Последний контракт.

Штат Флорида, США,
2026 год.

Я стоял посреди поля и чувствовал, что сегодня все идет не так. Мяч не слушался, удары были слабее, чем хотелось. Почти час я гонял с командой мяч, но не мог сосредоточиться – вокруг все было как в тумане. Все происходило ровно наоборот, чем обычно: обычные пасы давались с трудом, а ноги двигались медленнее.

– Беллингем, ты где? – голос тренера едва прорвался сквозь гул в голове.

Я поднял голову, запнувшись. Он стоял на боковой линии поля с руками на бедрах с тем самым выражением лица, которое научились читать все игроки сборной Англии. Я кивнул и попытался вернуться в игру с новыми силами. Вильнул корпусом, ушел от защитника... И тут же завалил передачу. Простой пас в ноги, который я делал тысячи раз, вдруг оказался недосягаемым.

– Какого черта? – не удержался я от ругани себе под нос, побежав в рывок за мячом. Только что он был у меня, и я его проиграл. Стыдно.

Но я догнал его, развернулся и пробил по воротам. Если бы сейчас все получилось... Однако мяч пролетел мимо створа и упал где-то за сеткой. Слишком высоко.

На ближайшем перерыве ко мне подошел Деклан.

– Что с тобой? Ты себя видел? – в его глазах плясала насмешка. Не враждебная, скорее, дружеская. – Ты сегодня как запасной, который случайно на поле попал.

– Я в игре, – мой голос прозвучал резче, чем хотелось. – Просто не выспался.

Отчасти это была правда. Томас сам советовал игрокам спать перед играми не меньше шести часов, но из-за тревожных мыслей мне удалось провалиться в сон к пяти часам утра.

Я играл дальше. Но в каждом движении было что-то натужное. Я бежал, когда нужно было идти, я бил, когда нужно было пасовать. Казалось, что ничего хуже быть не может. Но осознание, что она так и не пришла, резало больше остального.

Перед тем, как выйти на поле с командой, я еще раз проверил мессенджер. Все мои попытки связаться, все усилия помочь были в очередной раз проигнорированы. До этого момента я не знал, что настроение портиться лишь от непрочитанного сообщения. Злость с раннего утра обрушилась мгновенно. Не на нее – на себя. Я не мог контролировать свои эмоции. Мало того, я не хотел этого делать, думая, надеясь, что Адель появится.

И все, что внутри кипело, выплескивалось в игре.

– Беллингем, мать твою! – снова раздался громкий возглас Тухеля. Он поднял руку, указывая на ошибку. – Делаешь затяжной пас, значит, даешь ему уйти! У тебя глаза закрыты? Работаем!

Челюсть сжалась сама собой. Мяч оказался у меня в руках, и на этот раз я пошел в дриблинг. Двое защитников пытались отобрать мяч, но я смещался, уворачивался, чувствуя, как привычный адреналин разгоняет кровь. Наконец, передо мной открылись ворота. Удар и... Вратарь среагировал, однако мяч все равно прошел рядом со штангой.

– Уже лучше! – крикнул мужчина, и я выдохнул, ощущая, как внутри отпускает.

Тренировка продолжилась. Я делал все, как и подобает Джуду Беллингему, с каждым разом отрабатывая недочеты. Парни смеялись, скользя по газону, даже тренер улыбался и неловко отворачивался. Атмосфера на поле наладилась, игра стала жестче.

Но мысли все еще крутились вокруг одного человека. Вокруг вчерашнего, абсолютно непонятного дня. Только сейчас понимаю, что даже не заметил момента, когда все пошло наперекосяк.

Я подошел к скамейке, чтобы освежиться водой и перевести дух. Пот стекал по лицу, ноги гудели. Телефон молчал, и я даже не хотел брать его в руки. И... Вдруг это это чувство – не увидел, нет, просто почувствовал. Как будто воздух стал легче, чище.

Я поднял голову.

Адель.

