Ненормальная чёрная джокер мчсница

После операции ребят вернули к университету. Колонна машин въехала на территорию, и все высыпали на плац встречать героев. Но Вика, выйдя из машины, была не такой, как прежде.

Её глаза — пепельно-голубые раньше — теперь остались ярко-голубыми, почти ледяными, даже когда она не злилась. Она ходила с идеально прямой спиной, с приподнятым подбородком, взглядом прямо перед собой. Она словно постоянно ожидала, что кто-то нападёт. Каждое её движение было точным, выверенным, без лишних жестов.

Ребята со старших курсов смотрели на неё с сочувствием. Они ведь тоже проходили этот этап — когда после серьёзных операций сознание не сразу возвращается к норме. Немудрено, говорили они, что глава старостата сейчас ходит в таком виде. Это пройдёт. Слава небесам, что там никто хоть не умер.

И очень-очень сильно материли МВДшников и всю их систему. Их работу должны выполнять МЧСники, а не эти... — шептались на переменах.

Сокурсники, хоть и отнеслись с пониманием, пытались вернуть Вику в привычное состояние. Лёша подходил с шутками, Света пыталась заговорить о пустяках, Алёна приносила её любимый чай. Но Вика просто смотрела на них своим ледяным взглядом, и человек либо пересирался, либо просто уходил.

Она никого не прогоняла специально. Она просто была другой.

Вару сидел с Пиком в больнице. Оказалось, что у Пика — дырка в голове. Буквально. Удар, который он пропустил в подвале, пришёлся прямо в затылок, и теперь у него была серьёзная травма головы. Врачи сказали, что повезло — могло быть хуже. Но пока он лежал под капельницами и периодически терял сознание.

Вару же отделался ногой. Во время схватки с зеками он неудачно подвернул лодыжку, и теперь ходил на костылях, страшно матерясь на врачей, которые сказали, что ему нужен покой.

Эмма просто не трогала подругу. Она понимала, что состояние Вики может быть не только из-за той операции, но и из-за магии. Она чувствовала, как внутри Вики бурлит что-то холодное, чужое, но не злое. Эмма ждала, давая подруге пространство.

Вечером Вика навестила парней в больнице. Она зашла в палату, где они лежали, и застыла на пороге.

Вид был тот ещё.

Пик лежал на кровати с перевязанной головой. Повязка была белой, но сквозь неё проступало розовое пятно. Он смотрел в потолок и периодически пытался встать, но голова его подводила — он тут же терял равновесие и падал обратно на подушку.

Вару сидел на соседней кровати с задранной ногой, которая была замотана эластичным бинтом. Рядом с ним стояли костыли, на которые он то и дело опирался, пытаясь встать и пройтись по палате, что давалось ему с трудом.

— О, Вика! — воскликнул Вару, пытаясь улыбнуться, но тут же скривился от боли, когда случайно пошевелил ногой.

— Ты пришла, — сказал Пик, приподнимая голову, и тут же поморщился. — Бля, кружится.

— Вы оба такие красавцы, — сказала она с каменным лицом, но в голосе слышалась усмешка.

— Я бы тебя обнял, но у меня голова кружится, — сказал Пик.

— А я бы подошёл, но эта дурацкая нога... — Вару попытался подняться, опираясь на костыли, но чуть не упал. — Блядь!

Вика смотрела на них, и уголки её губ дрогнули.

— Так, — сказала она, подходя ближе. — И что мы имеем? Один с дыркой в голове, второй с одной ногой. Вы два самых травмированных человека, которых я знаю.

— Я не травмированный, — обиделся Пик. — Я просто... временно недееспособный.

— Я тоже, — добавил Вару, пытаясь встать на костыли, но тут же потерял равновесие и рухнул обратно на кровать. — Блядь!

— Пингвины, — сказала Вика, и на этот раз улыбнулась. — Вы оба пингвины. Только один с сотрясением, а второй — с одной лапой.

