Моя геройская работа

Как бы ни хотелось избежать поездки в больницу, я дала слово Нацуо, а значит, обязана его сдержать. И плевать, что голова сейчас занята совсем другими вопросами — книгой с шифром, которую мы передали президенту тем же вечером и теперь напряжённо ждали указаний, времени до атаки почти не осталось.

Я одеваюсь в гражданское. Широкие чёрные джинсы, толстовка с высоким воротом — под ним я спрячу синяк, который всё ещё не сошёл с шеи. Сверху куртка, тёплая, но не громоздкая. Волосы собираю в две косы. Возможно, мне стоило бы спрятать их под шапкой, но не стану. В конце концов, это тоже тест: готова ли мама видеть меня и принимать такой, какая есть.

Обречённо вздохнув, я подцепляю телефон к пауэр-банку — потому что снова забыла поставить его на зарядку прошлым вечером, — и выхожу из квартиры.

Парней сегодня поставили в утренний патруль, и это последняя их вылазка на стажировке, после которой они переодеваются и едут всей толпой в наш старый дом. Остаётся надеяться, что мы не убили в них желание быть героями. Во всяком случае, я очень старалась, чтобы результат был обратным.

В холле меня встречает привычная суета: агенты спешат по делам, курьеры толпятся у столов охраны, чтобы что-то передать, слышно шум из тренировочного зала. Я замечаю стажёров у выхода — они собрались в кружок, что-то горячо обсуждая.

Сегодня их страхует Жжение вместо меня, и она уже стоит рядом, лениво поигрывая зелёными язычками пламени на кончиках пальцев. Мы машем друг другу в знак приветствия.

— Удачи, парни, — я подхожу к ним. — Постарайтесь сегодня.

Они бодры и воодушевлены. Мидория сжимает кулаки с решимостью, которую я вчера пыталась в него вложить, Шото молча кивает, но в его глазах — азарт. А Бакуго скалится, и его улыбка больше похожа на оскал.

— Это наш последний шанс обогнать Старателя! — заявляет он так громко, что на нас оборачиваются. — И я не собираюсь его упускать!

— Если получится, — я прищуриваюсь, — я напишу огромный пост с аккаунта агентства. С фотографиями. И ссылками на ваши профили.

— Тогда точно сделаем! — Мидория воодушевляется.

— Посмотрим, — отец появляется из-за угла.

Голос звучит ровно, но уголок его губ чуть дёргается. Ему нравится их настрой.

Выходим на улицу. Холодный декабрьский воздух пахнет снегом, который так и не выпал. Парни срываются с места, как свора гончих, и Жжение бежит следом, подмигнув мне на прощание.

— Эми, — отец задерживается рядом и протягивает мне карточку. — Я заказал курьера, он будет ждать тебя у входа в клинику. Там... подарок. Для Рей.

— О, хорошо, — я беру карточку и машинально сую её в карман куртки.

Он кивает и снова превращается в героя номер один, бросаясь вверх по улице. Его пламя вспыхивает, оставляя в холодном воздухе пар. Меньше чем через секунду он настигает стажёров и Жжение, и уже они устремляются за ним, а я, вздохнув, иду к приехавшему такси.

По пути занимаюсь тем же, чем и обычно: разгребаю соцсети, отвечаю на комментарии, просматриваю сводки. И параллельно с этим...

Любовник ❤️: Как будешь отмечать праздники?

Да, веду фальшивую переписку с моим псевдо-парнем под прикрытием. Зная, что это не приватный разговор. Пусть злодеи читают и умиляются нашей «любви».

Эмико: Отец обещал нарядиться Сантой, пойдём на улицу раздавать конфеты.

Любовник ❤️: Серьёзно?!

Эмико: Нет, конечно 😆

Любовник ❤️: 😆😆😆

Любовник ❤️: Жаль

Любовник ❤️: Я бы на это посмотрел

Эмико: Я бы тоже

Эмико: Но на деле отдых нам только снится.

