Проклятие на крючке

Полдень в Солёном Узле наступал громко.

Он не спускался на город золотистым сиянием и не разливался по крышам торжественным благословением небес. Он врывался в порт вместе с грохотом бочек, руганью грузчиков, звоном корабельных колоколов и чайками, способными перекричать артиллерийский залп, особенно если неподалёку кто-нибудь неосторожно разворачивал копчёную скумбрию.

От нагретых причалов тянуло смолой, солью и старой древесиной. В узких улочках торговали пряностями, жемчугом сомнительного происхождения, картами несуществующих островов и амулетами от морской болезни, которые чаще всего представляли собой обычные пуговицы на верёвочках. Между палатками лавировали матросы, рыбаки, контрабандисты, сборщики налогов и люди, не желавшие признаваться ни в одной из перечисленных профессий.

На втором этаже таверны «Солёный краб» временно жила морская ведьма.

Это обстоятельство тревожило трактирщицу, радовало любителей сплетен и сильно огорчало жильцов соседних комнат, потому что по ночам из-под двери Амелии иногда выползал туман. Он никого не душил, не проклинал и не заманивал в потусторонние бездны, зато оставлял на половицах иней, из-за которого один торговец селёдкой уже трижды съехал по лестнице, сохранив в руках завтрак, но потеряв веру в доброжелательность мироздания.

Сама Амелия относилась к происходящему с достоинством женщины, вынужденной терпеть последствия чужой безответственности.

Проблема заключалась в том, что безответственность была её собственной.

Неделю назад она решила улучшить заклинание для охлаждения вина. Вино действительно охладилось. Вместе с ним охладились стол, пол, стены, садовая дорожка, крыша и половина колодца, а её небольшой домик на окраине порта превратился в ледяной дворец, непригодный для жизни, зато неожиданно популярный среди местных детей.

Плотник, осмотревший повреждения, долго молчал, потом снял шляпу и сообщил:

— Доски чинятся. Балки заменяются. А вот почему у вас дымоход звенит, когда на него светит луна, я знать не желаю.

После этого он запросил двойную плату и три недели на ремонт.

Поэтому теперь Амелия сидела в общем зале «Солёного краба», держала обеими руками кружку травяного чая и делала вид, что шум вокруг её совершенно не касается.

Чай был единственным напитком в заведении, не содержавшим рома. Вероятно, поэтому трактирщица заваривала его с таким выражением, будто участвовала в преступлении против портовых традиций.

— Снова эти травы? — спросила она, поставив возле Амелии блюдце с ломтиком лимона. — У меня есть ром светлый, тёмный, пряный, медовый, крепкий, очень крепкий и такой, после которого человек просыпается с чужим попугаем.

— Последнее звучит особенно заманчиво, — холодно отозвалась морская колдунья. — Но я предпочитаю напитки, после которых помню собственное имя.

— Зря. Иногда это полезное облегчение.

Трактирщица вытерла стойку, размазав по ней каплю эля до размеров небольшой бухты, и прищурилась.

— Ты сегодня нервная.

— Я никогда не нервничаю.

Пальцы Амелии едва заметно дрогнули на кружке.

— Конечно, — сказала хозяйка. — Поэтому чай у тебя замёрз.

Колдунья опустила взгляд. На поверхности напитка действительно появилась тонкая корочка льда, а ломтик лимона застыл посередине, будто жёлтое солнце, неудачно угодившее в полярную ночь.

Она осторожно убрала ладони.

Полумесяц на её лбу мерцал мягким серебристым светом. На фоне бледной кожи знак казался нарисованным тончайшей кистью, но сейчас его кончики наливались холодным сиянием, выдавая раздражение лучше любого крика.

— Сквозняк, — произнесла Амелия.

— В июле.

— Очень целеустремлённый сквозняк.

Трактирщица посмотрела на закрытые окна, потом на ведьму и решила не спорить. Спорить с человеком, способным превратить чай в оружие ближнего боя, было занятием для тех, кому наскучила нормальная продолжительность жизни.

Амелия отвернулась к окну.

С высоты второго этажа был виден почти весь порт: крыши складов, зубцы мачт, разноцветные навесы рынка и сверкающая бухта, набитая кораблями плотнее, чем карманы таможенника взятками. У дальнего пирса стоял пузатый торговый барк, рядом покачивалась синяя шхуна с золотой чайкой на носу, а на рейде темнел знакомый силуэт.

Обшарпанный фрегат «Морская Погибель» выглядел так, будто несколько раз одержал победу над штормом, один раз — над здравым смыслом и теперь гордился обоими достижениями. Чёрные паруса были залатаны тканью трёх оттенков, выцветший флаг лениво хлопал на ветру, а на борту золотыми буквами сияло название, причём слово «Погибель» недавно подновили и написали немного криво.

Корабль вошёл в бухту на рассвете.

Амелия узнала об этом ещё до того, как увидела мачты. Ветер принёс запах соли, пороха, апельсиновой кожуры и совершенно необоснованной уверенности в собственной неотразимости.

Так пахло только рядом с Мор.

Всю неделю колдунья искала сведения о редких жемчужных водорослях, необходимых для ритуала, способного ослабить ледяное проклятие. Она обошла лавки травников, допросила троих рыбаков и одного говорящего краба, который потребовал за информацию свободу, две сардины и должность портового советника.