— Мы не пингвины! — возмутился Вару.

— Очень похожи, — сказала Вика, садясь на стул между ними. — Как прошла операция?

— Нормально, — сказал Пик, отворачиваясь.

— Всё отлично, — соврал Вару, потирая ногу.

— Я вижу, — усмехнулась Вика. — Нормально. Один не может встать без головокружения, второй — без костылей.

— Это временно, — сказал Пик.

— Временно, — повторила Вика. — Ладно, я посижу с вами немного, чтобы вы не сдохли от скуки.

Она достала книгу и начала читать. Пик смотрел в потолок, Вару пытался устроиться поудобнее. Тишина была почти мирной.

Через час она встала:

— Мне пора. Завтра приду. И если увижу, что вы снова пытались встать без врачей — я лично прикую вас к кроватям.

— Ты не прикуёшь, — усмехнулся Пик.

— Попробуй, — сказала она, глядя на него своими ледяными глазами.

Пик замолчал.

Вика вышла из палаты и направилась в общагу.

Ночь опустилась на город. Вика вышла на крышу через пожарную лестницу, как делала всегда, когда хотела побыть одна.

У неё в руках была гитара. Она села на противоположную сторону крыши, подальше от люка, и начала играть.

Эмма, которая следила за подругой, решила, что пора её забрать. Вика после операции забывала о базовых вещах — о еде, о сне, о питье. Она просто существовала, двигалась, действовала, но не жила.

Эмма поднялась по пожарной лестнице, уже собираясь окликнуть подругу, но замерла.

С крыши доносилась музыка. Вика играла на гитаре и пела.

Эмма подошла ближе. Вика сидела на краю крыши, и рядом с ней... были ещё двое. Призраки. Они были полупрозрачными, но отчётливо различимыми.

Одна из них была точной копией Вики, только старше раза в три. Она была в наряде светлой ведьмы — белое платье, венок из полевых цветов, и от неё веяло теплом и жизнью. Другая была совсем иной — воительница в тёмной одежде, с ледяными глазами, и от неё веяло смертью. Они сидели по обе стороны от Вики и слушали её пение.

Эмма не могла шевельнуться. Она заворожённо смотрела на это зрелище.

Вика пела, и голос её звучал чисто и грустно. И призраки сидели рядом, слушая её.

Рубиновые части, солнца зари
Рубят злые страсти, сжигают внутри
Прыгай выше неба, брат и сестра
Золотые искры — брызги костра
Радуйся молоту в крепкой руке
Водопад, молодость — в быстрой реке
Бей барабан — пам, пам
Баррикады, друзья, шум, гам
Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра
Воины добра, воины света
Джа Растафарай бьются до рассвета
Плачет солдат, медаль на гимнастёрке
Сколько ребят в полыни на пригорке
За тучей — дракон, каменное сердце
Ночью — закон, руби, чтобы согреться
Радуйся молоту в крепкой руке
Водопад, молодость — в быстрой реке
Бей барабан — пам, пам
Баррикады, друзья, шум, гам
Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра
Воины добра, воины света
Джа Растафарай бьются до рассвета
Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра
Воины добра, воины света
Джа Растафарай охраняют лето
Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра
Воины добра, воины света
Джа Растафарай бьются до рассвета

Когда песня стихла, призраки исчезли. Просто растворились в воздухе, оставив только лёгкое свечение.

Вика опустила гитару и повернулась к Эмме. Она, видимо, чувствовала, что за ней наблюдают. На её глазах были едва заметные слёзы.

Рядом с ней лежала книга — старая, в кожаном переплёте, с изображением двух девушек. Тех самых, что только что сидели с ней. Рядом с книгой лежало письмо, помятое, со следами воска и бечёвка рядом.

Эмма медленно подошла и села рядом, обняв подругу.

— Ты как? — спросила она тихо.

Вика ничего не ответила, только протянула ей письмо.

