Проклятие на крючке

Дом Амелии стоял.

При ближайшем рассмотрении это оказалось главным и почти единственным достоинством ремонта.

Раннее солнце только поднялось над Солёным Узлом, окрашивая крыши портовых складов медью, а гребни волн — бледным золотом. С моря тянуло прохладой, солью и криками чаек, уже успевших рассориться из-за рыбьего хвоста, выброшенного на камни у дороги.

Домик на окраине прижимался к самому обрыву, невысокий, светлый и внешне вполне пригодный для жилья. За ним начинались чахлые кусты, впереди лежало открытое море, а внизу волны с терпеливым упорством били в тёмные скалы.

Амелия стояла на пороге, держа в одной руке ключ, а в другой — список недоделок, который за последние десять минут вырос до размеров обвинительного заключения.

Перед ней переминался плотник.

Это был широкоплечий мужчина с красным носом, густыми бровями и выражением глубокой обиды на всякого, кто ожидал от ремонта качества. За поясом у него торчал молоток, на плече лежала сумка с инструментами, а сапоги были покрыты древесной стружкой, придававшей ему вид человека, недавно проигравшего драку с табуретом.

— Стены стоят, — заявил он.

— Я вижу.

— Крыша не течёт.

— Сегодня солнечно.

— Вчера тоже не текла.

— Вчера был дождь?

Плотник замялся.

— Нет. Но это не отменяет мастерства.

Амелия перевела взгляд на левое окно.

Рама сидела в стене под таким углом, что верхний край смотрел на море, нижний — в сторону кухни, а сама створка напоминала ей человека, который… Нет. Даже мысленно она отказалась от подобной формулировки. Окно выглядело криво, и этого было вполне достаточно.

— Оно не закрывается, — сказала колдунья.

— Закрывается.

— Я пробовала.

— Нужно сильнее.

— Я подняла шторм у мыса Разбитых Мачт.

— Тогда немного слабее.

Она медленно повернула голову к плотнику.

Тот почесал подбородок.

— Дерево влажное.

— Вы сами его выбрали.

— Оно казалось суше.

— На ощупь?

— По характеру.

Полумесяц на лбу Амелии слабо засветился.

Плотник поспешно указал на дверь.

— Зато петли новые.

Колдунья толкнула створку.

Дверь открылась внутрь стены.

Она не ударилась о перегородку, не упёрлась в неё и не остановилась перед препятствием. Створка буквально исчезла в узкой щели между досками, оставив после себя дрожащую ручку и тихий скрежет.

Амелия посмотрела на стену.

Потом на мастера.

— Объясните.

— Экономия пространства.

— Она вошла в стену.

— Именно. В комнате ничего не загораживает.

— Как её закрыть?

Плотник подёргал ручку.

Стена ответила глухим стуком.

Он потянул сильнее.

Изнутри посыпалась штукатурка.

— Нужна привычка, — заключил мастер.

— Мне нужен новый плотник.

— Я уезжаю в Каменный Плавник.

— Надолго?

— На неделю.

— Удобно.

— Работа срочная.

— Бегство тоже.

Мужчина перекинул сумку на другое плечо.

— Остальное по мелочи. Половицы немного скрипят, дымоход звенит только в полнолуние, а окно можно подпереть ложкой.

— Почему ложкой?

— Вилка короткая.

Амелия закрыла глаза.

За её спиной тонко заскрипела половица. Звук постепенно поднялся до обиженного визга, а затем оборвался странным хлюпаньем, хотя воды под полом быть не должно было.

Плотник сделал шаг назад.

— Дом крепкий.

— Уходите.

— За остатком платы зайду через неделю.

— Приходите через две.

— Почему?

— Чтобы я успела остыть.

Мастер взглянул на серебряный полумесяц.

— Пожалуй, через три.

Он быстро спустился с крыльца, пересёк каменистый двор и пошёл к дороге, не оглядываясь. Через несколько мгновений его шаги стихли за кустами.

Амелия осталась одна.

Это должно было принести облегчение.

Собственный дом, собственная тишина, собственный стол, за которым никто не распевал баллады про кабачки. Никаких пьяных матросов за стеной, никакой трактирщицы, ворчавшей из-за инея на лестнице, никаких голосов из бухты, старательно рифмовавших «ведьма» с «сетью» и считавших это допустимым искусством.

Она вдохнула запах свежих досок.

Вместе с ним в лёгкие попали сырость, пыль и слабый аромат рыбы.

— Прекрасно, — произнесла Амелия.

Половица под ногой ответила низким стоном.

— Тебя я не спрашивала.

Дом встретил возвращение прохладой.

В гостиной стояли два кресла, узкий стол и шкаф с книгами, которые доставили из «Солёного краба» ещё вчера вечером. На стенах остались бледные полосы инея, в одном углу серебрились следы старого заклинания, а над камином виднелось тёмное пятно в форме бутылки.

Именно там начался злополучный эксперимент с охлаждением вина.

Амелия старалась на него не смотреть.

Она поставила дорожную корзину на стол, сняла плащ и подошла к окну. Створка застряла на середине, после чего ручка осталась у неё в руке.

— Разумеется.