Она стояла у входа на трибуну. В розовой кепке, натянутой на самые глаза, в полосатой кофточке и спортивных штанах. Девушка была там, смотрела прямо на меня, скрестив руки на груди.

Я замер. Сердце пропустило удар и забилось, как сумасшедшее. Грудь разрывалась от этого нового чувства.

Она пришла.

Все, что во мне копилось – злость на себя, на ситуацию, раздражение – просто испарилось. Осталось только тепло. Я даже не понял, как иду к ней. Мимо команды, мимо тренера, не разбирая дороги.

Мбаппе стояла, слегка приподняв бровь, взирала на меня без улыбки. Но я видел в ее глазах свет. Не ту тревогу, волнение и страх. А свет.

– Пришла, – я не узнавал свой голос, прошептав это так тихо, что она могла не услышать. Но Адель всегда слышала.

– Ты же звал, – девушка оглядывается, замечает на себе заинтересованные взгляды и усмехается. – Ну что, Беллингем, покажи, как умеешь играть.

В ее словах прозвучал скрытый вызов. Адель часто делала так – заставляла хотеть становиться лучше, показать себя с играбельной стороны. Я улыбнулся. Широко, открыто, впервые за несколько дней.

– Оставайся, тогда увидишь.

Адель немного приподняла козырек кепки, полностью демонстрируя лицо. Я заметил – не мог не увидеть – синяки под глазами. Не обычные черные мешки, а такая синева, что напоминает впадину. Я нахмурился.

– Это что? – поддеваю пальцами край кепки, почти полностью снимая ее с головы девушки. Адель не отбивается, но не смотрит мне в глаза, разглядывая свои кроссовки. – Не спала?

– Спала, – знаю, что врет, но Мбаппе явно чувствует себя виноватой. – После тренировки поговорим, ладно?

Я кивнул. Этот диалог должен был состояться еще вчера.

Я пошел обратно на поле. И, как только я ступил на газон, внутри зажглась искра. Не тупая и мрачная, как утром, а острая, живая. Я хотел ей показать, на что способен, и не только на футбольном поле.

Томас дал сигнал, и я взял мяч.

Первый рывок: ушел от защитника как от стоячего. Второй – я отдал пас на ход, который я сам даже не ожидал, что сделаю. Удар вышел удачным, точным, прямо в ноги партнеру. Тот удивился, но поймал. Мы завершили атаку ударом по воротам. Гол.

– Вот это я понимаю! – тренер глядел на нас с довольной усмешкой.

Но я смотрел на нее.

Адель стояла, чуть подавшись вперед, сложив руки на перилах. Даже с такого расстояния я видел, что она улыбается.

После удачной игры, тренер дал нам возможность передохнуть во второй раз со словами:

– В одиннадцать у нас самолет. Еще подход и по домам.

Адель ждала меня чуть поодаль. Конечно, Мбаппе была бы не Мбаппе, если бы не делала вид, что смотрит новости в социальных сетях, а не следит за тренировкой.

– Убедил, – не отрываясь от телефона, Адель слабо улыбнулась, а я сильнее сжал бутылку воды. – Играешь неплохо.

– Ну, – я сделал несколько шагов к ней, наклонившись так близко, что она, подняв голову, едва не задохнулась. – Могу играть так всегда. Только если ты смотреть будешь.

– Беллингем, – наш покой нарушил Деклан, вытирая пот со лба одноразовым полотенцем. Он оглядел Адель с ног до головы, тихо присвистнул.

– Зубы выбить?

– Молчу, – парень поднимает руки в смирительном жесте, а девушка смеется. – Адель ведь?

– Адель, – она без проблем обходит меня и первая тянет руку новому знакомому.

– Деклан, – парень вкладывает свою ладонь, даже не моргнув. Он оборачивается на меня, продолжая жать руку Адель. – У тебя крутая девушка, Беллингем. Эй, что ты в нем нашла?

– Я не...

