Моя геройская работа

Первой на сцену выходит Кьёка Джиро. Девушка держится уверенно, но я замечаю, как она нервно накручивает на палец провод от наушников — её фирменный жест.

Юу начинает с безобидного вопроса о музыкальных предпочтениях, и Кьёка отвечает спокойно, даже с тенью улыбки, но когда Леди Гора внезапно спрашивает, не считает ли она свою причуду «слишком слабой для геройской работы», лицо Джиро каменеет. Она замолкает, подбирая слова, а я уже вижу, как в её глазах закипает обида.

— Стоп, — я поднимаю руку. — Ты молодец, что не стала отвечать сразу. Пауза — это нормально. Сейчас посмотри на меня и скажи: вопрос тебя разозлил?

— Да, — честно отвечает она.

— И это твоё право, но зрителям это знать не стоит. Укажи на плюсы. Ты можешь ответить, что твоя причуда — это не только боевой инструмент, но и способ слышать то, что другие не слышат. Ты буквально можешь найти человека под завалами. Это не слабость, а особенность, которая героям с огромной разрушительной силой и не снилась. И да, журналист, задавший такой вопрос, — идиот, но мы не говорим этого вслух. Просто показываем, что он неправ.

Джиро выдыхает и кивает. Её плечи опускаются, а на губах появляется тень улыбки.

Следующим вызывается Ханта Серо. Парень держится расслабленно, широко улыбается и явно не ожидает подвоха. Я решаю, что с ним можно сыграть на контрасте: спрашиваю о последнем бое, а когда он увлекается и начинает описывать подробности, внезапно перебиваю вопросом о том, не считает ли он, что герои слишком много разрушают во время сражений. Серо замирает с открытым ртом — он явно не ожидал такого поворота.

— Э-э-э... ну... — парень чешет затылок, и ребята смеются.

— Хорошо, — комментирую я. — Ты не стал оправдываться. Это правильно, но ответить всё равно надо. Можешь признать, разрушения — это проблема, но напомнить, что герои всегда работают над их минимизацией. Потом переведи разговор на то, что ты лично делаешь для этого. Это называется «признать и перенаправить». Ну и показать, какой ты молодец, конечно.

Серо кивает, и мы пробуем ещё раз. Вторая попытка выходит куда лучше.

Мина Ашидо вылетает на сцену так, будто это не учебное интервью, а танцпол на вечеринке. Она хватает микрофон, крутится на месте и заявляет, что готова к любым вопросам. Юу решает проверить её на прочность и спрашивает, не боится ли она, что её внешность будут обсуждать больше, чем её геройские достижения. Ашидо замирает ровно на секунду, а потом широко улыбается:

— Ну, я розовая и с рожками! Это же круто! А если кто-то обсуждает только внешность, значит, я просто ещё не показала, на что способна. Следите за моими миссиями — я вас удивлю!

— Супер! — я хлопаю. — Вот это мы и называем «искренность и харизма». Ты не стала защищаться, просто показала, что тебе комфортно в своей коже. Это обезоруживает. Все запомните этот момент.

Фумикаге Токоями выходит на сцену с таким видом, будто идёт на казнь. Его плащ развевается на ветру, а Тёмная Тень, выглядывающая из-под ворота, кажется, тоже нервничает. Он явно из тех, кому публичные выступления даются с трудом.

Мы с Юу переглядываемся и решаем не мучить его слишком сильно. Я задаю простой вопрос о том, как он придумал свой геройский образ, и Токоями, помедлив, отвечает — глубоким, почти замогильным голосом. Получается настолько эффектно, что ребята на скамейках затихают.

— Это потрясающе, — честно говорю я. — Ты не обязан быть болтливым и улыбчивым. Твой образ — мрачный, загадочный — это фишка, и она многим понравится. Используй это, но, — я поднимаю палец, — будь готов к тому, что журналисты попытаются тебя разговорить, это может раздражать. Если не хочешь отвечать на личные вопросы, всегда можно увести разговор в сторону твоей причуды. Расскажи про Тёмную Тень — о нём интересно слушать.