Колдунья приложила ладонь к дереву.

По раме прошёл серебристый свет. Влажные доски дрогнули, покрылись тонким инеем и начали выпрямляться.

Сначала всё шло хорошо.

Потом левый край выгнулся наружу, правый втянулся внутрь, а стекло медленно повернулось в раме и встало по диагонали.

Амелия убрала руку.

Окно теперь не только не закрывалось, но и смотрело на море ромбом.

— Магия повелительницы волн, — холодно произнесла она. — Бессильная перед мокрой доской.

Рама скрипнула.

Это прозвучало насмешливо.

Она заварила чай.

Здесь, у себя дома, можно было выбрать травы, нагреть воду ровно до нужной температуры и не объяснять никому, почему ром не является полноценным завтраком. Амелия поставила кружку на стол, села и впервые за утро позволила себе расслабить плечи.

Тишина продержалась меньше минуты.

На кухне хлопнула дверца шкафа.

Затем скрипнула половица.

Потом в дымоходе что-то звякнуло.

Амелия медленно повернула голову.

Сверху послышалось шуршание.

— Нет.

Дымоход звякнул снова.

— Сейчас утро.

Третье звяканье сопровождалось возмущённым криком чайки.

Колдунья поднялась, подошла к очагу и заглянула внутрь. В темноте над заслонкой виднелись перья, ветки и что-то круглое, подозрительно похожее на украденную серебряную ложку.

— Вы поселились в моей трубе.

Изнутри донёсся клёкот.

— У вас есть целое побережье.

Чайка ответила коротким воплем.

— Не повышай на меня голос.

Сверху упала ракушка и угодила в золу.

Амелия выпрямилась.

— Я предупреждала.

Полумесяц вспыхнул.

Прохладный поток воздуха рванулся вверх по дымоходу. Труба задрожала, звякнула сразу в пяти местах и исторгла на крышу облако перьев, три ветки, кусок каната, рыбью голову и пару крайне недовольных птиц.

Одна чайка приземлилась на подоконник.

Они встретились взглядами.

— Это мой дом.

Птица стукнула клювом по кривому стеклу.

Окно распахнулось и ударило Амелию по плечу.

Чайка улетела.

Колдунья закрыла глаза.

За полторы недели она несколько раз думала о Мор.

Первый раз — когда нашла между высушенными водорослями деревянную дощечку с надписью «Самой грозной красавице». Второй — когда услышала в порту совершенно новую балладу, где огурцы побеждали королевский флот. Третий — когда заметила, что «Морская Погибель» три дня не покидала рейд, хотя капитан не появлялась ни в таверне, ни на рынке.

Четвёртый раз считать она отказалась.

За последние несколько дней команда фрегата заходила в Солёный Узел только за провизией. Скалли купил масло для гармошки, двое матросов приобрели корзину апельсинов, а рулевой долго торговался из-за семян тыквы, чем подтвердил худшие опасения относительно корабельного огорода.

Самой Мор нигде не было.

Амелия решила, что это прекрасно.

Затем поймала себя на том, что третий вечер подряд смотрит из окна таверны на чёрные паруса.

Это было уже не прекрасно.

Теперь «Морская Погибель» виднелась прямо из гостиной. Обшарпанный фрегат покачивался на рейде, чёрные паруса были свёрнуты, а на одной из мачт развевался кусок зелёной ткани.

Амелия взяла кружку.

Чай покрылся льдом.

— Мне всё равно, где она.

Раздался стук в дверь.

Колдунья замерла.

Стук повторился — негромкий, ровный и совершенно не похожий на прежнее появление Мор, которое обычно начиналось с крика, падения бочки и посторонней козы.

Амелия подошла к входу.

— Кто?

— Плотник.

Она нахмурилась.

— Он только что ушёл.

— Хороший плотник.

— В Солёном Узле таких не бывает.

За дверью помолчали.

— Тогда превосходный пират с молотком.

Амелия положила ладонь на ручку.

Несколько секунд она всерьёз рассматривала возможность не открывать. Мор могла постоять на крыльце, устать, отправиться обратно на корабль и заняться делами, которые обычно занимали капитанов: грабежом, навигацией, угрозами таможне.

Снаружи снова постучали.

— Я без баллады.

Амелия приоткрыла дверь.

На пороге стояла Мор.

Сегодня на ней не было капитанской шляпы, сабли, золотых цепей и прочих предметов, которыми пираты сообщали миру, что уже ограбили кого-то богаче него. Простая белая рубаха была расстёгнута у горла, рукава закатаны до локтей, тёмные брюки заправлены в невысокие сапоги.

На поясе висели молоток, щипцы, рулетка и мешочек с гвоздями.

Длинные чёрные кудри были собраны сзади платком. Изумрудные глаза смотрели весело, но привычной вызывающей наглости в них оказалось меньше.

— Доброе утро, ледяная звезда.

— Ты сказала, что без баллады.

— Это приветствие.

— Оно подозрительно близко к первой строке.

— Первую строку я берегу на вечер.

Амелия попыталась закрыть дверь.

Створка вошла в стену.

Ручка выскользнула из пальцев.

Мор проследила за её исчезновением.

