Приворот на крови

— Я нашла её, — продолжила Виола, и голос её стал тише. — Таролог исчезла, и я была одна. Но мне повезло. Однажды случайная знакомая обмолвилась, что на окраине города живёт старуха, которая умеет снимать самые сильные чары. Я поехала к ней, почти без надежды. И она согласилась помочь. Но сразу предупредила: если Аарон сам не захочет разорвать связь — ничего не выйдет. Он должен сам понять, что его чувства — это болезнь, а не любовь.

— И он понял?

— После рождения Эмина чары начали слабеть. Аарон чувствовал пустоту, злился, не понимал, что происходит. Но он пережил это. Он сделал свой выбор — без магии. — Виола помедлила, и в голосе её появилась горечь. — Но, знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Когда приворот начинает слабеть, человек чувствует себя потерянным. Ему кажется, что он теряет что-то важное. И он пытается удержаться за это чувство. Но если он сможет пережить эту боль, он сможет полюбить по-настоящему.

Кэли почувствовала, как по щеке скользнула слеза.

— А если он не сможет? — спросила она.

— Тогда он останется в этой клетке навсегда, — ответила Виола. — Но ты должна дать ему шанс. Ты должна сделать выбор.

***

Машина остановилась у старого деревянного дома, спрятанного среди высоких деревьев. Он выглядел ухоженным, но древним — таким, который хранил в себе много тайн.

— Мы приехали, — сказала Виола, выходя из машины.

Кэли вышла следом. Воздух здесь был свежим, пах влажной землёй и травами. Она последовала за Виолой к калитке.

— Она ждёт нас, — сказала Виола, открывая дверь.

Внутри пахло сухими травами и воском. В небольшой комнате за столом сидела старая женщина с седыми волосами и проницательными глазами. На её пальцах поблёскивали амулеты.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, глядя на Кэли. — Ты хочешь снять приворот. Но ты должна знать: это будет нелегко. Ты увидишь то, что потеряла. Ты почувствуешь боль. Ты заплатишь за освобождение — и это будет не меньшая цена, чем та, что ты отдала за приворот.

Кэли почувствовала, как колотится сердце, но заставила себя выдохнуть.

— Я готова, — сказала она.

Старуха посмотрела на неё долгим взглядом и жестом указала на деревянный стул в центре комнаты.

— Садись.

Кэли села на стул, чувствуя под пальцами шершавое дерево. Виола стояла в углу, сжав руки в замок. Она смотрела на Кэли с мольбой и надеждой.

— Закрой глаза, — сказала знахарка. — И не открывай, пока я не скажу.

Кэли послушалась. Тьма сомкнулась вокруг неё. Она слышала, как знахарка передвигает предметы, шуршит тканью, тихо звенит металлом. Запах сухих трав усилился, смешиваясь с дымом, который начал подниматься откуда-то сбоку.

— Ты отдала воспоминание, — сказала знахарка, и голос её стал глубже. — Но ты не отдала его навсегда. Оно всё ещё здесь. Оно ждёт. Ты должна вспомнить его не умом, а сердцем. Почувствовать то, что чувствовала тогда. Иначе ты не сможешь забрать его обратно.

За спиной Кэли зажглась свеча. Тёплый свет коснулся её щеки.

— Представь тот день, — продолжала знахарка. — Самый тёплый. Самый счастливый. Кто был рядом с тобой? Что ты чувствовала?

Кэли напрягла память. Перед глазами была только пустота. Где-то на периферии сознания мелькнул образ — неясный, как пятно на старой фотографии. Чей-то голос. Тёплые руки. Солнечный свет, пробивающийся сквозь листву. Но всё это было покрыто дымкой, будто кто-то намеренно стёр краски.

— Я... я не могу, — прошептала она. — Я помню, что это было. Но я не чувствую этого.

— Потому что ты отдала не само воспоминание, — сказала знахарка. — Ты отдала ощущение. Чувство. А оно не может быть украдено навсегда. Оно ждёт, когда ты его позовёшь.

