Odiamor

Никакого света в конце туннеля, никакого Рая или Ада — только давящая, пульсирующая темнота, в которой тонули любые мысли. Голова раскалывалась, каждую секунду прошивая нестерпимой болью, а звуки доносились будто сквозь толщу воды. Голоса... они были повсюду, но разобрать хоть что-то было невозможно: обрывки фраз сливались в единый, раздражающий гул. 

 Она попыталась открыть глаза, но стоило векам хоть немного приподняться, как резкий, болезненный свет ударил по сетчатке, заставляя их тут же захлопнуться. 

Первое, что пришло с осознанием — дикая жажда. Язык буквально присох к нёбу, превратившись в наждачную бумагу. Горло жгло так, словно она наглоталась раскаленного песка где-то в Жаровне, а потрескавшиеся губы саднило от запекшейся крови. 

Затем пришла боль. Тупая, сковывающая, она навалилась на тело свинцовой плитой. Элли сделала осторожный вдох, и правый бок мгновенно взорвался острой, пульсирующей агонией. Живот был стянут тугой, жесткой повязкой, и малейшее движение отдавалось внутри так, будто швы вот-вот лопнут под напором этой боли. Каждое крошечное сокращение мышц казалось пыткой.

Голоса снаружи стали отчётливее. Теперь она могла выделить два тембра: один тревожный, другой чуть более спокойный, но напряженный. Пако и Минхо. Они говорили слишком быстро, или же её мозг просто отказывался обрабатывать информацию, не успевая связывать звуки в слова. 

Дав себе еще немного времени, чтобы приспособиться к пульсации в висках, Элли предприняла вторую попытку. Глаза открывались с трудом, ресницы словно склеились, а любой свет — даже приглушенный — казался ослепительным. 

Она была не в Берге. И не в ПОРОКе. 

Она попыталась приподняться, чтобы осмотреться, но тело ответило такой немощью, что она почти не сдвинулась с места. Злость на собственную слабость заставила её сделать еще одну попытку: превозмогая боль, она опёрлась на дрожащие руки и начала медленно подтягиваться вверх по кровати. Любопытство было сильнее боли.    

В воздухе висел странный, мерный звук — успокаивающий шум морского прибоя. Она никогда раньше не слышала ничего подобного: ни в Глэйде, ни в Пустыне моря не было.

Хижина была крохотной, сделанной наспех из веток и пальмовых листьев. Через низкий вход внутрь заливался яркий солнечный свет. Взгляд Элли зацепился за импровизированную систему: над её койкой к деревянной балке была привязана перевернутая пластиковая бутылка с физраствором. Тонкая прозрачная трубка тянулась от нее к вене на её локте. 

Наконец, приподнявшись повыше, она повернула голову. На соседней койке, укрытый одеялом, лежал Ньют. Несмотря на невыносимую жару в хижине, он был закутан с головой, но та часть лица, которую она видела, больше не пугала: на коже не было черных вен, лишь застывшая в измождении гримаса боли. Она сглотнула, пытаясь выдавить хоть звук. 

— Ньют?.. — голос прозвучал хрипло, как у глубокой старухи, язык совершенно не слушался. 

Разговоры за входом мгновенно стихли. Элли повторила попытку: 

— Ньют... 

В проеме показалась знакомая макушка Минхо. Он быстро зашел внутрь и присел на край её койки, стараясь держаться как можно осторожнее. Его лицо было бледным, но он тут же натянул ту самую улыбку, которую Элли помнила всегда — подбадривающую, но сейчас отдающую какой-то скрытой тревогой. Он сел почти у её ног, боясь причинить боль, и внимательно вгляделся в её лицо. 

Они посидели пару секунд в тишине, пока её не нарушил Пако, зашедший с каким-то ярким тропическим коктейлем в руке. Он окинул взглядом сухие губы Элли и укоризненно посмотрел на глэйдера:

— Ты же дал ей воды, Минхо? 

