Без права на замену||Джуд Беллингем||Футбол

Прошла неделя. Неделя, которая казалась вечностью.

Эмили не видела Джуда. Они обменялись лишь несколькими короткими сообщениями, но в них не было тепла — только сухие фразы о том, что «всё сложно» и «нужно время». Она знала, что он пытается защитить её, но это молчание разъедало её изнутри хуже любых скандалов.

Она потеряла два контракта. Бренды, которые годами платили ей за то, чтобы она была их лицом, разорвали соглашения, сославшись на «несоответствие имиджу». Её агент звонил каждый день с новыми плохими новостями: ещё один проект на паузе, ещё одно предложение отозвано, ещё одна съёмка перенесена на неопределённый срок.

Эмили сидела в своей пустой квартире, смотрела на белые розы, которые Джуд подарил ей на показе, и чувствовала, как внутри неё умирает что-то важное. Она спасла свою карьеру, но заплатила за это слишком высокую цену. Она потеряла его. Или, по крайней мере, она боялась, что потеряла.

В социальных сетях бушевала буря. Её страницы были завалены комментариями: кто-то поддерживал, кто-то ненавидел, кто-то насмехался. Она перестала заходить в свои аккаунты, потому что каждое уведомление было как удар ножом. Она чувствовала себя загнанной в угол.

А потом появилось интервью Марии Санчес. Оно вышло на следующий день после их ссоры, и Эмили случайно наткнулась на него, когда листала новости. Мария сидела в утреннем шоу с идеальной улыбкой, рассказывала о «глубоких отношениях» с Джудом и о том, что он «всегда возвращается» к ней. Она говорила о том, что «Эмили Ройзман — просто очередное увлечение», что «Джуд не умеет любить по-настоящему» и что «их роман не продлится долго».

Эмили выключила телефон, но слова Марии уже въелись в её сознание. Она знала, что это ложь. Она знала, что Мария играет на публику. Но часть её, та самая уязвимая часть, которую она так тщательно прятала, начала сомневаться: а вдруг это правда? Вдруг Джуд действительно не умеет любить? Вдруг она для него просто очередное увлечение?

Она не могла спать. Она не могла есть. Она просто сидела в темноте и смотрела на розы, которые начинали увядать, как и её надежда.

Джуд тоже не спал.

Он потерял место в основе. Тренер сказал, что ему нужно «собраться» и «не отвлекаться на личную жизнь». Его агент звонил каждый час, предлагая дать опровержение, сделать публичное заявление, что «между ними ничего нет». И каждый раз Джуд отказывался. Он не мог врать. Он не мог сказать, что Эмили ничего для него не значит.

Но он чувствовал, как его мир рушится. Футбол был его жизнью, его страстью, его единственным убежищем. И теперь он рисковал потерять и это.

Он видел интервью Марии. Он знал, что она лжёт, что она пытается разрушить их отношения из мести. Но он также знал, что её слова могут ранить Эмили. Он хотел позвонить ей, объяснить, что всё это неправда. Но он не знал, что сказать. Как доказать свою любовь, когда весь мир против вас?

Он сидел на диване в своей квартире, сжимая телефон, и прокручивал их последние сообщения. Там было только холодное, пустое «нужно время». Он знал, что она страдает. Он знал, что она боится. И он не знал, как достучаться до неё.

А потом он увидел новость. Его сердце остановилось. Заголовок гласил: «Эмили Ройзман даёт эксклюзивное интервью о скандале с Джудом Беллингемом».

Он открыл статью и начал читать. Она говорила, что они «просто друзья», что «никаких романтических отношений нет», что «всё было неверно истолковано прессой». Она говорила это с идеальной, холодной улыбкой, которую он так хорошо знал. И в каждом её слове он слышал не ложь, а боль.

Она делала это ради него. Она жертвовала их чувствами, чтобы спасти его карьеру. Она уходила, чтобы он мог остаться.

Джуд сжал телефон так сильно, что побелели костяшки. Он чувствовал, как гнев и отчаяние смешиваются в его груди. Он не мог позволить ей сделать это. Он не мог позволить ей принести себя в жертву ради него.

Он встал, надел куртку и выбежал из квартиры. Он мчался по ночному Лондону, не зная, куда едет, но зная только одно: он должен увидеть её. Он должен сказать ей, что не позволит ей уйти. Он должен сказать ей, что готов потерять всё, но не её.

Эмили сидела на полу в своей гостиной, обняв колени, и смотрела на увядающие розы. Она дала интервью. Она сделала то, что просил её агент. Она сказала, что между ними ничего нет. Она солгала. И эта ложь разрывала её на части.

Она слышала, как за окном шумит город, но не чувствовала ничего. Внутри неё была пустота. Она потеряла контракты, потеряла репутацию, потеряла его. Она чувствовала себя разбитой, как те розы, которые медленно умирали в вазе.

А потом раздался звонок в дверь.

Она не сразу поняла, что происходит. Звонок повторился — настойчивый, требовательный. Она встала, подошла к двери, посмотрела в глазок. И увидела его.

Джуд.

Её сердце пропустило удар. Она открыла дверь и замерла. Он стоял перед ней, запыхавшийся, с взлохмаченными волосами, и в его глазах была такая ярость и такая боль, что она на секунду испугалась.

— Зачем ты это сделала? — спросил он, не здороваясь. — Зачем ты сказала, что между нами ничего нет?

— Я пыталась защитить тебя, — сказала она, и её голос дрогнул. — Твоя карьера, твоя репутация, твой клуб. Я не хотела, чтобы ты потерял всё из-за меня.

— А ты думаешь, я хочу, чтобы ты жертвовала собой ради меня? — выкрикнул он. — Ты думаешь, я смогу жить с этим? Зная, что ты солгала, что ты страдаешь, что ты отказалась от меня, чтобы спасти мою идиотскую карьеру?

— Это была не идиотская карьера, — сказала она, и слёзы потекли по её щекам. — Это была твоя жизнь. Ты любишь футбол. Ты дышишь им. Я не могла позволить тебе потерять это.

Он шагнул вперёд, и она увидела, что его глаза тоже блестят.

— Футбол — это моя работа, — сказал он тихо. — Ты — моя жизнь. Ты — то, ради чего я хочу просыпаться каждое утро. И если я должен буду выбирать между мячом и тобой, я выберу тебя. Без колебаний.

Эмили смотрела на него сквозь слёзы и чувствовала, как её стены рушатся окончательно. Она шагнула к нему, и он обнял её так крепко, что она едва могла дышать.

— Я люблю тебя, — прошептал он в её волосы. — Я люблю тебя, и я не позволю тебе уйти. Что бы ни случилось. Мы справимся.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она, и это слово, которое она так боялась произнести, наконец сорвалось с её губ. — Прости меня. Прости, что я сомневалась. Прости, что я убегала. Прости, что я солгала.

— Я всё прощаю, — сказал он. — Мы справимся. Вместе.

Они стояли в дверном проёме, обнявшись, и ночной Лондон шумел за их спинами. Мир не изменился. Пресса всё ещё атаковала, контракты всё ещё рушились, будущее всё ещё было туманным. Но в этот момент у них было главное — они были вместе.

И это было важнее всего.