Эмико: Праздники, все навеселе. Сам знаешь.

Любовник ❤️: Да уж.

Любовник ❤️: Если честно, терпеть не могу праздники

Любовник ❤️: Всё отдыхают, а мы нет 😈

Эмико: Что, №2, уже разочаровался в геройской работе?

Любовник ❤️: Боюсь, что да 😆

Любовник ❤️: Мне кажется, злодеи гуманнее Комиссии

Любовник ❤️: Ты заметила, что в праздники мы чаще ловим пьяных, чем решаем какие-то реальные инциденты?

Я хмыкаю и гашу экран. При других обстоятельствах я бы насторожилась: ведь с таких вот «безобидных» с виду шуточек и начинаются проблемы. Герои первой десятки задают направление обществу, и если один из тройки начинает шутить про то, что у злодеев лучше, — это повод насторожиться. Учитывая, что я и без того подозревала его, вероятно, забила бы тревогу на этом моменте.

Но сейчас в мыслях кристальная ясность. Я знаю, что Ястреб говорит это специально — отыгрывает роль разочарованного героя, который придерживается идеологии Фронта. Если честно, меня восхищает то, как естественно он себя ведёт. У меня мысли не мелькнуло о том, что он может быть двойным агентом: я как-то сразу прописала его в предателях. Надеюсь, злодеи думают так же.

Эмико: Твоя правда

Эмико: Мне пора. Напишу позже, если не будешь занят.

Любовник ❤️: Патруль?

Любовник ❤️: Хотя нет.

Любовник ❤️: Если только ты на него не опоздала

Эмико: Хуже

Любовник ❤️: М?

Я прекрасно понимаю, что злодеи тоже читают эту переписку, и мне бы не хотелось делиться личным, но по нашей общей легенде я — влюблённая дурочка. Мне нечего скрывать от Ястреба. Придётся скормить им немного правды.

Эмико: Еду навестить маму.

Эмико: Надеюсь, обойдётся без кровопролития

Любовник ❤️: Она будет спрашивать, когда ты бросишь работу и обеспечишь её внуками?

Эмико: 😆

Эмико: Если бы

Любовник ❤️: Если захочешь поделиться, я тут

Эмико: Спасибо ❤️

Эмико: Что не предлагаешь помощь с внуками 😆

Любовник ❤️: 😆😆😆

Любовник ❤️: могу и с этим 😏

Надеюсь, Фронт рыдает от умиления.

Я доезжаю до клиники, и такси останавливается у ворот. Нацу и Фуюми уже торчат у входа. Нацуо мрачно пинает камешек, Фуюми кутается в шарф и подпрыгивает от холода. Рядом с ними, как и обещал отец, ждёт курьер.

— Тодороки-сан? Вот, — он протягивает мне коробку с прозрачной крышкой и букетом незнакомых синих цветов внутри. Я не очень хороша в растениях, так что понятия не имею, как они называются, но выглядят... дорого.

— Ого, ты подготовилась, — замечает Нацуо, когда я подхожу к ним, удерживая коробку двумя руками.

— Ты только в обморок не падай, — фыркаю я, — это от папы.

Выражение лица Нацуо меняется на диаметрально противоположное. Его брови сходятся на переносице, челюсть сжимается, и я буквально слышу, как в его голове закипает злость.

— И что? Думает, пара цветочков может исправить всё то, что он натворил?

Я бросаю взгляд на «букетище», который на «пару цветочков» даже близко не тянет, но решаю не развивать конфликт. Сегодня вообще лучше по максимуму помалкивать. Пусть Нацуо выговорится — и замолчит. Фуюми, как всегда, приходит на помощь:

— Нацу, хватит. Мы же договаривались.

Он бросает на неё сердитый взгляд, но замолкает. Сегодня Фуюми в роли миротворца, и у неё это неплохо получается.

— Эми, ты в порядке? — она подозрительно вглядывается в мои глаза.