Минхо подорвался с места, обошел кровать, заглянув в какой-то угол, и вернулся с кружкой. Он протянул её было Элли, но тут же передумал и строго помотал головой. 

— Погоди, тихо. По чуть-чуть.

Сердце девушки пропустило удар от близости прохладной влаги, но парень лишь обмакнул пальцы в воду и бережно провел ими по её сухим, потрескавшимся губам.

— Мало... еще, — прохрипела она, пытаясь перехватить его запястье, но пальцы совсем не слушались. Боль в животе тут же напомнила о себе резким уколом.

— Карл сказал — по одному глотку. Иначе все пойдет обратно, и швы лопнут. На, сглотни вот это. 

Он поднес к её губам маленькую ложку с чистой пресной водой. Ложка коснулась языка, и прохлада обожгла горло. Это был всего лишь один крошечный глоток, но ей показалось, что она делает вдох после двух дней под водой. 

— Еще одну, — взмолилась она, преданно глядя на кружку в его руках. 

Пако лишь хмыкнул, неторопливо попивая свой коктейль через трубочку: 

— Привет, Элли. Рад тебя видеть живой. 

— Где Галли? — вместо приветствия прохрипела она. 

 Пако пожал плечами: 

— Где-то работает. Он только этим и занимается всё время, как мы тут. 

Но, поймав на себе тяжелый, предупреждающий взгляд Минхо, Пако обреченно вздохнул, натянул улыбку и добавил:

— Ладно-ладно, я как раз собирался пойти и поискать его.

Уходя, он по привычке хотел дружески похлопать Элли по плечу, но еще раз взглянул на её бледное лицо и решил, что в её состоянии это будет лишним. Пако вовремя убрал руку, всучил свой коктейль Минхо и скрылся из поля зрения. 

Элли слабо повела плечом, недовольно косясь на Минхо:

— Вы ведёте себя так, будто я стеклянная и разобьюсь от одного прикосновения.

Минхо, отставив коктейль Пако, снова сел на край кровати, но уже более расслабленно: 

— Ну, вообще-то мы думали, что ты придешь в себя гораздо позже.

Заметив, как Элли недовольно нахмурила брови, он хмыкнул:

— Карл сказал, что дал тебе слишком много.

— Чего «много»?

— Снотворного. Наш док так перепугался на Берге, когда ты начала отключаться, что всадил в тебя двойную дозу этой дряни. Мы думали, ты проспишь до следующей недели. Или вообще превратишься в овощ.

Минхо аккуратно поставил кружку обратно на ящик и внимательно посмотрел на неё. Вся его напускная весёлость на секунду испарилась, уступив место искренней, глубокой усталости глэйдера, который едва не потерял близкого человека.

— Ты нас чертовски напугала, Элли, — тихо добавил он, скрестив руки на груди. — Больше так не делай.

Она попыталась улыбнуться. В этот момент Минхо слегка отклонился в сторону, освобождая обзор на вход, и Элли увидела приближающихся к бунгало Галли и Томаса. Томас буквально забежал внутрь, тяжело дыша, и сразу присел на корточки рядом с её ложем. Он смотрел на нее с такой неприкрытой жалостью и тревогой, что Элли против воли почувствовала себя слабой и беспомощной. Томас тут же начал забрасывать её вопросами:

— Как ты? Давно проснулась? Что-то болит? Скажи, если нужно...

Она только открыла рот, собираясь ответить, как из-за спины Томаса раздался тяжелый, недовольный голос Галли:

— Да дай ей время прийти в себя, тупица. Раскудахтался.

Томас резко обернулся, собираясь рявкнуть что-то агрессивное в ответ, но Элли лишь устало закатила глаза и бессильно откинула голову назад на подушку. Силы покидали её слишком быстро от этих криков. Заметив это, Томас мгновенно замолчал, поджав губы. 