Но теперь все поиски потеряли смысл.

Потому что Мор вернулась.

— Может, она просто пополнит запасы и уйдёт, — негромко сказала Амелия.

Трактирщица подняла бровь.

— Кто?

— Никто.

— Этот никто случайно не командует фрегатом с чёрными парусами?

— В порту много фрегатов с чёрными парусами.

— Один.

— Тем более нельзя делать выводы на столь скудной выборке.

Трактирщица хотела что-то ответить, но в этот момент с улицы донёсся грохот.

За ним последовал вопль:

— Держи корзину, сучьи потроха! Она дороже твоей жизни!

Потом закричали чайки. Затем кто-то уронил бочку, кто-то другой выругался, а третий потребовал вернуть ему козу, хотя до этой секунды никакой козы в окрестностях замечено не было.

Общий зал постепенно стих.

Матросы замерли с кружками у рта. Игроки в кости перестали жульничать. Даже старик у печи, спавший с прошлой среды, приподнял голову и нахмурился, словно шум нарушил важное заседание в его сне.

Снаружи прозвучал звонкий, уверенный голос с лёгкой хрипотцой:

— Эй, красавица! Я приплыла с подарком!

Амелия закрыла глаза.

— У тебя дёрнулось веко, — заметила трактирщица.

— Это ярость.

— Очень нежная ярость.

— Не испытывай моё терпение.

— Оно у тебя есть?

Дверь распахнулась прежде, чем морская ведьма успела придумать достойный ответ.

В таверну ворвался солнечный свет, морской ветер и капитан «Морской Погибели».

Мор была невысокой — всего сто пятьдесят пять сантиметров от сапог до макушки, — но входила в любое помещение с таким размахом, будто за ней следовали ещё два метра личной славы. Тёмная кожа сияла в солнечных лучах тёплой бронзой, длинные чёрные волосы рассыпались густыми кудрями по плечам и спине, а изумрудные глаза горели ярче сигнальных огней.

На голове у неё красовалась широкополая капитанская шляпа, украшенная золотой цепочкой и пером, пережившим трудное путешествие. Белая блуза с пышными рукавами была распахнута у ключиц, на поясе висела сабля, а сапоги блестели так подозрительно, что Амелия сразу заподозрила в их судьбе участие младших матросов.

Мор широко раскинула руки.

— Ледяная звезда моего горизонта!

— Нет, — сказала Амелия.

— Я ещё ничего не предложила.

— Я экономлю время.

Следом в зал протиснулись трое матросов. Они несли огромную плетёную корзину, из которой свисали мокрые зелёные плети, бурые листья и нечто сизое, подозрительно напоминавшее бороду утопленника.

Вода капала на пол. За одним из моряков тянулся след мелких ракушек, а на плече другого сидел краб и выражал пассивное неодобрение.

Мор шагнула в сторону, открывая вид на дар.

— Букет!

Амелия посмотрела на корзину.

— Это содержимое желудка больного кита.

— Зависть тебе не к лицу.

— Чья зависть? Кита?

— Тех, кто не умеет выбирать подарки.

— Здесь есть дохлая рыба.

— Символ верности.

— Почему?

— Она уже никуда не уплывёт.

В таверне кто-то подавился ромом. Несколько матросов закашлялись, пытаясь скрыть смех, а трактирщица медленно отошла от стойки, чтобы лучше видеть представление и случайно не оказаться в зоне магического поражения.

Мор сняла шляпу, прижала её к груди и склонилась в поклоне. Кудри качнулись вперёд, золотые серьги блеснули, а улыбка стала настолько ослепительной, что могла бы служить навигационным знаком.

— Я проплыла три моря, пережила два шторма и один крайне скучный ужин с губернатором, чтобы найти самые редкие водоросли архипелага Плачущих Рифов.

— Они такие же зелёные, как плесень на сыре.

— Я собиралась сказать: как тоска в моём сердце без тебя.

— Твоя тоска пахнет тиной.

— Настоящее чувство обязано иметь запах.

— Настоящее чувство обязано иметь санитарное разрешение.

Мор выпрямилась и указала на корзину.

— Здесь лунный ламинарий, жемчужная трава, морской виноград и щупальцевый мох.

Взгляд Амелии невольно задержался на серебристых стеблях среди мокрой зелени.

Жемчужная трава.

Именно её она безуспешно искала всю неделю.

Колдунья тут же вернула лицу прежнюю холодность.

— Ещё здесь носок.

Один из матросов посмотрел вниз.

— Мой, капитан.

— Забери, — приказала Мор.

— Он вцепился в мох.

— Значит, теперь это часть букета. Ведьма оценит символизм.

— Я уже оценила, — произнесла Амелия. — Он выражает отчаяние.

Мор приблизилась к столу. Она остановилась на безопасном расстоянии, но лишь потому, что уже знала о проклятии достаточно, чтобы не хватать колдунью голыми руками без подготовки.

— Ты скучала?

— Нет.

— Думала обо мне?

— Иногда. Обычно в связи с наказаниями, ссылкой и глубокими океанскими впадинами.

— Значит, думала.

