудок мгновенно пришёл в действие и заурчал, из-за чего Винчестер осознал и свой голод. После чего мягко прикрыл за собой дверь, позволяя взгляду выловить фигуру Гейба, стоящую у плиты.

Архангел что-то мычал себе под нос, пританцовывая. Казалось, он даже не слышал Сэма, мастерски орудуя лопаткой и старой сковородкой, которая, как знал охотник, со всех сторон покрылась нагаром. Но в действиях Гейба Сэм не замечал затруднения с готовкой – особенно когда он подбросил блин, ловко перевернув его в воздухе, а сковороду вернул в её прежнее положение.

Блины… Сэм не помнил, когда ел их в последний раз. Наверное, поэтому он тихо прошёл внутрь и потянулся к тарелке, стоящей на столешнице.

– Руки помой, Сэм-бо.

Сэм застыл, пойманный на месте преступления. Убрав руку, он раздражённо взглянул на Гейба.

– Хорошо, мамочка.

– Не язви, – бросил через плечо архангел, угрожающе взмахнув лопаткой. – Это не я выбежал в лес и исчез на целый час.

Сэм нервно выдохнул и направился в примыкающую к комнате ванную, скрытую за ветхой дверью. Наверное, это было единственное подобие второй «комнаты» в его доме. Но Сэм был рад, что душ и туалет находились не на улице. Так что даже не был разочарован убогостью внутри.

Винчестер оставался безразличным к этому, пока был один.

Теперь, когда он включил свет, то поморщился. Наверное, Гейб видел дома куда красивее этого. И теперь наверняка испытывает отвращение к этому месту.

У Сэма словно челюсть свело, и он двинулся к душу, совсем забыв про то, что ему нужно было помыть одни лишь руки, а не полностью вымыться. Ему просто захотелось смыть с себя всю эту ночь… пока запахи, доносящиеся из-за двери, продолжали дразнить его нос.

Блядские блины.

Ополоснувшись, Винчестер вывалился из душа и натянул на себя чистую, спрятанную в одном из ящиков одежду. Влажные волосы липли к щекам, но Сэм предпочёл это игнорировать, спешно протерев их полотенцем. После чего распахнул дверь и выскочил на импровизированную кухню с единственным желанием: наконец-то попробовать те блины, которые приготовил Габриэль.

Габриэль приготовил блины.

Габриэль и блины. Что может быть страннее?

Сэм направился прямиком к столу, не отрывая глаз от тарелки.

Страннее может быть только то, что он их сейчас будет есть.

Габриэль плюхнулся на стул неподалёку от него и потянулся к невесть откуда взявшемуся кленовому сиропу. Откупорив крышку, он щедро полил им свою порцию, лежащую на тарелке. В следующую секунду он поставил сироп перед Сэмом, лишь немного припозднившись. Теперь Винчестер сидел за столом с набитым ртом.

– Я так и знал, что все Винчестеры поголовно те ещё дикари, – буркнул Габриэль, втыкая в свою порцию вилку. Аккуратно свернув его, он сунул небольшой кусочек себе в рот и, смакуя каждую молекулу, в блаженстве прикрыл глаза.

После чего непонимающе нахмурился и убрал вилку. Прожевав блин, он продолжал пялиться на тарелку, словно она была в чём-то виновата, и хмурился. Вскоре на его лице проступило заметное разочарование.

Этого Сэм практически не заметил.

В данную секунду он делал над собой колоссальное усилие и пытался проглотить большой кусок в своём рту. Победив его, он шумно выдохнул и наконец-то нашёлся с ответом.

– Если бы я сейчас поставил перед тобой шоколадный торт, то ты бы перестал быть таким интеллигентом, которым притворяешься, – съязвил Винчестер. Но всё равно принял сироп и взял лежащие поодаль вилку и нож.

Чёрт с ним.

– Вообще-то, я немного поубавил свою любовь к сладкому, – Габриэль ткнул вилкой в Сэма. – Как и ты – к здоровому питанию. И, получается, ты умрёшь не от старости или охоты, а из-за пропавших супов и плохо прожаренного мяса.

– Чего это ты перестал любить сладкое? – Сэм проигнорировал последнюю фразу. – Хочешь сказать, что если я попробую твой кофе, – он кивнул на чашку, стоящую рядом с Гейбом, – то не подавлюсь от количества сахара в нём?

– Это другое.

Сэм насмешливо изогнул бровь.