Галли подошел ближе и встал прямо над ней. Наклонившись, он совершенно бесцеремонно подвинул Томаса в сторону. Было видно, что Галли тоже жутко суетится, но по-своему: он молчал, хмурился, но стоять без дела просто не мог. Сначала он аккуратно поправил ей сбивавшуюся подушку, на что Элли ответила благодарным кивком. Потом бережно подтянул простынь, которая немного сползла с ее ног. Затем даже смахнул пальцем несуществующую пыль с края деревянного каркаса койки. Наконец, упрямо борясь с собственным волнением, он наклонился еще ниже и едва качнулся губами её макушки — поцелуй вышел почти невесомым, робким, будто он скорее проверял, нет ли у неё жара.

Все ребята собрались вокруг её кровати. Лишь Пако, решивший больше не утомлять девушку своим присутствием, не спешил заходить вглубь хижины и остался стоять у самого входа, лениво облокотившись о деревянный косяк и молча наблюдая за происходящим. 

Спустя долгие несколько неловких минут полог хижины снова дернулся, и внутрь зашел Карл. Он тут же опустился на колени рядом с Элли и своими сухими, прохладными пальцами перехватил её запястье, сосредоточенно считая пульс. 

— Так, Элли, смотри на меня, — скомандовал он, внимательно вглядываясь в её зрачки. — Голова кружится? Тошнит?

— Немного... — тихо отозвалась она, с трудом ворочая языком.

— Потерпишь. Это остатки химии ПОРОКа выходят из твоего организма. А теперь самое неприятное.

Он осторожно, стараясь действовать как можно мягче, откинул край легкого покрывала и положил свою теплую ладонь на её правый бок, чуть выше плотной марлевой повязки.Элли резко, со свистом втянула воздух сквозь зубы и зажмурилась, когда его пальцы слегка надавили на кожу. Тело пониже ребер прошила острая, жгучая, пульсирующая боль.

— Тихо, тихо, знаю, что больно, — Карл тут же убрал руку и удовлетворенно кивнул, вытирая ладони. — Но живот мягкий. Это лучшее, что могло случиться в твоей ситуации. Кишечник не задет, внутреннего воспаления нет. Пуля прошла удачно и просто застряла в мышцах брюшного пресса. Правда, мне пришлось прилично там поковыряться пинцетом еще на Берге, пока мы летели, так что мышцы будут заживать долго и нудно.

Томас, скрестив руки на груди, подался вперед, с надеждой вглядываясь в лицо доктора:

— И когда Элли снова встанет в строй? Ей уже можно понемногу ходить?

Галли от такого вопроса резко обернулся к Томасу и сердито фыркнул:

— Ходить?! Томас, ты издеваешься? Она только глаза открыла!

Карл мрачно подтвердил слова Галли:

— Если она сейчас хотя бы попытается встать, у неё все швы на животе разойдутся к чертям собачьим. И мне придется заталкивать её внутренности обратно прямо здесь, на этом грязном песчаном полу.

Док снова повернулся к притихшей Элли, и его голос стал немного мягче, хотя тон оставался строго профессиональным:

— Слушай меня внимательно, Элли. Минимум три дня — строжайший постельный режим. Ты не встаешь, не садишься и даже не пытаешься самостоятельно потянуться за кружкой с водой. Поняла меня?

Элли слабо, едва заметно кивнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Через три дня, если рана не загноится и температура не подскочит, я разрешу тебе аккуратно присесть на постели. И только через неделю — сделать первые пробные шаги по хижине, держась за стенку или за Галли. Любая лишняя нагрузка сейчас — это риск получить внутреннее кровотечение. Поняла?

— Да...

— Вот и отлично.

Элли с трудом сглотнула скопившуюся слюну. Страх за Ньюта, которого она видела в дальнем углу хижины с самого момента своего пробуждения, сдавливал её грудь гораздо сильнее, чем любая тугая повязка на раненом животе.

— Ньют... Что с ним? Сыворотка... она помогла? Почему он не двигается?