— Интересно.

— Это новая система.

— Плотник прятал двери от жильцов?

— Он назвал это экономией пространства.

Капитан наклонилась, заглянула в щель и постучала по стене костяшками.

— Съела намертво.

— Я заметила.

— Кто делал ремонт?

Амелия назвала имя.

Мор выпрямилась.

— Этот сучий обрезок швабры?

— Ты с ним знакома?

— Он чинил нам кормовой люк.

— И?

— После первого шторма люк оказался в каюте Скалли, а каюта Скалли — частично в море. А потом он пришёл еще раз.

— Удивительно, что ты наняла его снова.

— Я не нанимала. Он сам пришёл за оплатой.

Амелия скрестила руки.

— Зачем ты здесь?

Мор расправила плечи.

— Я услышала, что ты возвращаешься домой.

— От кого?

— В порту даже дохлая сельдь знает о твоём переезде. Один торговец уже продаёт гвозди «для личной крепости ледяной ведьмы».

— Я его заморожу.

— После ремонта. Иначе гвозди пропадут.

Капитан сняла с плеча свёрток. Внутри лежали деревянные планки, несколько петель и короткая дощечка из тёмного дерева.

— Я пришла помочь.

— Мне не нужна помощь.

— Окно смотрит на мир ромбом.

— Это временно.

— Дверь живёт в стене.

— Я справлюсь.

— Дымоход набит чайками.

С крыши донёсся оскорблённый крик.

Амелия прищурилась.

— Ты наблюдала за домом?

— Только с моря.

— Это называется слежкой.

— На корабле мы называем это разведкой.

— А приличные люди?

— У меня нет знакомых среди приличных.

Мор улыбнулась, но затем посмотрела на кривую раму уже серьёзнее.

— Я умею чинить дерево. На «Морской Погибели» после каждого шторма что-нибудь отрывается, трескается или внезапно решает стать частью океана.

— И ты справляешься сама?

— Иначе мы бы плавали на четырёх бочках и вере Скалли в искусство.

Амелия задержала взгляд на её руках.

Пальцы были ловкими, покрытыми мелкими царапинами и светлыми следами старых порезов. На правом запястье тянулся тонкий шрам, которого она прежде не замечала.

Вероятно, потому что раньше Мор обычно размахивала саблей, водорослями или собственным обаянием.

— Бесплатно, — добавила капитан.

— Пираты ничего не делают бесплатно.

— В качестве извинения.

— За что именно? Мне нужен список.

— За похищение на стуле.

— Продолжай.

— За балладу.

— Продолжай.

— За флаг с сердцем.

— Ещё.

— За то, что Скалли добавил в песню куплет про твои уши.

Амелия медленно подняла бровь.

— Мои уши?

— Он счёл их достойными отдельного художественного осмысления.

Полумесяц вспыхнул.

Мор подняла ладони.

— Куплет уже уничтожен.

— Скалли жив?

— Пришлось пойти на компромисс.

— Какой?

— Он поёт его только в море.

Амелия посмотрела на инструменты, затем на кривое окно.

— Один час.

Изумрудные глаза засияли.

— Что?

— Ты работаешь один час. Без стихов, песен, букетов, признаний, похищений и предложений назвать в мою честь остров.

— Я могу назвать пролив?

— Нет.

— Риф?

— Нет.

— Кабачок?

— Мор.

— Хорошо. Только работа.

Капитан сделала шаг вперёд.

Амелия не отступила, но плечи сразу напряглись.

Мор заметила.

Она остановилась, оставив между ними безопасное расстояние.

— Разрешишь войти?

Вопрос прозвучал просто.

Без шутки. Без торжества.

Амелия неожиданно почувствовала себя глупо из-за того, что не ожидала услышать его.

— Входи.

Мор переступила порог.

Половица под её сапогом издала протяжный визг.

Капитан посмотрела вниз.

— У тебя под домом умирает попугай?

— Это пол.

— Тогда положение серьёзнее.

Она прошла в гостиную и остановилась перед окном. Сняла с пояса небольшой нож, провела лезвием вдоль рамы, проверила углы и постучала по дереву.

Весь её облик изменился.

Исчезла привычная театральность. Движения стали точными, взгляд — сосредоточенным, а голос приобрёл деловой тон, которым, вероятно, она отдавала приказы во время шторма.

— Дерево сырое, — сказала Мор. — Его закрепили до просушки. Раму повело.

— Я пыталась выпрямить магией.

— Вижу.

— И что ты видишь?

— Что теперь её повело творчески.

Амелия взяла кружку.

— Можешь уходить.

— Это похвала.

— У тебя странная похвала.

— Я пират.

Мор вытащила два клина, осторожно освободила раму и поддела нижнюю планку.

— Подержишь?

— Что?

— Створку.

— Я не плотник.

— Зато у тебя две руки.

Амелия поставила кружку и подошла ближе. Она взялась за край рамы, стараясь не коснуться Мор.

Капитан опустилась на одно колено и начала вынимать погнутые гвозди.

— Держи ровнее.

— Я держу ровно.

— Она наклонена.

— Так её установили.

— Теперь наклоняешь ты.