– Правда? Почему?

– Потому что в один момент я отвык от сладкого, – пожал плечами Габриэль. – Слишком долго его не ел. А некоторые привычки вроде сладкого кофе остаются. Но конфеты и прочее отошли на задний план.

Габриэль говорил довольно серьёзно, отчего Сэм перестал улыбаться. Он внимательно посмотрел на Гейба и нахмурился, неспособный поймать его взгляд. Зачем Габриэль говорил ему это?

– Это пришло ко мне после Ада. Хотя я тогда не чувствовал молекул еды, как сейчас, но… всё равно. После Ада я отвык, – пояснил архангел. Выдержав паузу, он продолжил: – И спать я стал хуже после ада. Ну, кошмары и прочее, – Габриэль прожевал очередной кусок и задумчиво посмотрел на Сэма, пересекаясь с ним взглядами. Его странная, тягучая сосредоточенность, словно он к чему-то вёл и пытался сделать это как можно осторожнее, напрягала. Хотя бы потому, что «осторожно подвести к чему-то» у него это абсолютно не получалось. – Тебе же тоже они снятся?

Ясно.

Сэм отложил вилку в сторону и вытер липкие губы тыльной стороной ладони. Аппетит пропал у него окончательно.

Джек что, отправил Габриэля, чтобы тот подлечил его психическое состояние? Типа, превратился в его психолога? Что ж, Джек прогадал. Габриэль плохо подходил на эту роль.

– Габриэль, – Сэм запнулся, подбирая слова. Архангел свёл брови к переносице, отвлекаясь от блинов. – Я… Я ценю то, что ты пытаешься сделать. Но, послушай, лучше не… в общем, не надо. Если ты вернулся, если ты реален – а ты реален – то и будь собой, пока я не проткнул тебя клинком ангельским.

Габриэль громко фыркнул и вернулся к поглощению своего завтрака, из которого он с трудом съел один лишь блин.

– Мы оба знаем, что это не поможет.

– Гейб, пожалуйста. Я рад блинам, я рад, что ты остался, а не сбежал, правда рад. И я знаю, что ты делаешь всё это для того, чтобы вернуться и… как ты сказал, «уснуть», – Сэм шумно выдохнул и отвернулся. – Но… пожалуйста, я тебя прошу, не залезай мне в голову.

– Я и не собирался.

– Габриэль.

– Ладно. Хорошо! – Габриэль отложил вилку и откинулся на спинку стула, глядя на Сэма. Некоторое время он не говорил ни слова, словно ожидал, что именно Сэм сейчас потянет на себе весь разговор, но вскоре понял, что этого не произойдёт. – Я действительно делаю всё это ради того, чтобы вернуться. Но знаешь, что? – Габриэль на мгновение прикрыл глаза, после чего резко их распахнул. Он явно не собирался превращать это утро в утро откровений. Но винить себя в этом Сэм не собирался. Не он начал это. – Я помню, как ты заботился обо мне. После Ада.

Габриэль прикусил нижнюю губу и неловко отвернулся.

«Я заботился о тебе ради благодати», – так и крутилось на языке Сэма. И он действительно мог это сказать. Мог – но не сказал.

Потому что это было бы неправдой.

Он помнил то искреннее беспокойство, когда он увидел Габриэля с зашитым ртом и затравленным взглядом в руках Кетча. В тот самый момент что-то внутри него, связанное с охотой и привычной жестокостью, отключилось и переключилось на эмпатию. Он тянулся к Гейбу, говорил с ним и разрезал те чёртовы нити. Габриэль не позволил Сэму прикоснуться к себе ниже шеи, поэтому Винчестер обтёр только его лицо. Сэм сказал архангелу, что тот нужен ему, и не соврал ни на секунду.

Хотя… ради чего тот был нужен ему?

Ради того, чтобы доказать самому себе, что ад и монстры повлияли не только на него?

Ради того, чтобы доказать, что не все архангелы являются мудаками?

Ради… ради чего?

Сэм ломал голову над этим глупым вопросом ещё в бункере, пока сидел у себя в комнате и перебирал одежду в поисках той самой, цвета хаки, которая помогла бы слиться ему с другим миром и остаться незамеченным. И тогда он сошёлся на мысли о том, что Габриэль нужен был ему как друг и архангел, любящий человечество в отличие от своих братьев. И принял её.

Но сейчас… сейчас Сэм смотрел на Габриэля и пытался понять, зачем тому нужен он сам?