Парни переглянулись между собой. В бунгало повисла тяжелая, гнетущая секундная пауза. Галли отвел взгляд в пол, Минхо вздохнул.Томас сделал шаг вперед, и на его измученном лице впервые за все эти тяжелые дни появилась слабая, но по-настоящему искренняя, теплая улыбка: 

— Она помогла, Элли. Твой дурацкий, безумный план сработал. Черные вены ушли с его лица всего через несколько часов после того, как ты сделала укол. Эта зараза просто растворилась под действием сыворотки. Он больше не безумен, слышишь? Его глаза... Карл проверял их, они абсолютно чистые. Вирус отступил.

Элли обессиленно закрыла глаза, чувствуя, как по щекам покатились горячие слезы облегчения. Ей хотелось разрыдаться от осознания, что Арис погиб не зря. Но Карл резко остудил её радость своим сухим, строгим тоном:

— Не радуйся раньше времени, дитя. Вирус разрушал его мозг и нервную систему слишком долго. Ньют почти перешагнул черту невозврата, его организм работал на износ. Сыворотка остановила заразу и полностью очистила кровь, это чудо, но он до сих пор не пришёл в себя. Его мозг отключился от перегрузки. Он в глубоком беспамятстве. По сути — в коме.

— Почему? — Элли резко распахнула глаза, испуганно уставившись на Карла. Внутри всё снова сжалось от новой волны липкого страха. — Если вируса больше нет, почему он не просыпается? Что с ним не так?

— Потому что его организму нужно время, чтобы починить и восстановить всё то, что успел натворить этот гребаный вирус до инъекции, — Карл тяжело вздохнул и поднялся на ноги. — Я перенес Ньюта в твою хижину специально, чтобы мне было проще следить за вами обоими сразу. Мы сделали абсолютно всё, что было в наших силах, Элли. Медицина здесь больше не поможет. Теперь всё зависит только от его собственного подсознания и его личного желания жить.

Минхо, заметив, как задрожали губы Элли, слегка толкнул Карла локтем в бок, призывая доктора не нагнетать лишний страх на раненую, и снова повернулся к ней, попытавшись разрядить обстановку:

— Да ладно тебе, Элли, не слушай его. Главное, что наш Ньют больше не пытается оторвать нам головы и не бросается на людей, ладно? Так что теперь твоя очередь выполнять приказы Карла. Лежи тихо и заживай. Ты вытащила его с того света, это факт. А теперь Галли вытащит нас всех из ума своим ворчанием, если ты не поправишься в ближайшее время.

Карл, не терпящий возражений, продиктовал стандартный свод правил: постельный режим, никаких нагрузок, к повязке не прикасаться, даже если зудит до безумия, а воду пить маленькими глотками, не смея осушать кружку залпом. Закончив с наставлениями, он поднялся и вышел из хижины. Томас, тут же увязавшийся следом, на ходу начал заваливать дока вопросами о состоянии Ньюта, выстраивая очередные теории, которые, казалось, множились в его голове с каждой секундой.

Минхо понимающе усмехнулся, бросил на прощание короткий кивок и, окликнув Пако, прихватившего свой тропический коктейль, вместе с ним направился к выходу. Спустя мгновение их голоса стихли, сменившись лишь шумом прибоя, доносящимся с побережья. 

Галли проводил их взглядом, тяжело вздохнул и, скорее по привычке, чем от реальной злости, негромко буркнул:

— Лентяи. Нашли отличную лазейку, чтобы не таскать бревна — сидеть тут и караулить тебя с Ньютом. А теперь, когда ты открыла глаза, Пако мне заявляет, что они заслужили отдых и пошли на пляж.

Галли медленно протянул руку, осторожно убирая выбившуюся прядь с лица Элли. Она смотрела на него снизу вверх, и в голове всё ещё пульсировали те отчаянные слова, которые она сказала ему на Берге.

— И что теперь, Галли?

Парень вздрогнул. На его лице не появилось смущения, но кончики ушей предательски покраснели.