Тёплая рука легла на голову Кэли. Пальцы были сухими и шершавыми, но в прикосновении чувствовалось что-то древнее, успокаивающее.

— Дыши, — сказала знахарка. — Вдыхай и выдыхай. Не торопись. Оно придёт.

Кэли сделала глубокий вдох. Запах трав, дыма, старого дерева. Где-то за стенами шумел ветер. Она закрыла глаза плотнее и провалилась в себя.

Тьма внутри неё стала меняться. Она больше не была пустой — в ней проступали очертания, тени, звуки. Где-то далеко-далеко она услышала смех. Детский смех. Свой собственный.

— Я слышу, — прошептала Кэли. — Я слышу смех.

— Откройся ему, — сказала знахарка. — Не бойся.

Картинка начала проступать. Сначала размытая, потом ярче. Она сидит на траве, в саду. Рядом — женщина. Её голос звучит тепло и ласково. Она показывает Кэли что-то в небе — облако, птицу, солнечный луч. Они смеются. И в этом смехе — всё, что делало её счастливой.

— Мама, — выдохнула Кэли, и голос её дрогнул. — Я вижу маму.

— Что ты чувствуешь?

Кэли сделала ещё один вдох. Чувства нахлынули волной — лёгкость, радость, беззаботность. Она чувствовала, как тёплая рука держит её маленькую ладонь. Она чувствовала запах цветущего сада и ветер, который играл с её волосами. Она чувствовала себя защищённой. Счастливой. Целой.

— Я чувствую... тепло, — прошептала она, и слёзы потекли по щекам. — Я чувствую себя любимой.

— Возвращай его себе, — сказала знахарка. — Это твоё. Оно всегда было твоим. Просто ты отдала его в аренду.

Воспоминание заполняло Кэли. Оно возвращалось — медленно, но уверенно, как вода, находящая путь в пересохшее русло. Она вспоминала всё — как мама смеялась, как она держала её за руку, как они вместе смотрели на облака и придумывали им имена. Она вспомнила, как чувствовала себя важной, нужной, любимой. И это чувство заполняло пустоту внутри неё.

Она открыла глаза. Слёзы катились по щекам, но она улыбалась.

— Я вспомнила, — сказала она. — Я всё вспомнила.

Знахарка убрала руку. В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей. Слёзы ещё не высохли на её щеках, но внутри появилось что-то новое — твёрдое, как стержень.

— Ты вернула себе воспоминание, — сказала знахарка. — Это ослабило узы. Но связь ещё не разорвана. Приворот держится на его одержимости — и пока она сильна, слова не помогут. Ты уже пыталась говорить с ним, правда?

Кэли вздрогнула.

— Да. Я говорила. Он не слышал.

— Потому что он не хотел слышать. Его чувства заглушали всё. Твои слова для него — как шум за стеной. Но есть другой способ. Связь можно разорвать через жертву.

— Какую жертву? — голос Кэли дрогнул.

Знахарка помолчала. Её глаза смотрели на Кэли с той спокойной серьёзностью, которая была страшнее любых угроз.

— Ты отдала воспоминание — и вернула его. Это ослабило узы. Но чтобы разорвать их окончательно, ты должна отдать нечто большее. Не прошлое. А будущее.

Кэли почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что вы имеете в виду?

— Ты должна отказаться от возможности стать матерью, — сказала знахарка. — Не на время. Не на год. Навсегда.

Кэли замерла. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Она смотрела на знахарку, не веря. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я... — начала она, но голос сорвался. — Вы говорите, что я должна отдать... возможность иметь детей?

— Да, — голос знахарки был ровным, но не жестоким. — Это не приговор. Это выбор. Ты отдашь то, что делает тебя способной дать жизнь. Не тело. Не душу. Но возможность. И тогда приворот потеряет силу.

— Почему именно это? — прошептала Кэли, и по щекам потекли слёзы. — Почему я должна отдать это?