– Тебе не нужно этого делать, – лишь ответил Сэм, отводя взгляд. – Не нужно обо мне заботиться.

Габриэль уже открыл рот, чтобы начать спорить и заявлять о том, что Сэм абсолютно точно не прав, как его прервал громкий звонок телефона. Вибрация взорвалась на кровати Винчестера, и тот начал глазами искать трость. Дотянуться до неё он не успел – телефон в одну секунду оказался в руке Габриэля. И архангел без зазрения совести принял звонок и отскочил от руки Сэма.

– Да, Халл. Нет, это не Сэм, это Габриэль, – Гейб дёрнул бровью и ухмыльнулся. – А? Не-а, он не может.

– Габриэль, – с предупреждением в голосе Сэм обратился к архангелу и снова нетерпеливо протянул к нему руку.

– Нет, – опять бросил Гейб в телефон. – Не думаю, что он сможет отрубить головы всем этим вампирам, прыгая на одной ноге и отбиваясь тростью от клыкастых. Я? Я его знакомый.

Габриэля это явно начинало забавлять. А Сэм в эту секунду наконец-то дотянулся и резко вырвал телефон из чужой руки. После чего прижал его к уху, облегчённо выдыхая.

– Да? – Сэм плюхнулся обратно на стул.

– Винчестер? Это ты?

Сэм растерянно замер.

– Алло? Винчестер?

– Реджи? – осторожно поинтересовался он. Лёгкая дрожь пронзила его руки, но Винчестер проигнорировал это и вместо того, чтобы отключиться, лишь стиснул зубы.

– Да, он самый. Помнишь меня?

Сэм не ответил.

– Приму за согласие, – безразлично молвил Реджи и спокойно продолжил: – В районе Кантона сейчас поселилось гнездо вампиров. Тебе легко будет до него добраться. Я хотел сразу передать тебе это через Джоди Миллс, но та не захотела меня даже слушать, когда я упомянул Кантон и тебя в одном предложении. Так что связываюсь напрямую с тобой.

Сэм снова промолчал, и в этот раз пауза вышла намного продолжительнее, чем раньше. Он сглотнул, словно порция крови опять начала вливаться ему в глотку через полупрозрачную колбочку. Словно он снова собрал её в своём рту вместе со слюной и выплюнул в лицо Реджи.

«МЕРЗКИЙ СУКИН СЫН!»

Сэм шумно выдохнул и распахнул глаза, которые неизвестно когда успел закрыть.

– Реджи, я неспособен сейчас охотиться, – как можно мягче произнёс он.

– Как тогда, а?

Сэм почувствовал, как застыла кровь в его венах. Он через силу сглотнул вязкую слюну и только сильнее стиснул телефон, неспособный сделать ещё что-нибудь.

Тогда Реджи со своими друзьями-охотниками появился словно из ниоткуда в том баре. Они с Дином разъехались в разные стороны, и сам Сэм только-только отходил от выпитой недавно демонической крови. А Стив, Реджи и Тим вышли по наводке Бобби на демона, связанного с апокалипсисом. Они предложили пойти Сэму с ними, ведь «с сыном Джона Винчестера у них было бы намного больше шансов, нежели в одиночку». А Сэм отказался. И позже от Тима и Реджи узнал, что им «удалось схватить демона, но появились ещё десять, и теперь кишки Стива покоились на обочине дороги возле магазинчиков в Хаули». И от того же демона, на которого охотились, они узнали о том, кто именно начал апокалипсис.

«Пей эту кровь, Сэм! Пей, сукин сын! Ты такой же монстр, как и они, ублюдок!»

– Слушай, Реджи… – начал было он, но вдруг телефон у него выхватили.

– Реджи? Пошёл ты нахуй, слышишь меня или нет? – Габриэль весело улыбнулся, хотя в этой улыбке не было ни грамма веселья. Сэм растерянно глазел на затаённую ярость, застывшую на его лице. – Я тебе клянусь, если ты сюда ещё раз позвонишь, я найду тебя, и тебе… тебе не понравится то, во что ты, блять, превратишься.

И, убрав телефон от уха, Габриэль отключил звонок.

Улыбка медленно стекла с его лица и сменилась раздражённым выражением. После чего Габриэль отложил телефон на стол и посмотрел на Сэма.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло?

Сэм отрицательно покачал головой.