— Ты ниже и смотришь снизу.

— Низкий рост улучшает обзор недостатков.

— Особенно чужих?

— Свои я ношу с достоинством.

Один гвоздь выскочил и отлетел в сторону.

Амелия машинально подняла палец.

Металл застыл в воздухе, покрытый серебристым свечением.

— Полезно, — признала Мор.

— Я знаю.

Колдунья направила гвоздь обратно.

Он повернулся остриём вперёд и с резким свистом влетел в стену.

Обе посмотрели на него.

Металл вошёл по самую шляпку.

— Очень полезно, — добавила капитан. — Особенно при допросах.

— Я рассчитала силу.

— На носорога?

— Ветер изменился.

Все окна были закрыты.

Мор благоразумно не стала этого отмечать.

Она работала быстро. Сняла перекошенную планку, срезала набухший край, выровняла петли и попросила подать молоток.

Амелия взяла инструмент со стола.

Мор протянула руку.

Их пальцы оказались слишком близко.

Колдунья резко разжала ладонь.

Молоток упал.

Капитан попыталась поймать его, задела мешочек с гвоздями и опрокинула содержимое себе на колени.

— Прекрасно, — сказала она. — Теперь я вооружена мебелью.

Амелия наклонилась, чтобы помочь собрать гвозди.

Они одновременно потянулись к одному.

Светлые пальцы остановились в дюйме от тёмных.

Амелия отдёрнула руку.

Её локоть зацепил открытый мешочек. Несколько гвоздей скользнули по ладони Мор, оставив тонкую красную царапину.

Капитан тихо зашипела.

— Ты ранена.

— Переживу.

— Покажи.

— Это царапина.

— Мор.

Та подняла ладонь.

На коже блестела узкая полоска крови.

Амелия потянулась к ней, но остановилась. Проклятие отозвалось холодом под кожей, готовое сорваться при первом касании.

Мор посмотрела на её замершие пальцы.

Улыбка стала мягче.

— Ты хотела меня заколдовать или прибить к стене?

— Второе становится всё привлекательнее.

— Тогда выбирай место с хорошим видом.

— Сядь.

— Это предложение?

— Я промою рану.

— Тоже неплохо.

Амелия принесла воду и чистую ткань. Капитан держала ладонь над миской, а колдунья осторожно лила воду, не касаясь кожи.

— Можно было попросить меня поднести руку ближе, — заметила Мор.

— Можно было не рассыпать гвозди.

— Их рассыпал молоток.

— Молотки не обладают волей.

— Этот живёт рядом с тобой всего десять минут и уже ищет выход.

Амелия промокнула царапину краем ткани. Между пальцами и ладонью оставалось тонкое полотно, но холод всё равно попытался пройти сквозь него.

Вода в миске покрылась корочкой льда.

Мор опустила взгляд.

— Красиво.

— Ничего красивого.

— Ты беспокоишься.

— Я не хочу, чтобы ты истекла кровью на моём полу.

— Из-за одной царапины?

— Половицы и без того издают странные звуки.

— Логично. Кровь может их подбодрить.

Амелия закрепила ткань узлом.

— Готово.

Капитан осмотрела повязку.

— У меня никогда не было настолько суровой сиделки.

— У тебя никогда не было сиделки.

— Была. Скалли.

— И?

— Он лечит всё ромом.

— Внутрь?

— В основном себе.

Окно удалось исправить за сорок минут.

Створка закрылась с первого раза и даже не попыталась забрать ручку с собой. Мор несколько раз открыла её, проверила петли, затем удовлетворённо кивнула.

— Готово.

Амелия подошла и нажала на ручку.

Окно послушно распахнулось.

С моря ворвался прохладный ветер, пахнущий солью и водорослями. Чёрные паруса на рейде качнулись в утреннем свете.

— Неплохо, — признала колдунья.

— Неплохо?

— Хорошо.

— Только хорошо?

— Ты хочешь получить медаль?

— Поцелуй устроил бы меня больше.

Окно захлопнулось.

Мор посмотрела на него.

— Ветер?

— Очень целеустремлённый.

Капитан усмехнулась и перешла к двери.

Та по-прежнему пряталась в стене.

Мор сняла наличник, осмотрела петли и присвистнула.

— Он сделал карман.

— Что?

— Полость между досками. Дверь уходит туда целиком.

— Зачем?

— Возможно, хотел спрятать следы преступления.

— Он назвал это экономией пространства.

— На корабле за такое экономят место в команде.

— Каким образом?

— Выбрасывают плотника за борт.

Амелия поставила чайник на огонь.

— Жестоко.

— Только если берег далеко.

Она вернулась с двумя кружками. В одну налила травяной чай, во вторую — воду с ломтиком лимона.

Мор заглянула в свою.

— Это не ром.

— В моём доме ром не подают утром.

— Утро заканчивается, когда капитан решает.

— В моём доме капитан ничего не решает.

— Тогда объявляю себя гостем.

— Гости не командуют хозяевами.

— Хорошо. Можно немного рома?

— Нет.

Мор отпила воду.

— Жестокая женщина.

— Ты сама пришла.

— По зову сердца.

— Мы договаривались без признаний.