— Мор, я пытаюсь спокойно провести день.

— Превосходно. Проведём его вместе.

— Нет.

— Тогда неспокойно.

Амелия медленно подняла кружку. Чай внутри уже окончательно замёрз, и теперь его можно было вытащить целиком, используя ручку в качестве держателя.

Мор посмотрела на ледяной цилиндр.

— Ты до сих пор принципиально не пьёшь ром?

— Принципиально.

— Даже каплю?

— Особенно каплю. Ром превращает разумных людей в певцов.

Из угла раздалось возмущённое:

— Хорошая песня ещё никому не повредила!

Трактирщица хмыкнула.

— Это сказал мужчина, сломавший ногу, танцуя на столе под балладу о русалке и бочке.

— Стол был скользкий!

— Стол стоял вертикально. Ты пытался на нём плыть.

Мор поставила шляпу на ближайшую лавку и наклонилась к Амелии, опираясь ладонями о край стола.

— Я пришла не только ради букета.

— Разумеется. Одна беда редко путешествует без сопровождения.

— На «Морской Погибели» тебя ждёт сюрприз.

— Если это ещё одна песня, я заморожу гармошку.

— Скалли принёс запасную.

— Заморожу Скалли.

— У него деревянная нога. Он станет отличной ручкой для мороженого.

— Я всё слышу! — рявкнул старческий голос с улицы.

— Настраивайся, боцман! — крикнула Мор через плечо. — Скоро выступаем!

Амелия резко поставила кружку на стол.

— Мы никуда не идём.

— Я приглашаю тебя на экскурсию.

— Я отказываюсь.

— На моём корабле чистая палуба, свежие флаги и никакой стрельбы до ужина.

— Последнее уточнение лишило предложение остатков привлекательности.

— Там цветы.

— Ты ограбила похоронную процессию?

— Всего одну телегу. И цветы были ничьи.

— На телеге сидели родственники покойного?

— Они не возражали достаточно громко.

Колдунья поднялась из-за стола.

Стоя рядом, они выглядели ещё контрастнее. Амелия была почти на полторы головы выше, тонкая, прямая, в светлой блузе с высоким воротом и длинной тёмной юбке. Чёрные волосы ниспадали до пояса гладкой волной, светло-розовые глаза сохраняли прохладную ясность, а серебряный полумесяц на лбу мерцал всё ярче.

Мор запрокинула голову, чтобы встретить её взгляд.

— Ты прекрасна, когда собираешься меня убить.

— Я не собираюсь тебя убивать.

— Надежда есть.

— Я собираюсь вернуться в комнату, закрыть дверь и притвориться, что этот разговор был следствием отравления.

— Отличный план. Только сначала корабль.

Амелия сделала шаг к лестнице.

Мор хлопнула в ладоши.

Трое матросов одновременно двинулись вперёд.

— Даже не думайте, — предупредила ведьма.

Мор подняла палец.

— Справедливое замечание. Думать сейчас опасно. Берём!

Дальнейшее вошло в историю «Солёного краба» под названием «Полуденное похищение ведьмы», хотя трактирщица впоследствии утверждала, что никакого похищения не было. По её словам, это являлось «самоубийственной перевозкой особо раздражённого груза».

Один моряк подхватил Амелию под локти, второй попытался ухватить за юбку, но получил инеем по пальцам, третий взялся за ножки стула, на который её усадили в процессе борьбы. Мор руководила операцией с серьёзностью флотоводца.

— Ноги выше! Не трогай кожу! Локти береги! Сучьи потроха, это ведьма, а не мешок с мукой!

— Поставьте меня на пол, — ледяным голосом произнесла Амелия.

— Слышали даму! — крикнула Мор. — Несём ровнее!

— Мор.

— Я здесь.

— Я превращу твои сапоги в две говорящие камбалы.

— Они будут петь?

— Они будут осуждать тебя.

— Этим уже занимается команда.

Матросы вынесли стул из таверны под свист, хлопки и советы посетителей. Трактирщица высунулась в дверной проём, скрестив руки на груди.

— Верните стул!

— Вечером! — отозвалась Мор.

— Ведьму тоже!

— Это как получится!

Амелия пребывала в таком глубоком потрясении от наглости происходящего, что первые несколько мгновений действительно не использовала магию. Она сидела с прямой спиной и царственным выражением лица, пока её несли через рынок между рыбными лотками, торговцами и восторженными детьми.

Потом у одного матроса развязался шнурок.

Стул качнулся.

Амелия схватилась за плечо ближайшего носильщика, и тот мгновенно покрылся инеем от уха до пояса.

— Холодно! — взвизгнул он.

— Проклятие, — сухо напомнила колдунья.

— Держись за стул, Джимбо! — распорядилась Мор. — Не разваливайся перед дамой!

— У меня ухо звенит!

— Значит, не отвалилось.

— Пока!

— Вот и славно.

Процессия пересекла причал. Рыбаки отступали с дороги, портовые стражники демонстративно смотрели в другую сторону, а торговец фруктами успел продать четыре яблока зрителям, следовавшим за шествием.

У трапа «Морской Погибели» их встретил боцман Скалли.