– Я сейчас могу заставить его поплатиться за то, что он сделал, – спокойно промолвил он. – Что бы там он ни сделал.

Винчестер вскинул брови.

– Не вздумай, Гейб, – он поморщился, беря в руки вилку и прокручивая её между пальцами. – Это в прошлом. И этот конфликт в прошлом.

– Что за конфликт? – резко поинтересовался Габриэль.

– Неважно.

– Винчестер, я не собираюсь терпеть вашу эту блядскую черту характера.

Сэм вскинулся, начиная чувствовать, как что-то внутри него лопается от раздражения, недосыпа, усталости, этого звонка и настойчивости архангела, который не понимал, что то, что произошло в прошлом,

должно

остаться

в

прошлом.

– Я тебе ясно дал понять, что не хочу об этом говорить, – молвил он, подхватывая трость. – Ни о Реджи, ни о кошмаре. Прости.

– Тебе нужно, чтобы я ушёл? – холодно поинтересовался Габриэль.

Сэм почувствовал, как внутри него что-то сжалось. На самом деле, он не знал настоящего ответа. Он привык к одиночеству, но заявлять об этом на весь мир ему не хотелось. Он… боялся.

Боялся.

Остаться один?

Остаться в кошмарах?

Видеть галлюцинации?

Увидеть Люцифера с головой его матери в руке?

На миг губы Сэма дрогнули, и он опустил взгляд на свои руки, кожей ощущая оглушительную тишину. Она успела иглой вонзиться между ними и направиться к самому сердцу, чтобы разрушить всё окончательно.

– Нет.

Невидимая мышца на лице Габриэля дрогнула.

– Тогда чего ты хочешь?

– Я не знаю! – рявкнул Сэм.

– А кто, блять, должен знать? – выпалил Габриэль. – Пока я не знаю, чего ты хочешь, то и помочь не могу!

– А я просил помощи? Я просил?

Сэм не заметил, когда начал дрожать – то ли от ярости, то ли от того бесконтрольного урагана эмоций, который в одно мгновение захлестнул его. Он был монстром – это было в прошлом, он устал – это было в настоящем; и никакие Габриэли не смогут исправить это.

Его уже нельзя исправить.

И от неожиданности этой мысли Сэм стушевался. Что-то внутри него просто растворилось, уничтожая липкое сопротивление.

– Я тебя не держу, Гейб. Я не хочу помощи, а ты… – Сэм сделал глубокий вдох и отвернулся в сторону окна. – Гейб, я уверен, ты сможешь найти покой не только в Пустоте.

– Серьёзно? – спокойно спросил Габриэль.

– Ты же знаешь это, – сказал Сэм. – Мы оба знаем.

Когда ему никто не ответил, Винчестер не удивился.

Тот Габриэль, которого он знал, не позволил бы последнему слову сорваться с чужих, а не с его губ. Но этот Габриэль был в аду семь лет, этот Габриэль спал в Пустоте и этого Габриэля разбудили против воли… и лучше бы Джек этого не делал. Они с Гейбом не были друзьями. Они были друг другу никем.

Поэтому Сэм не удивился и тому, что Гейб так быстро принял своё решение. Ведь когда обернулся, то обнаружил, что в комнате остался один.

Тишина, обрушившаяся на него, была гораздо жёстче, нежели прежняя. Она давила и давила, не прекращая, она разрывала его на мелкие кусочки и не оставляла ни единого свободного пространства. За окном, казалось бы, остались все звуки и птичьи трели, и солнечный свет, и лесной шум. Но до Винчестера они так и не дошли, оставив его гнить в самом центре его собственного мира.

– Вот же… сука, – вырвалось у него, прежде чем тело по инерции само пришло в движение.

Сэм забрал две тарелки со стола и отнёс их к раковине, чтобы позже – избавиться от остатков еды и помыть грязную посуду. Сейчас у него не осталось на это ни желания, ни сил.

А в следующую секунду он рухнул на кровать и сразу же отрубился, избитый произошедшей ссорой.

Он не стал её обдумывать. Он не собирался этого делать. Он просто хотел уснуть.

Он

Хотел

Чтобы

Его

Оставили

В

Покое.

Это всё, чего он хотел.

Даже если Сэм Винчестер и забыл, что Габриэль был в прошлом Локи. А Локи, в свою очередь, являлся королём Хаоса.