Эмма взяла его и разгладила. Буквы были старыми, выведенными твёрдой рукой, на древнерусском языке, но читаемыми.

"Дщерь моя возлюбленная, племянница моя, коль ты читаешь сие послание, ведать ты сыскала книгу сию. Прости мя, что пришлось тебя возродить, но так надобно. Имени твоего первого не поминаю, чтоб путаницы не было. А ведай, что магия, пробудившаяся в тебе в детстве — то сила твоего тела первого, как и сила твоя от рождения. А магия, что меняет тебя, холодит душу — то сила тела нового, после перерождения. То есть обычай, так и должно быть. Была ты до перерождения ведьмой сильнейшей из всех, что я видел. И когда мнилось, что ты погибла, землю излечив, не мертва ты была, а лишь силу телесную извела, да не всю. И когда пытался я тебя врачевать, ты меня чуть не убила. Первая за 556 лет. То не может не радовать. Но одолел я тебя и дух твой перенёс в тело крепче — и духом, и плотью. Однако ж память твою я запечатал. Но коль желаешь вспомнить всё в подробностях и меня вспомнить, дядюшку твоего, приходи в лес к особняку вместе с клонами. А отпустила ты их али убила — не ведаю. На сем остаюсь. Мастер Игрушек".

Эмма прочитала письмо один раз, потом второй. Она не поняла почти ничего. Какие-то древние слова, какой-то колдун, какой-то особняк...

— Я ничего не понимаю, — сказала она, поднимая глаза на Вику.

А Вика... Вика всё плакала. Слёзы текли по её лицу, но она не рыдала — она просто сидела и смотрела вперёд, роняя слезы.

— Вика? — испугалась Эмма. — Что случилось? Ты чего?

Вика всхлипнула, потом рассмеялась — странно, истерично, но не страшно.

— Я была там, — сказала она, вытирая лицо рукавом. — Мы были там. В том особняке. Этот лес, этот дом, в котором мы нашли зеков и детей... Это же тот самый. Мы ходили по его дому. Мы были так близко, — она снова рассмеялась. — Я пинала его вещи, я стояла в его комнатах, я прошла по его коридорам и даже не поняла. А ведь разгадка всего была так близко!

— Вика, ты чего? — Эмма обняла её крепче. — Успокойся.

— Понимаешь, — сказала Вика, пытаясь говорить спокойно, — это был его дом. Мастера Игрушек. Моего дяди. И мы ходили там, а я не знала. А он, — она показала на письмо, — он знал. Он ждал меня там.

— Подожди, — Эмма нахмурилась. — Так ты хочешь сказать, что дом, где мы нашли зеков и детей — это и есть тот самый особняк из письма?

— Да! — Вика снова рассмеялась, но теперь уже почти нормально. — Это же в центре леса. Прямо на точке, куда даже ведьмы не ходили. А я там была. Я даже не поняла.

Эмма смотрела на неё с пониманием. Сейчас Вика была не ледяной королевой, не идеальной статуей. Она была просто девушкой, которая только что осознала, что правда была ближе, чем она думала.

— И что теперь? — спросила Эмма.

Вика выдохнула, вытерла последние слёзы и посмотрела на звёзды:

— Теперь я поеду в лес. К особняку. И возьму всех клонов, как он просил.

— А если это ловушка?

— Если это ловушка, то я уже в ней, — улыбнулась Вика. — Я буду рядом с ними. И я не позволю никому причинить им боль.

Вика успокоилась.

— Вот Пик с Ватрушкой оклемаются и поедем, — Вика легла на спину. — Вот так не хочу туда возвращаться.

— А кто тебя заставляет то?

— Страх будущего, непонятки, любопытство, надобность сокрыть это место, выяснение какого хера. Дальше список продолжать?

— Не не не. Я поняла уже. Пошли спать дурочка.

— Ладно пошли.

Девушки встали и пошли до комнаты где обе вырубились