Он был сухим, смуглым, седым и настолько старым, что, вероятно, помнил времена, когда море ещё не решило стать солёным. Вместо левой ноги у него была деревянная, под мышкой покоилась потёртая гармошка, а на голове сидела треуголка с дырой, через которую торчал клок волос.

— Это что? — спросил он, указывая на стул.

— Ведьма, — ответила Мор.

— Я вижу ведьму. Стул зачем?

— Для достоинства.

Амелия посмотрела на боцмана.

— Скалли, если ты сыграешь хотя бы одну ноту, я превращу твою гармошку в селёдку.

Старик прижал инструмент к груди.

— Капитан, она угрожает искусству.

— Это флирт, — уверенно сказала Мор.

— Это предупреждение, — поправила колдунья.

— У каждой пары свой язык любви.

— Мы не пара.

Скалли задумчиво почесал подбородок.

— Пока не пара или снова не пара?

— Никогда не пара.

— Понял. Значит, пока.

Амелия закрыла глаза и досчитала до пяти.

На шестом вокруг её ног начал подниматься туман.

— Быстрее на борт! — скомандовала Мор. — Пока она не испарилась!

Матросы рванули вверх по трапу. Стул угрожающе накренился, один носильщик потерял шляпу, другой наступил на деревянную ногу Скалли, третий каким-то образом оказался лицом в корзине с водорослями.

Через несколько мгновений Амелию внесли на палубу и торжественно поставили посреди фрегата.

Она медленно поднялась.

Перед ней открылось зрелище, к которому невозможно было подготовиться даже при наличии пророческого дара и крепких нервов.

«Морская Погибель» была украшена.

Между мачтами тянулись ленты. На реях висели гирлянды из ракушек, фонариков и плохо вырезанных бумажных сердец. Вдоль бортов стояли кадки с цветами, часть которых явно украли вместе с землёй, а над штурвалом развевался новый флаг с изображением розового сердца, пронзённого абордажным крюком.

Команда выстроилась вдоль палубы.

Матросы выглядели мучительно трезвыми и глубоко несчастными.

— Что это? — тихо спросила Амелия.

— Романтическая обстановка, — гордо ответила Мор.

— Это преступление против вкуса.

— Вкус у всех разный.

— Нет. Иногда он просто отсутствует.

Капитан не обиделась. Она взбежала на небольшое возвышение возле грот-мачты, поправила шляпу и вскинула руку.

— Музыка!

Скалли тяжело вздохнул и растянул меха гармошки.

Первая нота прозвучала жалобно. Вторая — тревожно. Третья создала впечатление, что инструмент осознал свою роль и теперь просил прощения у мира.

Мор начала декламировать:

— О ведьма морей, холоднее волны…

— Нет, — сразу произнесла Амелия.

— Чьи очи прекрасны, чьи волосы черны…

— Мор.

— Чьё сердце сокрыто под панцирем льда…

— Последнее предупреждение.

— Я буду штурмовать его долгие года!

Команда осторожно зааплодировала.

Амелия повернула голову.

Аплодисменты оборвались.

Мор спрыгнула с возвышения.

— Это только первая строфа.

— Сколько их?

— Двадцать семь.

— Почему?

— Вдохновение.

— Это не вдохновение. Это осада.

— Любовь и есть осада, только с цветами.

— Твои цветы пахнут рыбой.

— Море не выращивает розы.

— И правильно делает. У него хватает бед.

Колдунья направилась к трапу.

Мор преградила дорогу, широко раскинув руки.

— Ты ещё не видела главное.

— Если главное хуже флага, я предпочту ослепнуть заранее.

— Я приготовила обед.

Амелия остановилась.

— Ты?

— Лично руководила.

— Чем?

— Поваром.

— Разумно.

— Там пирог в форме полумесяца.

— Из чего?

— Повар отказался сказать.

— Ещё разумнее.

Она шагнула вправо. Мор переместилась следом.

Амелия пошла влево. Капитан снова перекрыла путь.

— Отойди.

— Сначала улыбнись.

— Я улыбаюсь.

— Это выражение лица означает, что в порту скоро станет на один корабль меньше.

— Значит, ты умеешь понимать намёки.

Мор прижала руку к груди.

— Одну улыбку. Маленькую. Я согласна даже на презрительную.

— Нет.

— Уголок губ.

— Нет.

— Лёгкое смягчение взгляда.

— Мор.

— Хорошо. Договорились на ледяное молчание. Оно тебе идёт.

Амелия глубоко вдохнула.

Полумесяц вспыхнул.

Море вокруг фрегата отозвалось мгновенно.

Вода ударила в борт, взметнулась высокой прозрачной стеной и на миг зависла над палубой. Внутри волны сверкали солнечные блики, кружились клочки водорослей и одна крайне удивлённая рыба.

Команда дружно задрала головы.

Мор улыбнулась ещё шире.

— Красиво.

Амелия опустила ладонь.

Волна рухнула.

Тонны воды обрушились на палубу, смывая ленты, цветы, бумажные сердца и остатки коллективного достоинства команды. Матросы покатились по доскам, Скалли обнял мачту, повар вылетел из камбуза с кастрюлей на голове, а розовый флаг намотался на штурвал.

Фрегат заскрипел.