— Потому что приворот — это желание владеть, — сказала знахарка. — Он берёт и не отдаёт. А ты должна научиться отдавать. Не из страха, не из слабости — из любви. Ты отдашь возможность создать жизнь — и этим спасёшь жизнь, которая уже есть. Это единственный способ разорвать связь. Его любовь к тебе не настоящая, но она стала его реальностью. Чтобы он освободился, ты должна отдать ему ту часть себя, которая могла бы стать его будущим.

Кэли закрыла глаза. Она чувствовала, как внутри неё всё рушится. Она никогда не думала о детях серьёзно — она была слишком молода. Но теперь, когда у неё отнимали эту возможность, она вдруг поняла, как много это значило. Маленькие руки. Смех. Чьё-то лицо, похожее на её. И пустота — огромная, холодная пустота, которая теперь будет всегда.

— Я... — снова начала она, но слова застряли в горле. — Я не знаю, смогу ли я...

— Это больно, — закончила за неё знахарка. — Это самое больное, что ты можешь отдать. Но только это и может разорвать связь. Не амулет, не слова. Только твоя готовность отказаться от собственного будущего ради его свободы.

Кэли сидела неподвижно. Слёзы текли по её лицу, но она не вытирала их. Она смотрела на свои руки — на ладони, которые никогда не будут держать её ребёнка. На своё тело, которое никогда не будет носить новую жизнь.

Внутри неё боролись страх и отчаяние. Она видела себя в будущем — одну, пустую, без детей, без семьи. И она знала, что это будущее теперь реально. Она сама выбирала его.

— Если я отдам это... он будет свободен? — спросила она, голос её дрожал.

— Он сможет быть свободен, — сказала знахарка. — Но ты должна быть готова к тому, что он может не пережить разрыва. Приворот не отпускает без боли. Он будет злиться, кричать, обвинять тебя. Он может никогда не понять, что ты сделала для него. Но ты будешь знать.

Кэли закрыла глаза. Перед ней мелькнули картинки — её будущее, которого больше не будет. Она с ребёнком на руках. Она в парке. Она дома, где пахнет пирогами. Всё исчезало, как дым.

Она сделала глубокий вдох. И в этом вдохе она почувствовала, как что-то внутри неё сломалось. Как часть её умерла.

Но в этой смерти родилось что-то другое — твёрдая, холодная решимость.

— Я сделаю это, — сказала она, и голос её звучал пусто, но твёрдо. — Я отдам. Всё, что нужно.

Знахарка долго смотрела на неё, затем кивнула.

— Тогда закрой глаза.

Кэли закрыла глаза. Она чувствовала, как знахарка кладёт руки на её живот. Сухие, тёплые пальцы коснулись её кожи.

— Сейчас ты отдашь то, что делает тебя способной дать жизнь, — прошептала знахарка. — Не тело, не душу. Только возможность. Помни: ты делаешь это не для того, чтобы быть с ним. Ты делаешь это, чтобы он был свободен.

Кэли почувствовала странное тепло, разливающееся внутри неё. Оно было тёплым и одновременно болезненным. Она чувствовала, как что-то уходит, как растворяется, как исчезает. Внутри неё становилось пусто — и эта пустота была глубже, чем любая боль.

Когда она открыла глаза, знахарка убрала руки.

— Всё, — сказала она. — Ты отдала. Приворот теперь не имеет силы над тобой. Но он держится на нём. Чтобы он освободился, ты должна сказать ему правду. Без обвинений, без слёз. Просто сказать. И уйти.

Кэли кивнула. Она не чувствовала боли. Только пустоту. Она встала, и ноги не дрожали.

Она была готова.

Виола подошла к ней и сжала её плечо.

— Ты сильная, — сказала она. — Ты справишься. Но знай: если тебе понадобится помощь — я буду рядом. Всегда.

Кэли посмотрела на неё. В глазах Виолы была не жалость, а понимание. Она знала, через что прошла Кэли. Она знала цену этого выбора.

— Спасибо, — сказала Кэли.

Она перевела взгляд на дверь. Ей предстояло вернуться в ту клетку, которую она сама для себя создала. Чтобы разрушить её раз и навсегда.

Кэли сделала шаг вперёд. Она знала, что обратного пути нет.