Токоями кивает, и Тёмная Тень одобрительно бурчит у него из-за плеча.

Момо Яойорозу волнуется. Это видно по тому, как она теребит край своего костюма, как слишком прямо держит спину. Но когда мы начинаем интервью, она отвечает чётко, грамотно, с идеальной дикцией. Я подкидываю сложный вопрос, не считает ли она, что её причуда «слишком универсальна» и поэтому ей не хватает специализации, и Яойорозу на секунду задумывается, а потом выдаёт такой структурированный ответ, что я сама готова аплодировать.

— Ты говоришь как прирождённый лидер, — замечаю я. — Но, — я мягко улыбаюсь, — не бойся показывать, что ты тоже человек. Если запнулась или забыла слово — это нормально. Люди любят героев, которые признают, что тоже могут ошибаться.

Момо выдыхает и благодарно кивает.

Тенья Иида выходит на сцену с таким выражением лица, будто это не учебное интервью, а заседание парламента. Его рубленые жесты, громкий голос и бескомпромиссная серьёзность заставляют зрителей хихикать, хотя сам он явно не понимает, что смешного. Юу спрашивает его, что бы он посоветовал молодым героям, и Иида начинает читать лекцию — чёткую, логичную, но совершенно лишённую эмоций.

— Тенья, — я подхожу ближе, — ты отлично говоришь. Но представь, что перед тобой не студенты, а ребёнок, который хочет стать героем. Как бы ты ему сказал то же самое, но проще? Без терминов, без «соответственно» и «в данной ситуации»?

Иида замирает. Его брови хмурятся, и я буквально вижу, как в его голове крутятся шестерёнки. Затем он начинает говорить снова — на этот раз короче, проще, и его голос звучит теплее. Ребята аплодируют.

— Вот так, — киваю я. — Когда ты говоришь с людьми, думай о том, кто перед тобой. Чем проще, тем лучше. Держи в голове, что твои интервью будут смотреть и дети тоже, они должны понять, о чём ты говоришь.

Денки Каминари выходит на сцену с широкой улыбкой и сразу же пытается всех развеселить. Его первая шутка про «электрический заряд обаяния» получается немного неловкой, но ребята смеются — больше от неожиданности. Юу решает проверить его на прочность и спрашивает, не боится ли он, что его причуда слишком опасна для окружающих. Денки теряется. Он открывает рот, закрывает, смотрит на меня беспомощным взглядом.

— Здесь можно сыграть на самоиронии, — подсказываю я. — Признать слабость, но показать, что ты над ней работаешь.

Денки кивает и поворачивается к залу:

— Ну, я действительно иногда... перегружаюсь. Но я тренируюсь, чтобы контролировать это лучше. И, честно говоря, когда я в режиме «дурачок», меня хотя бы можно сфоткать смешным. Это плюс, да?

Зрители хохочут, и я показываю ему большой палец. Каминари выдыхает и уходит под одобрительный гул.

— Ты отлично справился, Шото! — бодро начинает Леди Гора, когда на сцену поднимается мой брат.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает он, и я едва сдерживаю смех. Шото, как всегда, воспринимает всё буквально.

— Представь, что ты только что завершил сложную миссию или типа того! Мотор!

— Ладно, — он косится на меня с выражением, которое означает: «Я не понимаю, зачем это, но я попробую».

— Каким героем ты бы хотел стать?

— Хм... — он замолкает, формулируя ответ. — Таким, после прибытия которого люди могут вздохнуть с облегчением.

— Погоди, — я поднимаю руку и поворачиваюсь к остальным. — Возьмите за правило: если вас поймали на интервью во время патруля или пригласили на какую-то съёмку, короче говоря, если на фоне не горит здание, не орут скорые или что-то подобное, то добавьте лицу улыбку. Можно лёгкую, она располагает людей и показывает дружелюбие. Герой по умолчанию — позитивный персонаж. Если на фоне «апокалипсис» — ваше лицо должно быть максимально серьёзным и сосредоточенным.