Вода хлынула за борт через шпигаты. По палубе плавали тарелки, ракушки, чужой сапог и пирог в форме полумесяца, который оказался на удивление стойким.

Амелия осталась сухой.

Вокруг неё мерцала тонкая завеса тумана.

Мор поднялась из лужи. Шляпа съехала набок, мокрые кудри облепили плечи, белая блуза потемнела от воды, а по щеке стекала капля.

Она откинула голову и расхохоталась.

Смех был звонким, искренним и совершенно неприлично счастливым.

— Что смешного? — спросила Амелия.

— Ты окатила мой корабль волной!

— Это было очевидно.

— Ради меня.

— Ради тишины.

— Могла уйти туманом.

— Хотела сделать предупреждение более наглядным.

Мор подошла ближе, всё ещё смеясь.

— Теперь я мокрая.

— Мои соболезнования.

— И ещё красивее.

Амелия осмотрела её с ног до головы.

Капитан выжидающе подняла бровь.

— Ты похожа на кота, которого уронили в бочку, — сообщила колдунья.

— Но красивого кота?

— Злобного.

— Это уже почти признание.

— В чём?

— Что ты смотришь.

Амелия немедленно перевела взгляд на мачту.

Это было ошибкой.

На мачте висел Скалли, обхватив её руками и ногой. Гармошку он держал в зубах.

— Не останавливайтесь из-за меня, — невнятно произнёс боцман.

— Спускайся, — приказала Мор.

— Здесь безопаснее.

— От чего?

— От ухаживаний.

Команда захихикала.

Амелия сжала пальцы.

Её магия разошлась по палубе тонкими серебристыми нитями. Они скользнули между досок, обвили мачты и скрылись в щелях, оставляя за собой искры, пахнущие морской солью и свежесрезанной травой.

Мор насторожилась.

— Что ты делаешь?

— Украшаю корабль.

— Наконец-то ты прониклась!

— Безусловно.

Раздался треск.

Из-под ног капитана показался зелёный росток.

Он дрогнул, расправил два листика и начал стремительно увеличиваться. Через несколько секунд по палубе уже ползла толстая лоза, оплетая бочки, канаты и сапоги ближайших матросов.

— Капитан, — неуверенно сказал один из них. — У нас растение.

— Вижу.

— Оно ест верёвку.

— Значит, голодное.

Из досок пробились новые побеги.

Один раскрыл жёлтый цветок размером с тарелку. Второй обвился вокруг пушечной амбразуры. Третий поднялся по ноге Скалли, добрался до гармошки и аккуратно пророс между клавишами.

— Эй! — возмутился боцман. — Уберите ботанику из искусства!

По всей палубе зашевелилась зелень.

Кабачки вылезали из щелей между досками с деловитостью опытных контрабандистов. Помидорные кусты оккупировали квартердек, огуречные плети поползли по вантам, а на реях начали наливаться тяжёлые гроздья винограда.

Из открытого люка донёсся крик:

— В трюме капуста!

Другой голос ответил:

— Это не капуста! Это салат!

— Он меня укусил!

— Тогда капуста!

Мор медленно повернулась к Амелии.

— Ты превратила мой корабль в огород.

— Не весь.

С носа раздался новый треск.

Над резной фигурой русалки выросла тыква.

— Теперь весь, — уточнила колдунья.

Несколько мгновений капитан молчала.

Амелия ожидала возмущения. Гнева. Возможно, требования немедленно вернуть кораблю достойный вид.

Вместо этого Мор сорвала с ближайшей лозы помидор, вытерла его о мокрый рукав и надкусила.

— Сладкий.

— Это наказание.

— У нас три недели не было свежих овощей.

— Мор.

— Я буду самым сытым капитаном Семи морей!

Она вскинула помидор над головой.

— Команда! Сегодня на ужин салат!

Матросы издали радостный вопль.

Через минуту палуба превратилась в рынок. Кто-то собирал огурцы в шляпу, кто-то срывал виноград, двое канониров спорили из-за кабачка, а повар вышел из камбуза с ножом и выражением религиозного восторга.

— Ведьма! — крикнул он. — А лук можешь?

Амелия посмотрела на него.

Повар спрятал нож.

— Не можешь. Понял.

Мор подошла к тыкве, постучала по ней костяшками и довольно кивнула.

— Зрелая.

— Это должно было вызвать ужас.

— Вызвало. Я представила, сколько мы тратили на продукты.

— Ты неисправима.

— А ты заботливая.

— Я превратила боевой фрегат в овощную лавку.

— Чтобы моя команда ела полезную пищу.

— Чтобы ты оставила меня в покое!

— И всё же результат восхитительный.

Лоза обвилась вокруг шляпы Мор и украсила её маленьким цветком.

Капитан повернулась к Амелии.

— Мне идёт?

Колдунья не ответила.

Цветок был нелепым. Совершенно нелепым. Нежно-жёлтые лепестки дрожали у края потёртой шляпы, мокрые кудри обрамляли лицо, а изумрудные глаза сияли беззаботным весельем.

На мгновение Амелия забыла, что злится.

Этого оказалось достаточно, чтобы внутри неприятно дрогнуло что-то тёплое и живое.

Она отвела взгляд.

— Ты выглядишь смешно.

— Но ты смотрела дольше обычного.