***

– Можно ли считать, что он выгнал меня? Технически, он сказал, что не хочет, чтобы я уходил, а потом намекнул, что было бы лучше, если бы я это сделал, – ворчал себе под нос Габриэль, обращаясь ни к кому и ко всем сразу. – Вот кажется, что я понимаю людей, а потом оказывается, что совсем нет.

Он метался по большой комнате в своём доме, заставленной книгами, зеркалами и старыми картинами, и краем уха улавливал музыку, льющуюся с проигрывателя. На полу лежала раскрытая сумка. В неё уже упало несколько предметов, начиная от двух старых книг и заканчивая тремя пластинками, завёрнутыми в плотную бумагу. Что уж тут сказать, он был сентиментален. И далеко не все предметы мог – хотел – воссоздавать из воздуха.

– Ты как был королевой драмы, так ею и остался, – проворчал парень, сидящий на кресле поодаль от Габриэля.

– Ой, правда что ли? – Габриэль остановился посреди комнаты и раздражённо уставился на собеседника. – И что ты прикажешь мне делать?

– Беги. Раз уж ты всегда это делал, то сделай это и сейчас. Тем более, тебя добровольно отпустили.

– Сделка есть сделка, – буркнул Габриэль, снова возвращаясь к вещам. Он понятия не имел, зачем сейчас их собирает. Ему просто хотелось чем-то себя занять.

– Тот мальчик тебе не противник и не родственник, – покачал головой собеседник. – И ты легко можешь его кинуть, мы оба это знаем.

– Да что же вы все заладили – «оба знаем да оба знаем»! Я нихрена уже не знаю. Я хочу спать!

– Не хочешь.

– Хочу.

– Это бесполезный спор, потому что ты споришь с самим собой. Не проще было создать иллюзию со своим лицом, а не с его?

Габриэль громко фыркнул и швырнул свой любимый яркий клетчатый пиджак поверх остальных вещей.

– Я не настолько самовлюблён, чтобы говорить с самим собой, Бальти.

– Но именно это ты сейчас и делаешь.

Габриэль поморщился и отвернулся. Зеркало, висящее перед ним, не позволило ему избежать скептичного взгляда, врезавшегося в его затылок, и архангел прекрасно понимал, чего он хотел. В конце концов, эта иллюзия сейчас была продолжением его самого. Она могла иметь свои мысли и быть непредсказуемой, но всё равно оставалась его творением и частью силы, предназначенной ему. И, соответственно, хранила в себе те черты характера, которые Габриэль привык видеть в самом Бальтазаре.

Призвать старого друга он так и не смог – хотя и друзьями их назвать нельзя было. Ни братьями, ни друзьями, ни даже знакомыми. Скорее, собутыльниками с похожей точкой зрения по отношению ко всему.

А Габриэлю просто начинало льстить, что ангел, который ниже его по рангу, как архангела, но выше, чем его роль Трикстера, общался с ним без отвращения. В какой-то момент он попросту вышел на него в Англии и скрытно дошёл до самого дома.

«А я-то думал, что ошибся в своих расчётах, – Бальтазар лукаво улыбнулся, разглядывая остановившегося Габриэля. Это произошло ещё в пятидесятых прошлого столетия, но архангел помнил свой шок и восторг так, будто это произошло вчера. – Не переживай, Габриэль. Никто о твоём местоположении не в курсе. Только я, твой неподражаемый фанат».

«Идиот, а не фанат», – мелькнула тогда мысль в голове Габриэля.

Так вот… насчёт призыва. Бальтазар либо не пришёл на его короткий зов и на самом деле сейчас был в раю, как один из ангелов, что Габриэль определённо бы почувствовал… Либо был мёртв.

Габриэль разочарованно выдохнул.

Первого варианта и быть не могло.

Поэтому он создал глупую иллюзию ангела, который умел разговаривать и философствовать, рассуждать о никчёмности человечества и одновременно – о его красоте. Он любил тот же виски, что и Габриэль, обладал таким же отличным чувством юмора, пусть порой и жестоким.

Бальтазар стал островком безопасности между самим Габриэлем и небесами, хотя архангел никогда не спрашивал его о своей семье. Бальтазар рассказывал сам. Даже если временами Габриэль просил его заткнуться.

Но вот он тут. И он снова смотрит на Бальтазара, раскинувшегося на плетёном кресле.