— В полном. Не бойся, я не настроена ссориться. Если всё выйдет из-под контроля, я просто подожду вас в коридоре.

Четыре месяца до апокалипсиса. Глупо тратить их на ерунду. У меня сложные отношения с матерью. Раньше меня это сильно ранило, но теперь я дошла до состояния, в котором выработался здоровый пофигизм. Мы вряд ли начнём вместе ходить на ноготочки, но я больше не чувствую боль, осознавая это.

Мы проходим стойку регистрации. Нацу и Фуюми обмениваются шутками с сотрудницами — их здесь знают, бывают часто. Я отыгрываю папину роль: стою на фоне. Разве что выгляжу не так впечатляюще.

Проходим в палату. Она небольшая, светлая, с окном, выходящим на больничный сад. Мама сидит у окна, закутавшись в тёплый плед, и при виде нас её лицо озаряется улыбкой.

— Мам, привет! — голос Фуюми меняется на тон выше, как будто она говорит не с женщиной, которая родила всех нас, а с ребёнком. Это неприятно царапает мой слух, но я не комментирую.

Соберись, Эми. Ты можешь это выдержать. Ты, чёрт возьми, смогла собраться и найти выход из переулка с Ястребом. Выдержишь и сейчас.

Я остаюсь в комнате, не зная наверняка, как себя вести, пока Фуюми тем же сюсюкающим тоном не обращает внимание мамы на меня.

— Привет, — я растягиваю губы в «рабочей улыбке». — Это тебе. С наступающим.

Мама смотрит на цветы. Я ловлю себя на том, что напряжена: мои инстинкты обострены, будто я не к матери приехала, а на допрос злодейки, которая может вот-вот напасть.

Чувствую каждое движение в комнате: как Фуюми переступает с ноги на ногу, как Нацуо чешет затылок, как мама медленно переводит взгляд с букета на меня.

— Ты сама выбрала? — произносит она.

— Да, — врёт Нацу.

— Нет, — перебиваю его я. Смысла нет.

— Понятно, — мама улыбается — мягко, едва заметно. — Нацуо, поможешь сестре?

Брат хмыкает и забирает букет, чтобы водрузить его на комод. Комната мамы не предназначена для гостей, так что мы можем сесть только на край кровати. Фуюми суетится, доставая подарки — кажется, тёплые носки и шарф, а Нацуо пытается завязать разговор, но выходит так себе. В этой семье я лучше всех умею выруливать из конфликтов, но сейчас я намеренно молчу. Слишком хорошо помню, что я — чёртов триггер.

— Эми, тебе не жарко? — с подозрением смотрит на мою толстовку Фуюми.

— Конец декабря, — фыркаю я, поднимая ворот повыше. Шею я им не покажу. — Генетическая лотерея не выдала мне иммунитета к холоду.

— Ты так часто болела в детстве, — вдруг вспоминает мама, и её голос звучит задумчиво. — С тех пор как... начала тренироваться.

Ох, какая скользкая дорожка.

— Сейчас уже лучше, — заверяю я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Моя причуда идеальна в связке с героями огненного типа.

— Тебе ведь необязательно быть героем, ты же знаешь?

Хм... ну допустим. Какой-то старый разговор. Потерялась в годах?

— Мам, я уже герой, — осторожно объясняю я. — Третий год с лицензией. Сегодня, кстати, как раз заканчиваем стажировку Шото и его друзей.

— Я знаю, — кивает мама. — Шото мне писал.

Поднимаю брови. То есть она в курсе?

Проклятье. Этот разговор напоминает прогулку по канату вслепую: попробуй угадай, как себя вести. Я очень боюсь снова ляпнуть что-нибудь не то и откатить усилия врачей к исходному.

Мама в это время показывает нам бумажные письма — целая стопка, перевязанная лентой. Почерк Шото я узнаю издалека: угловатый, с сильным наклоном.

— Писал? — Нацу удивляется не меньше моего. — Он не может смс отправить? С письмами такая возня, нет?