— Что «что теперь»? — отрезал он, пытаясь спрятаться за привычной грубостью. — Теперь ты лежишь, пока док не разрешит. А я буду следить, чтобы ты снова куда-нибудь не вляпалась. Серьёзно, Эл. Ещё один такой фокус — привяжу к койке. Я тебя больше никуда не пущу, так и знай. Надоело.

Элли промолчала, продолжая смотреть на него. Галли шумно выдохнул, опустил взгляд на их сцепленные пальцы и принялся неосознанно поглаживать её ладонь.

— Мы там... в Глэйде... и в этой пустыне... — он запнулся, слова давались ему с трудом. — Мы вообще ничего не могли планировать. Ни одного дня. Мы понятия не имели, что ПОРОК выкинет дальше и доживём ли мы до заката. Смысла не было ни в чём, кроме выживания.

Он на мгновение глянул в угол, где спал Ньют, а затем снова перевел взгляд на Элли.

— Но сейчас мы на Острове. Сюда эти твари не доберутся. У нас наконец-то есть место. Безопасное место, где можно что-то построить. Для всех нас. Для Ньюта, для ребят... — Галли сглотнул ком в горле и добавил, глядя ей прямо в глаза: — Место, которое может стать нашим будущим. Если... если ты этого захочешь.

Он резко замолчал, словно испугавшись собственной откровенности, и отвернулся, потянувшись к кружке, чтобы занять руки хоть каким-то делом. 

Спустя три месяца. 

Элли сидела за деревянным столом, неторопливо перелистывая страницы своего старого блокнота, который чудом удалось сберечь и привезти сюда на самом дне рюкзака.

Она оторвала взгляд от записей и огляделась: её дом был совсем небольшим, но удивительно уютным и сделанным с настоящей душой. Галли при строительстве внимательно слушал и безоговорочно выполнял каждую её просьбу — так здесь появилась просторная веранда, где теперь красовались глиняные горшки с яркими местными цветами, и множество удобных шухляд в столе. В этих ящиках она хранила вещи, которые имели для неё огромную ценность, даже если со стороны они могли показаться кому-то обычным хламом.

Среди этих сокровищ лежал плетёный браслет — точно такой же, как у Томаса. Он давно выцвел на солнце и сильно протёрся, но оставался для неё важным артефактом, напоминанием о прошлом, а не просто забытым аксессуаром. Она любила крутить его в руках в те моменты, когда усиленно над чем-то размышляла, уходила с головой в чтение или записывала свежие мысли в блокнот.

Рядом покоились гладкие ракушки, которые она собирала во время своих самых первых, ещё робких прогулок у воды, когда только-только восстанавливалась после ранения.

Чуть дальше лежала пустая стеклянная ампула от сыворотки — то последнее, что Арис успел вложить в её ладонь перед своей смертью. Элли старалась лишний раз на неё не смотреть и даже задвинула в самый дальний, тёмный угол ящика, чтобы случайно не натыкаться взглядом, ведь эта рана всё ещё оставалась слишком свежей и болезненной.

Здесь же нашлась и помятая упаковка от батончика, который они когда-то делили на двоих с Пако — сейчас казалось, будто всё это происходило в какой-то совсем другой, чужой жизни.

Огромное количество памятных вещей так и осталось навсегда в Глэйде, в стенах ПОРОКа или среди бесконечных песков пустыни. Но хотя бы эти крупицы прошлого она смогла удержать при себе, и что-то внутри подсказывало ей, что со временем таких тёплых, значимых вещей в её коллекции станет только больше.

Полог хижины качнулся, и внутрь зашёл Галли. Он сразу же подошёл со спины, нежно поцеловал её в щеку и с шумом плюхнулся на их широкую кровать. Устало выдохнув, парень тут же принялся привычно и громогласно жаловаться на невероятную тупость младших ребят, которых ему сегодня выделили в помощь на стройке. Спокойно выслушав всё его недовольное ворчание и с улыбкой отправив парня в душ смывать дневную рабочую пыль, Элли поднялась со стула. Она тщательно причесала свои длинные волосы, собрав их в высокий удобный хвост, и накинула сверху плотное худи на замке — по вечерам в гавани становилось довольно прохладно из-за свежего морского бриза. 