– Ты создал меня, потому что тебе нужна другая точка зрения, – подала голос копия Бальтазара – одетая в чёрный плащ, со взъерошенными светлыми волосами и стальным блеском в глазах. Даже французский акцент сохранился в его словах. Весь, до мельчайших деталей. Может, Габриэль всё-таки воспринимал его, как друга? Или нет? Чёрт возьми, он действительно запутался. – Я тебе её даю. Беги, Габриэль. И забудь о Винчестере. Он – не твоя проблема.

Габриэль стиснул зубы.

– Почему ты не бежишь? Почему перестал собираться?

– Я не знаю, – отрезал архангел.

– Как Сэм не знаешь или как Габриэль не знаешь?

Габриэль недоумённо нахмурился, после чего медленно отвернулся от своего отражения и взглянул на иллюзию.

– И как это понимать? – спросил он.

– Это ты мне скажи, – Бальтазар развёл руками. – Сэм Винчестер не знает ответа ни на один твой вопрос, потому что не хочет говорить тебе его, а, наоборот, отчаянно хочет тебя оттолкнуть, – Бальтазар выдержал небольшую паузу, после чего резко поднялся с кресла и ткнул в Габриэля пальцем. – А ты не знаешь ответа на мой вопрос, потому что собираешь эти вещи не для того, чтобы оттолкнуть его, а для того, чтобы вернуться и снова заставить его говорить. И это будет бессмысленной тратой времени. Вы вновь вернётесь к той же точке невозврата.

Габриэль мысленно отсчитал до десяти, пытаясь держать себя в руках. После чего бросил мимолётный взгляд на часы, висящие на стене, и обнаружил, что уже близился вечер.

Удивительно быстрое время, оно всегда его беспокоило. Слишком уж шустро оно пролетает, когда того не требуется.

– И что ты предлагаешь мне сделать? – Габриэль отвёл взгляд от часов и шагнул к деревянному столу в углу комнаты.

Бальтазар продолжал стоять на месте.

– Тебе решать.

– Я спросил совета.

– Я – это ты, – Бальт с интересом заглянул в сумку Габриэля и изогнул одну бровь, когда архангел к прочим вещам добавил и целую стопку пергаментов, исписанных немного исковерканным шумерским языком.

– Но я спросил совета, – Габриэль опустился на колени и затолкал разноцветный пиджак поглубже в вещи и аккуратно положил поверх него те самые пергаменты. – Дай мне его. Что мне делать?

– Я тебе уже сказал, – Бальт сунул руки в карманы и пожал плечами.

Чёрт его дери, Габриэля это уже начинало раздражать. Недовольство, скрываемое под тягучей плёнкой спокойствия, медленно вытекало сквозь щели.

Габриэль шумно выдохнул.

– А потом сам же заявил, что я не могу сбежать и что на самом деле сейчас вернусь обратно, – вскинулся он. – Так в чём же, блять, смысл?

Бальтазар некоторое время молчал, поглядывая то на вещи в сумке, то на самого Габриэля. В следующее мгновение он легко пожал плечами.

– Побег… Побег – это довольно размытое понятие, верно?

Габриэль, проталкивающий небольшую статуэтку птицы в щёлочку между одеждой и пластинкой, вдруг остановился. Пару секунд он пялился на сумку, после чего поднял взгляд на Бальтазара. И так и затих, словно не был уверен, что ангел только что сказал именно это.

Чёрт его дери…

Чёрт дери этого Бальтазара!

– Ты гений. Ты просто гений, ты меня слышишь? – отрывисто промолвил он.

Отреагировать Бальтазару он не позволил – и так знал, что тот ответит наглым «да» – поэтому вместо ожидания Габриэль лишь щёлкнул пальцами и позволил иллюзии раствориться в воздухе.

Его взгляд на мгновение задержался на карте, приколотой к стене. Столько стран. Столько мест существовало в этом мире, которые он мог показать... Но вскоре взгляд плавно скатился на наполовину собранную сумку. Многие вещи лежали вперемешку, на что Габриэль теперь не обращал внимания. Он просто разглядывал содержимое, пытаясь обдумать саму идею и то, как Винчестер к ней отнесётся. Вот только вместо мыслей остался лишь смутный план, полный идей и вопросов.

Ну, что же.

Зато теперь у него действительно был план.

И, захлопнув сумку, Габриэль почувствовал, как плавно расправились его крылья в ином, невидимом людям пространстве. Чтобы в следующую секунду взмахнуть ими и исчезнуть из своего любимого карманного измерения вместе с самой сумкой.