Шото кивает, усваивая информацию, и растягивает губы в лёгкой улыбке. Она выходит немного неуверенной, но в целом неплохо.

— Потрясающе! — радуется Такеяма, и я вижу, как на её лице расцветает искренний восторг. — Если такой красавец, как ты, придёт, чтобы спасти меня, у меня сердце из груди выпрыгнет!

— С вашим сердцем что-то не так? — настораживается Шото, и его улыбка сменяется искренним беспокойством.

— А вы запоминайте, — я снова поворачиваюсь к студентам, пользуясь моментом. — Иногда можно нарочно разыграть наивное непонимание. Люди находят это милым. Смотрите на реакцию Леди Горы.

— Это правда, — смущённо подтверждает та, прижимая ладонь к груди. — Ладно, продолжаем!

Нужно признать, ребята подготовлены весьма неплохо. Мы с Юу пробовали вывести всех «подопытных», а после, когда студент окончательно зарывался, объясняли, как следует себя вести в подобной ситуации, параллельно отвечая на вопросы зрителей. Мы буквально препарировали каждое из наших пробных интервью, чтобы они могли взять от занятия максимум и повторять в будущем.

Наконец, подходит черёд Бакуго. Я уже предвкушаю, что вывести этого парня из себя будет раз плюнуть.

— Мне нечего сказать вам, придурки! — рявкает он в микрофон раньше, чем мы с Юу успеваем придумать вопрос. Его голос разносится над площадкой, и я вижу, как несколько студентов втягивают головы в плечи. — Просто заткнитесь и следуйте за мной!

Мда. Ну, как и ожидалось.

— Что ж, я начинаю понимать, почему-то интервью не задалось, — комментирует Леди Гора, и в её голосе слышится скорее усталость, чем осуждение.

— Извините, — поднимает руку Шото. — Его полностью вырезали, потому что там был я.

— Заткнись, урод! — взрывается Бакуго. — Быть не может, чтобы на моё интервью повлияло такое ничтожество, как ты!

— А. Ладно, — не спорит Шото, и его спокойствие только сильнее бесит Кацуки.

Краем глаза я вижу, как перешёптываются подошедший Аизава с Каямой. Выражение их лиц говорит само за себя: они давно списали парня со счетов и уже не верят, что он способен договариваться с людьми.

Мой чёртов синдром спасателя не позволяет поступить так же.

Я выключаю микрофон и подхожу к Бакуго достаточно близко, чтобы он слышал меня, но ребята за пределами сцены остались безучастны.

— Ты уверен в себе, Кацуки?

— Что за вопрос? — рычит он, но, к счастью, так же негромко, будто чувствуя, что этот разговор не для чужих ушей. — Конечно уверен.

— Хорошо, но ты неправильно это транслируешь.

— Это ещё почему? — он опускает подбородок, сверля меня взглядом.

Красные глаза горят раздражением пополам с чем-то, что я не сразу могу определить. Кажется, это обида?

— Потому что сейчас я тебе не верю, — спокойно отвечаю я. — Представь себе героя, который будет говорить, что легко завалит и Всемогущего, и Старателя, и вообще всю первую десятку одновременно. Ты поверишь ему?

— Нет, конечно. — Кажется, что нахмуриться сильнее невозможно, но Бакуго преуспевает. Его брови сходятся в одну линию, а челюсть сжимается так, что скрипят зубы.

— Ты прав. Потому что он только говорит, что сделает это, но не делает. Слова пусты, сказать можно что угодно. Человека определяют поступки. Твои действия должны говорить, что ты в себе уверен. Понимаешь?

Он задумывается. Вокруг нас повисает напряжённая тишина — все пытаются понять суть разговора, не слыша его содержания. Вижу, как Мидория нервно кусает губу, как Шото скрещивает руки на груди, как Ашидо прижимает ладони к щекам.

— И как мне доказать это?