— Это медицинское наблюдение. Сердце действительно привело меня сюда.

— Твоё сердце плохо ориентируется.

— Зато упрямое.

Амелия отвернулась к полке.

Серебряный полумесяц едва заметно блеснул, и край её чая затянулся льдом.

Мор увидела, но промолчала.

Для ремонта двери пришлось снять часть досок.

Капитан работала ловко, удерживая гвозди губами, а молоток двигался в её руке с такой уверенностью, будто был короткой абордажной дубинкой. Амелия наблюдала, затем поймала себя на этом и занялась полом.

Половица на кухне прогибалась при каждом шаге.

Колдунья присела и приложила ладонь к доске.

— Что делаешь? — спросила Мор из гостиной.

— Выравниваю.

— Не надо.

— Почему?

— Дерево после твоего выравнивания хочет стать окном.

— На этот раз я осторожно.

Серебристый свет прошёл по половице.

Доска выгнулась вверх.

Один край выскочил из пазов и ударил по ножке стола. Чайник подпрыгнул, крышка слетела и покатилась по полу.

Мор выглянула из-за двери.

— Осторожность выглядит впечатляюще.

— Я почти исправила.

— Ты почти построила мост на кухне.

Амелия поднялась.

— Раз ты настолько умна, сделай сама.

— С удовольствием.

Капитан опустилась рядом с повреждённой половицей, поддела её ножом и заглянула вниз.

— Балка целая. Доску прибили рядом с опорой.

— Плотник это сделал?

— Нет. Дом сам решил страдать.

— Я лишь уточнила.

Мор сняла доску и попросила подержать фонарь.

Амелия стояла рядом, освещая тёмное пространство под полом. Там обнаружились древесная пыль, старые ракушки и стеклянный пузырёк, который колдунья потеряла ещё до ледяной катастрофы.

— Не трогай, — сказала она.

Капитан уже подняла пузырёк.

— Что здесь?

— Сгущённый морской туман.

— Опасный?

— Если открыть в помещении, ничего не будет видно несколько часов.

Мор задумчиво посмотрела на пробку.

— Полезная вещь.

— Отдай.

— Я только рассматриваю.

— Мор.

Капитан передала пузырёк двумя пальцами, стараясь не касаться её руки.

Амелия заметила эту осторожность.

Она ожидала поддразнивания. Демонстративного риска. Очередной шутки о том, что три секунды ледяного прикосновения стоят двух часов онемения.

Но Мор просто оставила пузырёк на краю стола.

Это неожиданно смутило сильнее любой наглости.

— Ты действительно умеешь чинить, — произнесла колдунья.

— Я говорила.

— Ты много говоришь. Приходится проверять.

— И как результаты?

— Пока дом не рухнул.

— От тебя это почти любовное письмо.

— Не увлекайся.

Мор установила половицу на место и вбила два гвоздя.

— На корабле без ремесла нельзя. Море не интересуется, кто ты: капитан, боцман или пушечное мясо. Если мачта треснула, берёшь верёвку и чинишь.

— Верёвкой?

— Иногда молотком. Иногда угрозами. Мачты чувствуют слабость.

— Теперь ясно, почему «Морская Погибель» выглядит обиженной.

— Она гордая.

— У неё на корме растёт тыква.

— Ещё более гордая.

Амелия провела носком туфли по исправленной доске.

Она не прогнулась и не издала ни звука.

— Хорошо.

— Только хорошо?

— Очень хорошо.

Капитан расправила плечи.

— Вот теперь можно жить.

Они перешли к дымоходу.

Звон из трубы становился громче при каждом порыве ветра. Мор встала перед очагом, запрокинула голову и прислушалась.

— Там металл.

— Плотник сказал, что так ведёт себя камень.

— Камни редко звенят.

— Я тоже так решила.

— Нужна лестница.

Амелия принесла старую стремянку из кладовой.

Она была узкой, потёртой и недоверчиво скрипела при каждом движении. Мор проверила ступени, поставила её к стене и поднялась наверх.

Теперь капитан оказалась выше.

Она посмотрела на Амелию сверху вниз и широко улыбнулась.

— Наконец-то мир обрёл правильный порядок.

— Какой?

— Я выше тебя.

— Ты стоишь на лестнице.

— Подробности.

— Спускайся.

— Завидуешь?

— Я могу заморозить нижнюю ступень.

— Тогда стану выше надолго.

Мор поднялась ещё на шаг и заглянула в люк у трубы.

Амелия придерживала лестницу, стараясь не смотреть вверх слишком долго. Простая рубаха натянулась на плечах капитана, кудри выбились из-под платка, а серьга в виде золотой ракушки покачивалась у шеи.

Раньше она не замечала эту серьгу.

И то, что Мор слегка прикусывает нижнюю губу, когда сосредоточена.

И крохотное светлое пятнышко у правого локтя.

Все эти наблюдения были бесполезны.

— Нашла, — сказала капитан.

— Что?

— Колокольчик.

— В дымоходе?

— Три колокольчика.

— Зачем?

— Возможно, плотник хотел отпугивать духов.

— Или жильцов.

Мор просунула руку глубже.