— Я оценивала масштаб ущерба.

— На моём лице?

— Он начинается именно там.

Мор прикусила губу, скрывая довольную улыбку.

— Ты смущена.

Полумесяц на лбу Амелии вспыхнул так ярко, что несколько матросов зажмурились.

— Я никогда не смущаюсь.

— У тебя уши розовые.

— Это отражение помидоров.

Капитан оглянулась.

— Ближайшие помидоры в десяти шагах.

— Очень яркие помидоры.

Скалли наконец спустился с мачты. На его деревянной ноге выросла веточка укропа.

— Капитан, — проворчал он, — может, хватит заигрывать? У нас виноград душит рулевого.

Рулевой высунулся из зелени.

— Не душит. Обнимает.

— Вот видишь, — сказала Мор. — Даже растения поддерживают романтику.

Амелия подняла обе руки.

Ветер внезапно стих.

По поверхности воды прошла тёмная рябь.

Команда перестала собирать овощи.

Мор медленно повернулась к борту.

— Это ещё что?

— Последняя воспитательная мера.

— У тебя есть меры после огорода?

— Огород был предупреждением.

— Прекрасное предупреждение. Питательное.

В глубине бухты что-то огромное изменило направление.

Вода возле фрегата вздулась. По борту прошла тяжёлая дрожь, корабль накренился, а из моря поднялось толстое щупальце, покрытое блестящей тёмно-синей кожей и круглыми присосками.

Оно зависло над палубой.

С него стекала вода.

Один матрос перекрестился. Второй спрятал помидор за спину. Третий попытался нырнуть в бочку, но обнаружил там кабачки.

Скалли устало вздохнул.

— Опять он.

Мор посмотрела на боцмана.

— Ты знаком с кракеном?

— Он украл у меня сапог у мыса Трёх Вдов.

— Правый?

— Левый.

— У тебя нет левой ноги.

— Потому и обидно. Сапог был почти новый.

Щупальце качнулось в сторону Амелии. Колдунья едва заметно кивнула.

— Возьми капитана.

— Погоди, — сказала Мор. — Давай обсудим условия воспитания.

Щупальце метнулось вперёд.

Капитан попыталась увернуться, но поскользнулась на огурце. Мор взмахнула руками, совершила короткий неубедительный полёт и упала прямо в изгиб гигантской конечности.

— Предательство! — крикнула она огурцу.

Кракен обхватил её за талию и поднял над палубой.

Сабля выскользнула из ножен. Скалли поймал оружие гармошкой, потерял равновесие и сел в корзину с водорослями.

Мор повисла в воздухе, болтая ногами.

— Отпусти меня, морская колбаса!

Щупальце сжалось крепче.

— Не оскорбляй его, — предупредила Амелия.

— Он первый начал!

— Он выполняет приказ.

— Значит, виновата ты.

— Наконец-то верный вывод.

Кракен поднёс капитана к колдунье и остановил так, что их лица оказались почти на одном уровне.

Обычно Мор приходилось задирать голову, чтобы смотреть на Амелию. Теперь она висела перед ней, мокрая, взъерошенная и совершенно счастливая.

— Удобно, — заметила Мор. — Мы одного роста.

— Ненадолго.

— Можешь попросить его носить меня чаще.

— Я попрошу его унести тебя на дальний риф.

— Там красиво?

— Там живут хищные моллюски.

— Значит, будет с кем поговорить.

Амелия скрестила руки на груди.

— Слушай внимательно. Ещё одно похищение, одна баллада под моими окнами, один букет морского мусора или один флаг с сердцем — и кракен унесёт твой корабль в пучину.

Мор задумалась.

— А если сердце будет без крюка?

— Нет.

— Если букет будет из цветов?

— Нет.

— Если баллада окажется хорошей?

— Это невозможно.

— Скалли, она сомневается в нашем искусстве!

Из корзины донёсся приглушённый ответ:

— Я тоже в нём сомневаюсь!

— Предатели кругом, — вздохнула капитан.

Щупальце чуть качнулось. Мор приблизилась ещё на несколько дюймов, и Амелия ощутила запах соли, мокрых волос и цитрусового масла, которым та, видимо, натирала рукоять сабли или собственную шею — с ней оба варианта были одинаково вероятны.

Изумрудные глаза смотрели прямо, открыто и насмешливо.

Но за весельем таилось нечто, чего Амелия прежде предпочитала не замечать.

Мор действительно была рада её видеть.

Не ради погони. Не ради победы. Не ради очередной истории, которую можно рассказать в таверне.

Просто рада.

Это осознание напугало колдунью сильнее щупалец, штормов и проклятий.

— Ты не боишься? — спросила она тише.

— Кракена?

— Меня.

На палубе стало непривычно спокойно.

Даже команда замолчала, хотя один матрос продолжал незаметно жевать огурец.

Мор перестала улыбаться во весь рот. Выражение осталось тёплым, но стало серьёзнее.

— Нет.

— Любое прикосновение причиняет боль.

— Знаю.

— Кожа покрывается льдом.

— Помню.

— В прошлый раз ты не чувствовала пальцы два часа.

— Зато ты держала меня за руку три секунды.

— Я спасала тебя от падения за борт.