Дождавшись, пока парень выйдет посвежевшим и наконец-то расслабленным, они вместе вышли из домика и направились в сторону весело трещавшего общего костра. 

У костра уже вовсю кипела жизнь. Первое, что бросалось в глаза — это Фрайпан, который сосредоточенно колдовал над углями, обжаривая нанизанные на тонкие прутья кусочки кокоса. Рядом крутилась Бренда, которая с самым экспертным видом давала ему ценные советы, как лучше распределять фрукт, чтобы он не подгорал и прожаривался равномерно.

Чуть в стороне образовалась компания повеселее, где вовсю дегустировали что-то явно покрепче обычного сока. Возглавляли это собрание Хорхе и Карл: оба усиленно делали вид, что железной рукой следят за общим порядком, но на деле по уровню веселья и шуток ни капли не отличались от окружавших их подростков. Были и те, кто предпочитал оставаться в уютной тени деревьев, выбирая уединение и тишину этого теплого вечера. 

Минхо, как и следовало ожидать, обнаружился в самом центре внимания. Он вальяжно восседал на поваленном бревне в окружении нескольких девчонок, с упоением расписывая свои былые подвиги и опасные вылазки из Лабиринта. Парень буквально купался в их восхищенных взглядах, и всем своим видом показывал, как сильно ему льстит эта минута славы.

Элли с Галли устроились на соседнем бревне чуть поодаль. Долго сидеть вдвоем им не пришлось: вскоре рядом с ними шумно плюхнулся Пако, тут же протягивая Элли увесистый коктейль в половинке кокоса. Заглядывая ей в лицо, он с ходу принялся допытываться, как ей новый секретный ингредиент.

Остров определенно пошел Пако на пользу — он нашел свое истинное призвание в качестве местного бармена. Правда, существовал один весомый минус: парень и сам частенько любил злоупотребить собственными алкогольными творениями, но, с другой стороны, кто из нас без греха? Работал он в тандеме с Галли. Строитель снабжал его той самой крепкой алкогольной основой, так и не раскрыв тайну ее производства, которая тянулась еще со времен Глэйда, а Пако уже дорабатывал рецептуру, экспериментируя со специями, травами и соками экзотических фруктов.

Наконец к их компании присоединились Томас и Ньют. Ньют всё еще выглядел довольно бледным после комы и тяжелой болезни, но ласковое солнце, мягкий климат и свежий морской воздух постепенно делали свое дело — парень уверенно шел на поправку. Он тепло улыбнулся и сел по другую сторону от Элли, по-дружески приобняв её за плечи. И в этот момент от внимательного взгляда девушки не укрылась одна маленькая деталь: Томас, садясь рядом, осторожно и мягко перехватил свободную ладонь Ньюта, крепко сжав его пальцы в своих. Элли не смогла сдержать искренней, понимающей улыбки от этой едва заметной для остальных вещи.

Элли положила голову на плечо Галли. Он тут же укутал её в свои надежные, теплые объятия, защищая от прохладного вечернего бриза.

Из этого укрытия её взгляд сам собой переместился на большой памятный камень, исписанный десятками имен тех, кто не добрался до этого рая. Каждый из них оставил там частичку своей боли. Томас высек имя Терезы, до последнего не зная, выжила ли она в руинах Последнего города. Минхо вывел имя Бена. Ньют — Алби. Галли тогда очень долго стоял перед каменной стеной, сжимая в руке резец, но всё же оставил на ней имя Чака. Элли тогда тактично сделала вид, что не заметила блеснувших в его глазах слез — парень до сих пор винил себя в той трагедии, но упрямо искал в себе силы идти дальше, чтобы жертвы ребят не были напрасными.