В трубе что-то зашуршало.

Затем раздался яростный крик чайки.

— Здесь гнездо!

— Я уже выгнала птиц.

— Они вернулись.

— Невоспитанные создания.

— Сказала женщина, которая призывает кракена для воспитания пиратов.

— Кракен хорошо обучен.

Из дымохода высунулась чайка и клюнула Мор в палец.

Капитан дёрнулась.

Стремянка качнулась.

— Сучьи потроха!

Амелия обеими руками схватила лестницу.

Чайка вылетела из люка, ударила крылом Мор по лицу, и та потеряла равновесие.

Капитан сорвалась со ступени.

Амелия не успела подумать.

Она отпустила лестницу и поймала Мор за запястье.

Кожа коснулась кожи.

Холод вспыхнул мгновенно.

Серебряный свет побежал по пальцам колдуньи, перекинулся на тёмную руку и рассыпался тонким инеем. Мор резко вдохнула, но второй рукой успела ухватиться за край люка.

Амелия отпустила её.

Капитан повисла, опираясь ногой на ступень.

Лестница перестала качаться.

Несколько секунд никто не говорил.

— Спускайся, — тихо произнесла ведьма.

Мор осторожно опустилась на пол.

Амелия сразу отступила.

— Покажи руку.

— Всё хорошо.

— Покажи.

На запястье капитана серебрилась тонкая ледяная полоса. Она уже таяла, оставляя на коже прозрачные капли.

— Ты не сделала мне больно, — сказала Мор.

— Я почувствовала проклятие.

— Я тоже.

— Тогда не говори глупостей.

— Было холодно. Но не больно.

Амелия смотрела на её руку.

Обычно ледяная сила впивалась глубже. Кожа бледнела, мышцы сводило, а прикосновение оставляло жгучую боль, державшуюся часами.

Сейчас иней исчезал почти сразу.

— Я отпустила слишком быстро, — произнесла она.

— Ты успела остановиться.

— Это случайность.

— Ты меня удержала.

— Ты падала.

— И всё равно удержала.

Амелия подняла взгляд.

В изумрудных глазах не было ни насмешки, ни привычного торжества. Мор смотрела серьёзно и удивительно тепло.

Колдунья первой отвела глаза.

— Я могла причинить тебе боль.

— Но не причинила.

— В следующий раз может быть иначе.

— Тогда в следующий раз постараемся быстрее.

— Никакого следующего раза.

— С лестницы я больше падать не собираюсь.

— Я не об этом.

— Знаю.

Мор осторожно поправила платок на волосах.

Она не приблизилась. Не протянула руку. Даже не попыталась превратить происшествие в шутку.

— Я не стану настаивать, — сказала капитан. — Пока ты сама не решишь, что готова.

Амелия нахмурилась.

— К чему?

— Ко всему, что тебя пугает.

— Меня ничего не пугает.

— Конечно.

— Это правда.

— Тогда ты просто очень выразительно не боишься.

Полумесяц на лбу колдуньи вспыхнул.

Мор подняла обе руки.

— Без признаний. Помню.

Амелия повернулась к окну.

Снаружи море сияло под солнцем, спокойное и бесконечное. На рейде покачивался чёрный фрегат, а над ним кружили чайки, не подозревавшие, что несколько их родственниц едва не стали причиной международного конфликта между ведьмой и пиратским плотником.

— Ты сказала, что искала жемчужную траву не случайно, — произнесла она после паузы.

Мор опустила руки.

— Я такого не говорила.

— В первой встрече ты знала, какие водоросли принесла.

— Я умею читать подписи на корзинах.

— На них не было подписей.

— Скалли подписал носок.

— Мор.

Капитан вздохнула и села на нижнюю ступень.

— Хорошо. Я искала её для тебя.

— Зачем?

— Она нужна в ритуалах против морских проклятий.

Амелия медленно повернулась.

— Откуда ты знаешь?

— Спрашивала.

— Кого?

— Ведьм, травников, контрабандистов, одну русалку и крайне неприятного мужчину, торговавшего сушёными жабрами.

— Ты искала способ снять моё проклятие?

— Возможно.

— Без моего ведома?

— Ты не любишь принимать помощь.

— Это не ответ.

— Тогда да.

В комнате стало тихо.

Мор провела пальцем по повязке на ладони.

— Я не знаю, получится ли. Жемчужная трава — только один ингредиент. Есть ещё чёрный коралл, соль из мёртвого течения и слеза морского духа.

— Духи моря не плачут.

— Один плакал.

— Почему?

— Скалли играл на гармошке.

Амелия прикрыла глаза.

— Это могло сработать.

— Я тоже так подумала.

— Почему ты не сказала?

Капитан пожала плечами.

— Ты и так считала меня бедствием. Не хотелось становиться ещё и бедствием с надеждой.

— Странная логика.

— Пиратская.

— Ты могла погибнуть на Плачущих Рифах.

— Не погибла.

— Там каменные водовороты.

— Один откусил часть руля.

— Мор.

— Мы прикрутили обратно.

— Руль?

— Часть.

Амелия сжала пальцы.