– Иди к черту, Райс, – в моей манере нет злобы, лишь наигранная. Деклан видит это и хохочет. – Харизмой понравился.

– Боюсь тебя огорчить...

– Я не его девушка, на секундочку.

Мы оба переводим взгляд на Мбаппе. Девушка в своем стиле приподнимает бровь, разводя руки в стороны в немом вопросе. Теперь мы вдвоем отрицательно мотаем головой, мол, «ничего такого».

– Френдзонит? – товарищ понимающе похлопывает меня по плечу. – Ничего, переживешь.

– Никто никого не френдзонит, с чего ты взял?

– Глаза не врут, Беллингем. Тогда уж не пялься на нее, как на воду в пустыне.

Я не успеваю отреагировать: звучит тот самый свисток, после которого игроки занимают свои позиции.

Играть также спокойно, как раньше, было нереально. Присутствие Адель так грело душу, что хотелось кричать от радости. Это так странно – быть профессиональным востребованным футболистом молодого поколения, славиться не только в сфере футбола, но и «моделинга» – и умиляться от взгляда на девушку. Действовало всего одно оправдание: это не просто девушка, а Адель.

– Во сколько у тебя вылет? – Мбаппе послушно ждала меня у раздевалки, листая что-то в телефоне. Она подняла голову.

– В десять сорок, вроде, – Адель задумчиво сводит брови к переносице и только после этого убеждено кивает. – Да.

– Поехали с нами до аэропорта, – мы с девушкой выходим из зоны раздевалок, идя мимо тренера. Тот лишь подмигивает, пока Адель не видит. – Деклан подвинется в автобусе.

– Мне еще нужно забрать вещи из квартиры, чемодан у входа стоит.

– Заедем, – махаю рукой. – Попрошу у водителя. У нас до вылета еще сорок минут.

В конечном итоге так и получилось: Мбаппе была единственной девушкой в нашем командном автобусе, которая не могла отделаться от разговоров. То Деклан что-то скажет, то Тухель что-то про брата вспомнит. Все видели Адель Мбаппе на обложках журналов, а сидеть с ней в одном автобусе – сказка. Лично для меня.

Я вынес ее чемодан и рюкзак с шестого этажа, на прощание пожал руки с тем самым молодым консьержем, который пропускал меня к Адель без лишних вопросов, будто понимая. В аэропорту мы появились за пятнадцать минут до назначенного времени.

Мбаппе в ближайшем магазинчике успела купить медицинскую маску. Стоя рядом со сборной Англии, а еще точнее, со мной, она опустила голову, закрывая лицо козырьком кепки и белой тканью.

Пройти регистрацию нам удалось максимально быстро, иначе самолет улетел бы без нас.

– У меня вот эта зона вылета, – девушка ткнула пальцем в билет. – Я побежала, а то опоздаю!

Мбаппе помахала всем на прощание и, схватив свой чемодан, потащилась в сторону рейсов. Перед тем, как свернуть и полностью пропасть из поля зрения, Адель обернулась. Ее взгляд принадлежал сейчас мне, и только мне. Она кивнула, улыбнулась и убежала.

– Все плохо, да? – я и не увидел Деклана, который, сидя на своей сумке, любопытно поглядывал то на меня, то в сторону, куда помчалась Адель.

– Отвянь, – товарищ рассмеялся, но спорить не стал.

Сидя в самолете у окна, я не мог удержаться.

«Успела?»

Сообщение в нашем чате появилось случайно, необдуманно как-то. Но мне было все равно. Я хотел написать, чтобы быть спокойным за ее полет. Наверное, трудно перенести перелет, когда впервые летишь одна из Майами в Даллас.

«Успела».

На лице сама собой расцвела улыбка.

«Отложим разговор?»

«Да, отложим».

«Хорошо, Волшебная. Я не смогу присутствовать на матче Килиана, хотя хотел бы. Передай, чтобы он разорвал Испанию в первом тайме».