Сама Элли написала на камне единственное имя, которое считала правильным — Арис. Несмотря на всё то сложное, что было между ними, несмотря на её холодность и агрессию в его адрес, он успел стать для неё по-настоящему близким. Если бы она только могла повернуть время вспять, она бы обязательно нашла способ сказать ему, что он был замечательным...

Их тихие мысли прервал Хорхе. Он бодро подошел к бревну, весело помахивая в воздухе каким-то предметом:

— Смотрите, что нашел в Берге, пока перебирал очередной закрытый отсек.Пако мгновенно оживился, подорвался с места и перехватил у него прямоугольный прибор. Аппарат оказался угловатым, тяжелым, из прочного пластика, покрытого тонким слоем технической пыли. Пако бережно обдул объектив и уверенно нажал на кнопку запуска. Прибор отозвался тихим, утробным жужжанием, словно оживая после долгой спячки в металлическом чреве корабля. На задней панели тускло моргнул зеленый индикатор, сигнализируя о том, что внутри еще остался нетронутый картридж с фотобумагой.

— Камера мгновенной печати, — удивленно выдохнул Пако, с азартом поворачивая находку в пальцах. — Она рабочая, Хорхе! И тут есть картридж.

Подошедшая вместе с Фрайпаном Бренда тут же загорелась идеей сделать общее фото на память. Хорхе охотно согласился побыть фотографом, наотрез открещиваясь от того, чтобы самому лезть в кадр, ворча, что он совершенно не фотогеничен. Мужчина сразу взял на себя роль режиссера, начав громко командовать, кому куда становиться, и громким свистом подозвал Минхо, оторвав его от женского общества.

Хорхе отступил на пару шагов назад, ловя в маленький квадратный екран колоритную, живую картину.

— Замрите и не дышите! — скомандовал Хорхе.

Раздался резкий, щелкающий звук затвора, а следом — отчетливое механическое жужжание. Из верхней щели аппарата плавно выполз плотный глянцевый прямоугольник. Хорхе аккуратно перехватил его за толстый белый край. Поверхность карточки пока оставалась абсолютно бледной, серовато-зеленой.

— И что, это всё? — разочарованно протянул Фрайпан, вытягивая шею и заглядывая через плечо. — Ничего же не видно.

— Подожди, ей нужно время, — Хорхе принялся осторожно покачивать снимок в воздухе, ускоряя процесс. 

Прямо на их глазах, сквозь мутную химическую пелену, начали медленно проступать темные, четкие контуры. Сначала проявился силуэт раскидистой пальмы за их спинами, затем — яркое, теплое пятно костра, и наконец, прорисовались их собственные, родные лица.

На снимке Галли крепко держал на руках Элли, которая заливисто смеялась, обхватив его шею руками. Рядом с ними Пако умудрился с самым невозмутимым видом запрыгнуть к Минхо прямо на руки. Пако состроил рожицу, пародируя смеющуюся Элли, а Минхо, удерживая его с легкой самодовольной ухмылкой, широко улыбался прямо в объектив, явно наслаждаясь происходящим абсурдом. Чуть позади них Бренду нежно и уютно обнимал со спины Фрайпан, положив подбородок ей на плечо. А Ньют и Томас стояли немного в стороне от общей суматохи — они просто замерли плечом к плечу, но их пальцы были крепко переплетены, связывая их в единое целое.

Галли перевел взгляд от карточки и посмотрел на сидящую рядом Элли. Он любовался тем, как её волосы переливаются золотом в отсветах пламени, как черты её лица наконец-то смягчились после стольких месяцев борьбы, и как она — пусть и сама этого не замечая — почти перестала хмуриться.

«— Я знаю, что когда-нибудь это станет просто историями. Наши фотографии станут старыми фотографиями, а все мы станем чьими-то мамами и папами. Но сейчас это ещё не история. Это происходит. Я здесь. И я смотрю на неё, потому что она прекрасна. И я чувствую это. В какой-то момент ты понимаешь, что ты — это не грустная история. Ты жив».