Внутри поднималось раздражение, но теперь оно было направлено не на капитана. Её злило собственное бессилие перед проклятием, опасность пути, молчание Мор и совершенно неуместное тепло от мысли, что кто-то искал решение ради неё.

— Не делай так больше.

— Искать средство?

— Рисковать собой без необходимости.

— Это моя профессия.

— Тогда смени профессию.

— На какую?

— Плотника.

Мор улыбнулась.

— Платить будешь?

— Если работа окажется хорошей.

— Окно уже закрывается.

— Один заказ не создаёт репутацию.

— Значит, мне придётся приходить чаще.

Амелия поняла, куда ведёт разговор, слишком поздно.

— Это не приглашение.

— Но и не запрет.

— Мор.

— Дымоход, — напомнила капитан. — Мы всё ещё не закончили.

Она снова поднялась по стремянке.

На этот раз Амелия держала лестницу магией. Серебристые нити обвили ножки и прикрепили их к полу, оставляя между героинями безопасное расстояние.

Мор аккуратно вынула гнездо. В нём лежали три яйца, серебряная ложка, медная серьга и пуговица с гербом портового начальника.

— Богатые птицы, — заметила капитан.

— Вороватые.

— Возможно, у них пиратские корни.

— Не оскорбляй чаек.

Гнездо перенесли на невысокое дерево за домом.

Чайки кружили над ними, кричали и требовали вернуть недвижимость в центр города. Мор отвечала им столь же громко, обещая повысить аренду и ввести налог на рыбьи головы.

Амелия наблюдала с крыльца.

— Они тебя не понимают.

— Понимают.

— Откуда ты знаешь?

— Одна назвала меня сучьими потрохами.

— Это мог быть Скалли.

— Его здесь нет.

Со стороны тропы донеслась гармошка.

Через минуту появился боцман.

Скалли шёл, прихрамывая на деревянной ноге, и тащил связку досок. На голове сидела новая треуголка, поскольку прежнюю утащил кракен.

— Капитан! — крикнул он. — Ты забыла половину инструментов!

— Я взяла всё необходимое.

— Ты взяла молоток, щипцы и лучшие гвозди.

— Вот именно.

— Лучшие гвозди были для мачты.

— Дом ведьмы важнее мачты.

Скалли остановился.

— Запишу и расскажу команде.

— Только попробуй.

— На корабле кабачки требуют нового навеса, а капитан чинит чужую дверь.

— Они переживут.

— Кормовая тыква уже назначила себя боцманом.

— Тогда ты свободен.

— Не дождёшься.

Скалли посмотрел на Амелию.

— Она хорошо работает?

— Приемлемо.

— Это значит «превосходно», — сказала Мор.

— Это значит «не разрушила дом».

— Я говорила, что это почти любовное письмо.

Боцман тяжело вздохнул.

— Опять начинается.

— Ничего не начинается, — отрезала Амелия.

— Именно так обычно всё и начинается, — пробормотал Скалли.

Колдунья повернула голову.

— Что?

— Я сказал, доски нужно занести внутрь.

Он быстро прошёл мимо.

К середине дня дом изменился.

Окна закрывались без угроз, дверь перестала исчезать в стене, половицы лежали ровно, а дымоход больше не звенел. Мор укрепила полки, поправила ставни и даже перевесила кухонный шкаф, дверца которого прежде распахивалась от каждого громкого слова.

Амелия помогала.

Сначала она просто подавала инструменты. Затем удерживала доски воздушными потоками, нагревала погнутые гвозди, чтобы капитан могла выпрямить их, и подсушивала влажное дерево тёплым морским ветром.

Не холодом.

Теплом.

Этот вид магии давался ей труднее. Он требовал осторожности, мягкости и контроля, но доски постепенно светлели, влага уходила, а запах сырости уступал аромату древесины и соли.

— Ещё немного, — сказала Мор, прижимая планку к раме.

Амелия повела пальцами.

Тёплый поток прошёл по дереву.

Планка легла ровно.

— Готово.

Капитан постучала по ней костяшками.

— Ты учишься.

— Я повелеваю морями.

— А теперь ещё и доской.

— Не преувеличивай её значение.

— На корабле доски важны. Без них море быстро оказывается внутри.

— Убедительно.

— Могу провести тебе полный курс.

— Нет.

— Первый урок бесплатно.

— Уже нет.

— Тогда за чай.

— Ты выпила три кружки.

— Урок был подробным.

Скалли сидел на камне у крыльца и играл тихую мелодию. На этот раз гармошка звучала почти приятно, хотя Амелия подозревала, что инструмент просто устал сопротивляться судьбе.

Солнце поднялось высоко.

Прохладное утро сменилось тёплым днём, свет залил гостиную, заиграл на чистых стёклах и лёг золотыми полосами на новый пол.

Мор собрала инструменты.

— Всё.

Амелия огляделась.

Дом и правда стоял иначе. Не только крепче — спокойнее. Двери закрывались, пол не жаловался на жизнь, из дымохода не доносились звон и птичьи оскорбления.

— Ты уложилась не в час, — сказала колдунья.

— Ты могла выгнать меня раньше.

— Ремонт не был закончен.

— Конечно.

— Не улыбайся так.