— Три прекрасные секунды.

Амелия нахмурилась.

— Это не романтично. Это опасно.

— Одно другому не мешает.

— Я могу тебя покалечить.

— Можешь.

— И всё равно не отступишь?

Мор наклонила голову. Щупальце послушно повернуло её вместе с собой.

— Я капитан «Морской Погибели». Я не отступаю перед штормами, морскими чудовищами, королевскими флотами и счетами за ремонт. Неужели думаешь, что меня остановит немного льда?

— Это не «немного льда».

— Хорошо. Очень много льда.

— Мор.

— Амелия.

В голосе капитана не было привычного пафоса.

И именно поэтому внутри у ведьмы снова ёкнуло.

Она ощутила это слишком отчётливо: короткий, тёплый толчок под рёбрами, совершенно неуместный рядом с гигантским щупальцем, огородом и Скалли, выбиравшимся из корзины с ламинариями на голове.

Амелия резко отвернулась.

— Отпусти её.

Кракен разжал щупальце.

Мор рухнула на палубу.

Она приземлилась на ноги, качнулась, наступила на тыкву и с грохотом села в клумбу, чудом сохранив шляпу.

Команда разразилась хохотом.

Капитан подняла палец.

— Это было запланировано.

— Разумеется, — сказала Амелия.

— Я проверяла устойчивость огорода.

— И как?

— Цветы крепкие. Достоинство — нет.

Она выбралась из клумбы, стряхнула с рукавов землю и посмотрела на ведьму.

— Ты отпустила меня.

— Кракен испачкал бы палубу.

— Она покрыта кабачками.

— Именно. Не хочу нарушать композицию.

Кракен постучал кончиком щупальца по борту.

Амелия повернулась к морю.

— Спасибо. Можешь идти.

Огромная конечность замерла.

— И не забирай ничего.

Щупальце медленно потянулось к бочке с виноградом.

— Ничего.

Оно опустилось.

Потом метнулось в сторону Скалли, сорвало с его головы треуголку и исчезло под водой.

Боцман подошёл к борту.

— Верни шляпу, осьминожья задница!

Из моря вылетела струя воды и ударила его в лицо.

Мор хлопнула в ладоши.

— Он обучаемый.

— В отличие от некоторых, — заметила Амелия.

— Поэтому ты меня и любишь.

Колдунья замерла.

Мор тоже замерла, но лишь на мгновение. Потом её улыбка стала почти невинной.

— В будущем времени, — уточнила капитан. — Я оптимистка.

— Ты самоубийца.

— Романтик.

— Это близкие профессии.

Амелия подняла ладонь.

Вокруг неё начал собираться туман. Он стекал с пальцев, обвивал юбку и поднимался выше, скрывая фигуру серебристой пеленой.

Мор шагнула вперёд.

— Ты уходишь?

— Бегу, пока твои овощи не начали петь.

С реев донеслось дружное:

— О-о-о!

Оказалось, это команда увидела новый куст клубники.

Мор выхватила из кармана маленький свисток и подула.

Скалли поднял гармошку.

— Нет, — предупредила Амелия.

— Всего одна песня!

— Нет.

— Половина песни!

— Мор.

— Припев?

Туман стал гуще.

Капитан вскинула руки и крикнула:

— Я докажу тебе, что даже лёд тает!

— Попробуй сначала доказать это своему здравому смыслу.

— Он покинул корабль много лет назад!

— Это объясняет всё.

Скалли ударил по клавишам.

Гармошка издала звук, напоминавший предсмертный вопль чайника.

Амелия исчезла.

Туман разлетелся по палубе и рассеялся над овощными грядками. На том месте, где она стояла, остался лишь тонкий узор инея в форме полумесяца.

Мор смотрела на него с довольным видом.

— Она улыбнулась.

Скалли отряхнул гармошку.

— Не улыбнулась.

— Уголок губ дрогнул.

— Она хотела чихнуть.

— От любви.

— От твоих водорослей.

Мор подняла с палубы одну из серебристых веточек жемчужной травы.

— Всё равно возьмёт подарок.

— Не взяла.

Капитан оглянулась на пустую корзину.

— Тогда отнесу снова.

Скалли тяжело вздохнул.

— Когда-нибудь она тебя заморозит.

— Значит, сохранюсь молодой.

— Ты и так ведёшь себя лет на двенадцать.

— На двенадцать кораблей славы.

— На двенадцать ударов по голове.

Мор поправила шляпу с жёлтым цветком и направилась к трапу.

— Подготовь вечернюю балладу.

— Какую?

— Про самую ледяную красавицу Семи морей.

— У нас уже есть такая.

— Добавь куплет про кабачки.

— Поэзия погибла.

— Зато урожай будет богатый.

К вечеру Солёный Узел немного успокоился.

Торговцы свернули навесы, рыбаки разобрали сети, а закат окрасил бухту медью и пурпуром. В окнах таверн зажглись фонари, над крышами поплыл дым, и порт начал переходить от дневного шума к ночному — более пьяному, музыкальному и опасному для мебели.

Амелия стояла в своей комнате на втором этаже «Солёного краба».