— Может, ему нравится, — улыбается мама.

— Нужно узнать у доктора, — оживляется Фуюми, — может, маме выдадут телефон? Было бы здорово! Мы могли бы собрать большой семейный чат.

Мы с Нацуо бросаем на неё предостерегающий взгляд. Такой чат предполагает присутствие отца тоже.

— Я бы этого хотела, — говорит мама, и её голос звучит тихо, но уверенно. — Надеюсь, доктор разрешит. Мы хорошо продвинулись. Я очень надеюсь, что скоро смогу закончить лечение. И мне бы хотелось побольше общаться со всеми вами.

Нацуо делает страшное лицо: глаза расширяются, губы сжимаются, и я не могу сдержать рвущийся сарказм:

— Надо тогда добавить и девушку, которую Нацу от нас прячет.

— Это ещё зачем? — тут же дыбит загривок он.

— За тем, что ты намылился праздновать с ней Новый Год, — ухмыляюсь я. — Чем раньше она привыкнет к адскому семейству Тодороки, тем лучше для её психики.

— Я собираюсь держать её от вас подальше! — он скрещивает руки на груди.

— Братик, я припрусь на твою свадьбу, даже если ты меня не позовёшь. Добавляй её в будущий семейный чат, покажи серьёзность своих намерений или это сделаю я. Не съедим мы её.

— Глядя на тебя, я бы поспорил!

Атмосфера разряжается. Мама и Фуюми смеются — искренне, легко, — и я вдруг понимаю, что впервые за долгое время в этой комнате нет напряжения. Нацу тоже замечает и включается в шуточную перепалку, а Фуюми, воодушевлённая спонтанной идеей, бежит спрашивать у врача про телефон.

Мы с Нацу расспрашиваем маму о том, как больница собирается отмечать праздники, разговор строится почти нормально. Почти.

Не могу не отметить, у мамы и правда большой прогресс: она спокойно выдерживает зрительный контакт со мной, не дёргается, не отводит взгляд. Разговор кажется почти милым.

Вот только меня не покидает ощущение, что мы общаемся не со своей мамой, а с ровесницей. Да, я знаю, что нельзя ставить диагнозы всем подряд, но прочитанные книги никуда не делись.

В маме сейчас не ощущается «взрослый человек»: в её взгляде, в её интонациях, в том, как она суетится над письмами Шото, есть что-то детское. Поэтому оптимизм Фуюми, которая, как я вижу, уже размечталась о том, что маму скоро выпишут и мы заживём как нормальные люди, — слишком уж радужный.

Хотя, возможно, я ошибаюсь. Всё же я давно не видела маму.

На наше удивление, врач, которого мы ловим в коридоре перед уходом, одобряет телефон. Он говорит, что это может помочь наладить контакт в безопасном формате, и обещает выдать инструкции.

— Только, — он делает паузу, — я рекомендую добавить в этот чат и вашего отца. Это часть терапии: наладить общение в контролируемой среде, где каждый может взять паузу и не реагировать сразу.

Мы переглядываемся. Нацуо мрачнеет, Фуюми с надеждой смотрит на меня, а я просто киваю. Если так надо — значит, надо.

Когда мы выходим из больницы и заказываем такси, я чувствую себя странно. Будто из меня вынули какую-то занозу, которая сидела так долго, что я забыла, как без неё. Телефон вибрирует:

Любовник ❤️: Всё нормально?

Эмико: Да, только вышли

Любовник ❤️: И как прошло?

Эмико: Лучше, чем я ожидала. И это... странно

— С кем ты там? — заглядывает через плечо Нацуо, но я успеваю погасить экран. Хватит с меня одного разговора о Любовнике.

— Скажу, если позовёшь свою девушку на ужин с нами, — хлопаю ресницами я.

— Только через мой труп.

— Твой труп — так себе повод для знакомства.

— Такси подъезжает, — зовёт нас Фуюми. — Давайте шустрее, нам ещё нужно купить продукты!