— Как?

— Самодовольно.

— Я всегда так улыбаюсь.

— Именно это и раздражает.

Мор застегнула пояс с инструментами.

— Рада, что понравилось.

— Я тоже.

Капитан замерла.

Амелия тоже.

— Ты сказала «тоже», — заметила Мор.

— Я говорила о себе.

— Это делает фразу ещё лучше.

— Не превращай благодарность в событие государственного значения.

— Поздно. Я назову сегодняшний день Праздником исправленной двери.

— Не смей.

— Будут флаги.

— Нет.

— Музыка.

— Нет.

— Небольшой парад.

— Мор.

— Только Скалли и две чайки.

Боцман поднял голову.

— Я не участвую без оплаты.

Амелия подошла к столу.

— Спасибо.

Слово прозвучало сухо, почти официально, но ей всё равно пришлось приложить усилие.

Мор не стала шутить.

— Пожалуйста.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Капитан первой отвела взгляд и взяла свёрток с оставшимися планками.

— Я пойду.

— На корабль?

— Кормовая тыква не должна почувствовать слабость власти.

— Передай ей моё почтение.

— Она считает тебя своей матерью.

— Не передавай.

Мор подошла к двери и открыла её.

Створка послушно повернулась на петлях, не вошла в стену и не попыталась напасть на гостя.

— Красота, — сказала капитан.

— Удивительно низкие требования.

— На море исправная дверь считается роскошью.

Она вышла на крыльцо.

Амелия остановилась в нескольких шагах.

— Мор.

Капитан обернулась.

— Не отправляйся за остальными ингредиентами одна.

Изумрудные глаза чуть расширились.

— Это приказ?

— Совет.

— От повелительницы волн?

— От женщины, которой не нужны новые водоросли, добытые ценой твоей головы.

— Значит, моя голова тебе всё-таки нужна.

Амелия стиснула зубы.

— Для того, чтобы ты продолжала командовать кораблём и держалась подальше от моего дома.

— Вторая часть звучит менее убедительно после целого дня внутри.

— Уходи.

— Уже.

Мор спустилась с крыльца, затем оглянулась.

— Если что-нибудь сломается, зови.

— Ничего не сломается.

— Дом построен в Солёном Узле. Здесь всё ломается из уважения к традициям.

— Я справлюсь.

— Знаю.

Капитан улыбнулась мягче.

— Но тебе не обязательно всегда справляться одной.

Амелия не нашла ответа.

Мор повернулась и пошла к дороге. Скалли поднялся с камня, закинул доски на плечо и последовал за ней, продолжая играть.

Они скрылись за кустами.

Через несколько секунд гармошка стихла.

Дом погрузился в тишину.

Амелия закрыла дверь.

Она прошла по гостиной, проверила окно, наступила на бывшую скрипучую половицу и открыла кухонный шкаф. Всё работало.

Это вызывало почти подозрительное удовлетворение.

На подоконнике лежала маленькая деревянная фигурка.

Амелия остановилась.

Кракен был вырезан из тёмной древесины. У него имелись круглая голова, восемь коротких щупалец и выражение глубокой усталости от чужого поведения.

На донышке виднелась неровная надпись:

«Напоминание о том, что даже чудовища могут быть милыми».

Ниже мелкими буквами было добавлено:

«Некоторые капитаны тоже».

Амелия провела большим пальцем по деревянному щупальцу.

Фигурка была сделана неидеально. Одно щупальце оказалось короче остальных, глаза смотрели в разные стороны, а на боку остался след ножа.

Но дерево было гладким и тёплым.

— Невыносимая женщина, — тихо произнесла она.

Издалека донёсся голос Мор:

— Я завтра принесу занавески! Твои выглядят так, будто их жевали акулы!

Амелия распахнула исправленное окно.

— Не приходи!

— Выберу с русалками!

— Мор!

— Или с кабачками!

— Я заморожу тебя вместе с занавесками!

С берега донёсся смех.

Скалли что-то крикнул о том, что корабль не переживёт ещё одного текстильного похода. Мор ответила ему приказом поднять якорь здравого смысла, потому что тот всё равно давно потерян.

Голоса постепенно стихли.

Амелия закрыла окно, но не задёрнула старые занавески.

Она села в кресло и поставила фигурку кракена на край стола. Отсюда было видно море, рейд и «Морскую Погибель», над которой лениво развевался чёрный флаг.

Дом стал уютнее.

Окна больше не дребезжали, дымоход молчал, а пол выдерживал шаги без трагических речей. Однако дело было не только в ровных досках и новых петлях.

В комнатах осталось чужое тепло.

Оно пряталось в запахе древесины, в аккуратно забитых гвоздях, в деревянном кракене и в памяти о коротком прикосновении, которое впервые не причинило боли.

Амелия сжала фигурку чуть крепче.

Ледяное проклятие всегда казалось ей самой опасной частью собственной жизни. Оно не позволяло подпускать людей близко, превращало простую нежность в угрозу и делало одиночество единственным безопасным выбором.

Теперь выяснилось, что существовала вещь страшнее.

Надежда на то, что однажды ей всё-таки не придётся отпускать руку Мор.