Бакуго смотрит на меня исподлобья. Он сейчас напоминает волчонка, который попался в капкан и начинает понимать, что без посторонней помощи не выберется. Хорошо, значит, с ним можно работать, хотя путь не будет быстрым.

— Давай сперва примем факт того, что ты уже красавчик и очень сильный герой, — осторожно улыбаюсь я. — На кого равняешься в топе? Всемогущий?

Он отвечает коротким кивком.

При других обстоятельствах я бы назвала его братом — слишком уж в нём много от Старателя. Та же гордость, неумение выражать мысли словами, та же ярость и требовательность, направленная на самого себя.

— Ты выбрал достойную цель. Но ты же прекрасно понимаешь, что если бы это было легко, Всемогущий не был бы Всемогущим. Это очень длинный путь, который не осилишь за день.

— Хорош заливать мне этот псевдофилософский бред, — злится Бакуго, и я примирительно поднимаю ладони. — Лучше скажи, что мне делать.

— Представлять, как все вокруг охренеют, когда ты добьёшься своей цели.

Он моргает. Рот чуть приоткрывается, и на секунду Кацуки выглядит не разъярённым, а просто озадаченным.

— Чего?

— Насколько я знаю, ты достаточно упрям, чтобы в конце концов сделать это. А значит, этот момент неизбежен, так? — я дожидаюсь, когда он не слишком уверенно кивнёт. — Тебе осталось просто пройти путь, чтобы замкнуть петлю. Вот они, — абстрактно указываю рукой в сторону зрителей, напряжённо наблюдающих за нами, — пока в это не слишком верят. Кто-то даже может подшучивать над тобой.

Бакуго хмурится, глядя на одноклассников.

— За пределами этих стен ты встретишь тех, кто будет намеренно тебя бесить, — честно объявляю я. — Людей, которые не смогут пройти и метра по пути, что ты выбрал для себя. Критиковать и смеяться легко, когда ничего не делаешь. Это ведь просто слова. А слова — это что?

— Ничто, — отвечает он. — Пустота.

— Красавчик, — улыбаюсь я. — Вот поэтому ты и должен смотреть на них как на не слишком умных болтунов, которым позже придётся подавиться своими колкими словами и заткнуться. Веди себя как король этой сцены. Короли не тратят время на спор с шутами, так?

Не знаю, что конкретно загорается в его глазах, понимание, злость или азарт, но раз он до сих пор не взорвал ни меня, ни что-либо ещё, надо полагать, разговор двигается в правильном направлении.

Главное, чтобы я его ЧСВ сейчас в космос не закинула. Не уверена, что он правильно понял метафору про короля.

— Ну что, пошушукались? — спрашивает Леди Гора. — Готовы к прожарке?

— Валяй, — отзываюсь я, включив микрофон и вставая рядом с Бакуго. — Заодно отработаем варианты ухода от неудобных вопросов.

На удивление Кацуки очень хорошо понял правила игры. Добиваться от него улыбки мы не стали — это было бы слишком. То, что он в принципе не орёт в микрофон, — уже большой прогресс.

К концу тренировочного интервью парень ведёт себя как немного раздражённый, но сдержанный герой, у которого слишком много дел, которые он должен бежать делать. Ответы становятся короче, но не грубее. Его плечи уже не так напряжены. И когда Кацуки спускается со сцены, я вижу, что одноклассники смотрят на него по-новому.

— Кстати, отмечайте себе, — говорю я, когда Бакуго возвращается на своё место. — Как-то так вы должны вести себя, когда у вас берут интервью на фоне полыхающего здания.

Вижу, как Изуку и Шото поздравляют Кацуки — и тот огрызается на них, но, видимо, по привычке, потому что тут же стреляет в меня взглядом и снова принимает надменно-раздражённый вид. Я замечаю, как уголок его рта чуть дёргается вверх.

Да, ему тоже зашло. Надеюсь, дальше будет легче.

Леди Гора зовёт последнего участника. Изуку Мидория, который, похоже, нервничает сильнее всех остальных. Его руки дрожат, когда он берёт микрофон, а лицо уже покрывается испариной. Юу хватает всего пары вопросов, чтобы довести его до предобморочного состояния: сначала о том, как он справляется с давлением, потом — о его отношениях со Всемогущим.

