Ненормальная чёрная джокер мчсница

Вика прилетела домой и застыла на пороге. Картина была достойна самого безумного сна.

Клоны валялись в отключке по всей квартире. Кто-то на полу, кто-то на диване, кто-то в позе эмбриона в углу. Только Эмма ходила между ними, поправляя конечности, чтобы никто случайно не сломал себе ничего в своих судорогах — то одного, то другого передёргивало от нахлынувших воспоминаний.

Собаки лежали с Габриэлем, который тоже был без сознания. Змеи ползали между клонами и шипели на них, словно проверяя, живы ли.

— Эмма, я дома, — сказала Вика, проходя в комнату. — Ща подойду.

Она взяла Кая и Герду, отнесла их в террариумы. Потом подошла к Джеймсу и Тикаани, которые виновато смотрели на неё из-под кровати, и завела их по клеткам.

— Сидеть, — сказала она строго. — Я скоро вернусь.

Собаки послушно улеглись.

Вика вышла на балкон и закрыла за собой дверь. Там, глядя на звёзды, она решила сделать то, что должна была сделать давно.

Она закрыла глаза и начала читать заклинание на древнем языке — не руническом, а том, который помнила её душа. Слова лились из неё, как будто она знала их всегда. Она объединяла себя и Джокершу. Не уничтожала её, не запечатывала — а делала так, чтобы характер Джокерши стал частью её самой. Чтобы она могла управлять им, как инструментом, а не быть его жертвой.

Её руки засветились голубым светом. Воздух вокруг задрожал. На мгновение ей показалось, что она слышит голос Джокерши — удивлённый, даже уважительный.

— Ты сильнее, чем я думала... — прошептал голос и исчез.

Когда Вика открыла глаза, она почувствовала, что внутри неё что-то изменилось. Ледяной холод больше не был чужим. Он был её. Она могла контролировать его, включать и выключать, как рычаг.

— Ну вот, — сказала она себе. — Теперь мы — одно целое.

Она вернулась в комнату и, используя магию, разложила клонов по их кроватям. Вару она положила на пуф, чтобы он не мучился на полу. Когда все были устроены, она сама завалилась на соседний пуф, чувствуя, как усталость накрывает её с головой.

— Вы с Джокером меня в могилу сведёте, — простонала она. — Кстати, Пика скоро выпишут. Через пару дней. Поэтому мне срочно нужно пойти побухать.

Эмма, которая стояла у стола и поправляла одеяло на одном из клонов, повернулась к ней:

— Только со мной. Клоны не пойдут, Вару не умеет пить, а Пик в больничке. Да и вообще, сейчас все клоны в беспамятстве.

— Да мне срать! — отмахнулась Вика. — Они очухаются минут через 15-20. За это время мы успеем накупить бухла и еды.

Эмма хотела возразить, но Вика её перебила:

— Или ещё лучше! Мы всё закажем. А если ещё и пойти бухать с кинологами...

— Так, давай подруга, остановимся на походе в магазин, — строго сказала Эмма.

Вика вздохнула, но согласилась.

— Ладно. Идём.

Девушки вышли из квартиры и направились сначала в «КБ» — за алкоголем. Там они набрали всё, что могли унести: несколько бутылок коньяка, водки, текилы, рома и пива. Вика сгребла всё с полок, пока Эмма смотрела на неё с лёгким ужасом.

— Ты что, собираешься напоить всю вселенную? — спросила она.

— Почти, — усмехнулась Вика.

Потом они пошли в «Магнит» за вкусняшками. Вика набрала целую корзину сладостей: шоколадки, конфеты, печенье, мармелад, зефир. Эмма добавила сыр, мясо и хлеб для бутербродов.

— Если мы будем бухать, то с нормальной закуской, — сказала она.

— Ты гений, — сказала Вика, похлопав её по плечу.

Когда они вернулись, клоны уже начали приходить в себя. Куромаку сидел на кухне с чашкой чая и смотрел в одну точку. Клеопатра, Данте и Габриэль помогали нарезать бутерброды. Николь сидела в углу с Зонтиком и Феликсом, которые пытались прийти в себя. Ромэо и Хелен просто сидели на диване и молчали.

— Ну что, — сказала Вика, выставляя бутылки на стол, — шабаш начинается!

Клоны переглянулись, но никто не возразил. Все были в глубоком ахуе, и алкоголь казался единственным спасением.

Клеопатра, Эмма, Вика и Габриэль нарезали бутерброды с сыром и мясом, разложили сладости по тарелкам. Данте, Куромаку, Зонтику и Феликсу Вика налила чай с составом 40% чая, 55% коньяка и 5% «Реки крови» — той самой адской смеси, которую она приготовила для себя и Эммы. Она решила, что они заслужили немного экстрима.

— Это поможет вам расслабиться, — сказала она с хитрой улыбкой.

— Я не хочу расслабляться, — пробормотал Зонтик, но всё равно взял кружку.

— Я тоже не хочу, — добавил Феликс, но уже сделал глоток.

Через пять минут Зонтик и Феликс начали буянить. Феликс вскочил на диван и заорал:

— Я — король мира! Все должны слушаться меня! Особенно змеи! Они должны ползать у моих ног!

— Ты не король, — возразил Зонтик, тоже вставая на диван. — Я король! Я всех боюсь, и поэтому я — король страха!

— Ты боишься даже собственной тени! — заорал Феликс.

— А ты боишься собак! — парировал Зонтик.