Помещение было маленьким: кровать, шкаф, умывальник, стол у окна и два стула, один из которых временно находился на «Морской Погибели» в качестве трофея. На подоконнике лежали книги, сушились травы, а в тазу плавали несколько жемчужных раковин.

На столе стояла серебристая веточка.

Амелия долго убеждала себя, что подобрала жемчужную траву исключительно для ритуала. Не из-за Мор. Не потому, что капитан действительно проплыла три моря ради подарка.

И уж точно не потому, что жёлтый цветок на её шляпе выглядел очаровательно.

Из бухты доносилась песня.

Команда «Морской Погибели» пела громко, пьяно и нестройно:

— О-о-о, ледяная краса-а-авица-а-а!

Ты холодна, словно зимняя пятни-и-ица!

Но сердце капитана крепче кабачка-а-а…

Амелия закрыла окно.

Пение стало тише, но не исчезло.

— Невыносимо, — сказала она.

Полумесяц на лбу мерцал мягко, без гнева.

Колдунья подошла к зеркалу. Светло-розовые глаза казались слишком задумчивыми, а уголок губ действительно был чуть приподнят.

Она немедленно нахмурилась.

— Ничего смешного.

Отражение выглядело неубеждённым.

Снизу донёсся голос трактирщицы:

— К тебе посетительница!

Амелия напряглась.

— Меня нет!

— Я так и сказала!

— И?

— Она ответила, что подождёт до твоего появления!

На лестнице послышались шаги.

Лёгкие, быстрые, уверенные.

Затем кто-то споткнулся, выругался насчёт коварства ступеней и продолжил подниматься, насвистывая мелодию вечерней баллады.

Амелия посмотрела на дверь.

Раздался стук.

— Уходи, Мор.

— Ты даже не спросила, кто это.

— В Солёном Узле только одна персона стучит в дверь с таким самодовольством.

— У меня подарок.

— Нет.

— Новый.

— Тем более нет.

— Он меньше корзины.

— Уходи.

За дверью ненадолго стало тихо.

Потом Мор произнесла с преувеличенно скромной интонацией:

— Я нашла у себя на корабле букет мокрых водорослей. Подумала, вдруг красивой ведьме будет приятно.

Амелия закрыла глаза.

— Это тот же самый букет.

— Теперь он исторический. Пережил волну, огород и кракена.

— И носок?

— Носок мы потеряли в бою.

— Трагедия.

— Я написала о нём отдельную балладу.

Рука Амелии легла на дверную ручку.

Она могла не открывать. Могла вызвать туман, уйти через окно, заморозить лестницу или отправить Мор обратно на корабль при помощи очень воспитанного водяного смерча.

Вместо этого колдунья медленно повернула ручку.

Дверь приоткрылась.

На пороге стояла Мор.

Капитан успела переодеться в сухую блузу, но волосы всё ещё оставались влажными, а на шляпе красовался тот самый жёлтый цветок. В руках она держала небольшой пучок водорослей, перевязанный алой лентой, и старалась выглядеть застенчиво, хотя застенчивость сидела на ней хуже чужой формы.

— Добрый вечер, — сказала Мор.

— Ты неисправима.

— Зато пунктуальна.

— Я не приглашала тебя.

— Но открыла.

Амелия посмотрела на букет.

Среди зелёных плетей серебрилась жемчужная трава. На одной веточке висела крохотная раковина, а к ленте была прикреплена деревянная дощечка с неровной надписью: «Самой грозной красавице. Не трогать голыми руками».

— Это что? — спросила она.

— Меры безопасности.

— Неожиданно разумно.

— Скалли заставил.

— Тогда всё ясно.

Мор протянула букет.

Амелия не взяла его.

Между ними оставалось несколько дюймов, наполненных запахом моря, прохладой проклятия и чем-то новым, пока ещё слишком хрупким, чтобы называть его вслух.

— Положи на стол, — наконец сказала колдунья.

Изумрудные глаза вспыхнули торжеством.

— Значит, я могу войти?

— Нет.

— Но стол внутри.

— Протяни руку.

— Опасно.

— Мор.

— Уже протягиваю.

Капитан вытянула букет через щель и осторожно положила его на край стола. Затем повернулась к Амелии с той самой улыбкой, от которой внутри снова произошло нечто тревожное и совершенно не связанное с магией.

— Спокойной ночи, ледяная звезда.

— Уходи.

— Увидимся утром.

— Нет.

— В полдень?

— Нет.

— Тогда это будет сюрприз.

Амелия захлопнула дверь.

За ней раздался довольный смех, потом удаляющиеся шаги и голос Мор, обращённый к трактирщице:

— Она приняла букет!

— Она не выбросила его тебе в лицо, — ответила хозяйка. — Не путай победу с временным перемирием.

— Великие завоевания начинаются с малого!

— А заканчиваются ремонтом.

Шаги стихли.

Амелия осталась посреди комнаты. На столе блестели мокрые водоросли, из бухты доносился новый куплет про кабачки, а ледяное проклятие впервые за долгие годы казалось не самой опасной неприятностью в её жизни.

Гораздо опаснее была невысокая девушка с изумрудными глазами, отвратительными стихами и несокрушимой уверенностью, что любое сердце можно взять на абордаж.

И хуже всего — Амелия начинала подозревать, что эта безумная стратегия однажды может сработать.