Мидория бледнеет, краснеет, начинает заикаться, и его голос срывается на каждой второй фразе. Она пробует вырулить, спросив про его приёмы, но Мидория сваливается в другую крайность и начинает тараторить так, что сжёвывает половину слов. Его руки описывают в воздухе какие-то невообразимые фигуры, а бормотание становится всё быстрее и быстрее, пока я не перестаю разбирать слова.

— Шото, можешь подняться сюда ещё разок? — прошу я.

Мидория, который снова обливается потом, медленно поворачивается ко мне с таким видом, будто я собираюсь пристрелить его.

Брат спокойно запрыгивает на сцену — без суеты, без лишних движений, — и я вручаю ему микрофон.

— Представим, что сейчас ты тоже журналист. Спроси у Мидории, к примеру... какой совет он мог бы дать тем, кто хочет поступить в Юэй.

Шото озвучивает вопрос в микрофон.

— Ну... — Изуку косится на меня, потом на Такеяму.

— Не-не, — я грожу пальцем. — Нас тут нет, смотри на Шото и отвечай ему.

Немного, но его лицу возвращается цвет. Он выдыхает, смотрит на одноклассника, не на камеру, не на зрителей, а на знакомое лицо друга, и начинает говорить.

— Я бы посоветовал усердно учиться, чтобы хорошо сдать вступительные экзамены. И, конечно, развивать свою причуду, потому что это пригодится вам буквально с первых же занятий. А ещё не сдаваться и верить в то, что всё получится.

Я громко хлопаю, заставив Изуку вздрогнуть от неожиданности.

— Молодец! — хвалю я и взмахиваю рукой в сторону зрителей. — Эй, все, похлопали однокласснику!

Ребята на галёрке даже посвистели.

Мидорию поддержка ободряет: он выпрямляется, расправляет плечи и впервые за всё время на сцене улыбается — немного нервно, но искренне.

— У тебя на будет своя фантазия, чтобы справляться со сценой, Изуку, — говорю я. — Нужно представить, что ты даёшь интервью кому-то из своих друзей. Со временем этот страх пройдёт, но по первости представляй, что говоришь с кем-то из знакомых. Давай попробуем, — я беру запястье Шото и подношу микрофон к себе. — Расскажите, как вы проводите свободное от занятий время здесь, в общежитии Юэй?

Он моргает, потом бросает короткий взгляд на Тодороки младшего и снова смотрит на меня. Да, здесь очевидная ассоциация: я ещё и специально подошла с «огненной» стороны брата, чтобы цвет волос совпал. Мидория, кажется, отмечает это, и его губы трогает слабая улыбка.

— Обычно мы тренируемся, — отвечает он уже спокойнее, — или общаемся. Бывает играем, смотрим телевизор. Здесь весело.

Задаём ему ещё несколько вопросов, чтобы закрепить материал, а после отпускаем. Лекция подходит к концу.

Я убеждаю всех задержаться для группового селфи. Ребята толпятся вокруг сцены, кто-то прыгает, чтобы попасть в кадр, кто-то корчит рожицы, кто-то просто стоит и улыбается. Шото оказывается рядом со мной, я кладу руку ему на плечо и притягиваю ближе.

После селфи я прошу всех скинуть ссылки на свои страницы, чтобы я могла отметить каждого и внести тем самым первый вклад в их будущую популярность. Леди Гора обещает репостнуть себе — и это действительно щедрый жест для молодых героев.

Мы остаёмся ответить на вопросы — студенты обступают нас плотным кольцом, спрашивают о патрулях, о костюмах, о самых неловких моментах на публике, — но тут к нам на телефоны почти одновременно приходит вызов.

Я смотрю на экран. Комиссия. Собрание. Снова.

— Похоже, нам пора, — говорю я, переглядываясь с Юу. Она кивает, её лицо становится серьёзным.