Они начали спорить, кто из них более «королевский», и чуть не свалились с дивана, сбив при этом пару подушек. Габриэль пытался их утихомирить, но они не слушались, продолжая спорить о том, кто из них достоин носить звание короля. В итоге они оба рухнули на пол, продолжая орать друг на друга.

Данте и Куромаку сидели в углу со своими кружками. Данте смотрел в стену и тихо говорил:

— Знаешь, Куромаку... я раньше был простым магом. Видел смысл только в магии. В том, чтобы управлять огнём, водой, землёй. Я думал, что это всё, что мне нужно.

— А теперь? — спросил Куромаку, делая глоток.

— А теперь я вижу, что магия — это просто инструмент. Как меч, как книга. Это не цель. Цель — это мудрость. И я стал мудрее, когда перестал быть просто магом. Войны, смена владельцев колоды, смерть, хаос — всё это сделало меня тем, кто я есть. И я не знаю, хорошо это или плохо.

— Вероятность того, что война меняет человека в лучшую сторону — 12 процентов, — сказал Куромаку. — Остальные 88 — что он становится хуже. Но я смотрю на нас — и я вижу, что мы изменились. И не все изменения плохие. Мы стали сильнее. Мы стали мудрее. Но цена была высокой.

— Очень высокой, — согласился Данте. — Я помню, как мы стояли на поле боя. Как мы видели смерть. Как мы видели, как люди умирают за идеи, которые даже не понимают. И я понял, что идеи — это просто слова. Важно то, как ты живёшь.

— Ты прав, — сказал Куромаку. — Вероятность того, что мы сможем жить мирно — 43 процента. Но я верю, что мы сможем увеличить этот процент. Если мы будем работать вместе.

— Мы и так работаем вместе, — усмехнулся Данте.

— Да. И это даёт мне надежду.

Тем временем Ромэо и Хелен сидели на диване и начали громко спорить о смысле жизни.

— Любовь — это всё! — кричал Ромэо.

— А доброта? — возражала Хелен.

— Любовь включает доброту!

— А доброта включает любовь!

— Это одно и то же!

— Нет, это разное!

Спор становился всё громче. В итоге Хелен швырнула в Ромэо подушкой, и началась подушечная война. К ней присоединились Феликс и Зонтик, которые на время забыли о своей королевской вражде. Габриэль, увидев это, тоже влез в драку, и через минуту вся комната была завалена подушками.

Николь, единственная, кто оставался трезвым, смотрела на этот хаос и тихо бормотала:

— Если смешать это с этим... то получится взрыв. Точный, научный, проверенный. Но я не буду. Я обещала Вике, что не буду.

Она взяла свою кружку с обычным чаем и сделала глоток.

— Какое безумие, — сказала она, качая головой.

— Это жизнь, — ответил Габриэль, сбивая подушкой Феликса с дивана.

Вика, Клеопатра и Эмма заперлись на балконе. Клеопатра притащила винишко, и теперь девушки культурненько потягивали его, стараясь не обращать внимания на шум за стеклом.

Вика смотрела на звёзды и ныла:

— Я ваще не хотела ни быть джокером, ни нести ответственность за них. Я просто хотела учиться, работать с собаками, жить спокойно. А теперь я — хранительница колоды, и у меня в квартире цирк.

— Я тебя понимаю, — сказала Клеопатра, делая глоток вина. — Я заебалась с Куромаку. Он никак не поймёт, что я и Данте сводим его с Николь. Они же две заучки! Идеальная пара! А он всё про проценты, про факты, про магию. Курилка заебал со своим реализмом. Типа магии нет, сплошь факты. И при этом он сам — магическое создание!

— Ага, — согласилась Эмма. — А у меня Вару дебил и позор пиковой масти. Пик — агрессивный псих, а оба парня — дебилы, ничерташеньки не понимающие. Никто из них не умеет слушать, не умеет быть рядом, когда нужно. Только и умеют что лезть в драку или лежать в больнице.

Они замолчали, глядя на ночной город.

— А знаете, — сказала Вика вдруг. — Все парни — козлы.

— Абсолютно, — подтвердила Клеопатра.

— Полностью согласна, — добавила Эмма.

— И нам нужно прикончить уже во второй раз Мастера Игрушек, — сказала Вика, и её глаза засветились ледяным блеском. — А после — королей, вальтов и джокеров. Чтобы никого не осталось.

Эмма и Клеопатра замерли на мгновение. А потом они начали хихикать, и смех становился всё громче.

— Ты серьёзно? — спросила Клеопатра, сдерживая смех.

— Абсолютно, — ответила Вика, но её глаза уже смеялись. — Ну, или хотя бы отправим их всех в запой на месяц.

— Это более реальный план, — сказала Эмма, поднимая бокал. — За то, чтобы парни оставили нас в покое!

— За нашу свободу! — добавила Клеопатра.

— И за то, чтобы мы сами решали свою судьбу! — закончила Вика.

Они чокнулись, и по балкону разнёсся звонкий смех.

За стеклом клоны продолжали страдать хернёй. Данте и Куромаку философствовали в углу. Феликс пытался поймать змею, но та уползла в террариум. Зонтик прятался за креслом от Феликса. Ромэо и Хелен мирились. Габриэль носился с собакой по комнате, а Николь делала заметки в блокнот.

Вика, Эмма и Клеопатра смотрели на них и смеялись. Может быть, это и не было идеальным решением, но сейчас им было плевать.

— За нас, — сказала Вика, поднимая бокал.

— За нас, — повторили Эмма и Клеопатра.

Звёзды на небе мерцали, а где-то в квартире шёл настоящий шабаш. И девушкам это нравилось.