«Я в курсе, брат рассказывал, что у вас игра пятнадцатого. Удачи успею пожелать и завтра».

«Буду ждать, Прелестная».

Я отложил телефон и прижался лбом к холодному стеклу, смотря вниз. Майами медленно уходил – сначала четкий, яркий, с линиями пляжей и синевой океана, а потом все мельче, все меньше, пока не превратился в крошечный остров.

Самолет набирал высоту, и я чувствовал, как закладывает уши, а внутри – пустота. Не та, что бывает после тяжелого матча, когда отдаешься полностью в игру, а та, что появляется, когда оставляешь что-то важное позади.

Майами, город, в котором я был не первый раз, открывается по-новому. Мне не хочется прощаться с ним, но больше всего мне неохото забывать местный клуб, временный дом и квартиру Адель.

Именно здесь, находясь с ней в городе, я понял кое-что.

Тяжело находиться там, где нет Адель.

Это чувство было необычным.

Раньше мне никогда не требовался определенный человек, чтобы ощущать себя полноценным и свободным. Всегда казалось, что многомиллионные контракты, бесконечные тренировки и отдача на матчах заменяют всех в моей жизни. А на самом деле все перечисленное становится серым на фоне такого человека, как Адель.

Любовь? Вряд-ли.

Для меня любовь – что-то запрещенное, невозможное, находящееся за гранью человечества. Я не знаю, что парни испытывают во время любви к девушке. Хотят быть рядом с человеком? Так я могу хотеть быть рядом с тем же Эрлингом, потому что он один из тех, кто поддержит своим присутствием. Мечтают о будущем? Я тоже грежу о футболе, надеясь, что он станет моим предназначением в жизни.

Порой люди и сами не понимают, что значит любить.

«Интересно, Волшебная когда-нибудь любила?»

Вопрос возник резко, неожиданно в мыслях, и я тут же попытался его прогнать.

Мы приземлились в Атланте спустя двухчасового перелета. Сборная Англии выглядела бодро: в самолете никто не спал, все предвкушали предстоящую игру с аргентинцами. Деклан, как и всегда, светился изнутри, стоило тренеру упомянуть про кафе рядом с отелем.

– В этот раз, прошу вас, парни, не разъезжаться по городу. Снимем номера в отеле. Тренировка будет через два часа до вечера, завтра перед матчем такая же история. Поэтому нет смысла снимать большой особняк, да, Беллингем? – Томас играюще сощурил глаза.

– А что я? Я понял.

Регистрация и распределение по комнатам была похожа на ад. То не хватало мест, то не проводилась оплата, то администратор на ресепшене не мог дозвониться до директора. Некоторые пристроились на кожаном диванчике в холле, широко зевая, а кто-то подпирал своим плечом стены, тоже закрыв глаза. Все-таки раннее занятие и полет сказывались на состоянии футболистов.

Я не был исключением. Оседлав свой же чемодан, я облокотился на руки. Глаза закрылись, а в голове становилось туманно. Сон настигал также быстро, как уведомление в телефоне. Думая, что Адель решила написать первая, я энергично достаю мобильник из кармана джинс.

Агнесс.

«Джуд, привет. Слышала, ты со своей сборной в Атланте? Я тоже здесь, прилетела к подруге. Не хочешь встретиться и обсудить наш конец?»

Связь с этой девушкой я оборвал сразу, после похода в ресторан. Она, не слишком скрывая свои аморальные убеждения, продемонстрировала себя с худшей стороны. И я напрямую объяснил ей причину своего нежелания общаться, на что Агнесс легко согласилась и пропала. Меня это не волновало, наоборот, я выдохнул, когда девушка так просто согласилась на итог.

«Привет. Не думаю, что это хорошая идея. У меня тренировки».

«У тебя ведь матч скоро, да? Пригласишь?»

«Если хочешь посмотреть на футбол, то приходи. Других причин для твоего появления там не вижу».

– На, Беллингем, твой ключ, – тренер протягивает мне белую карточку. Я беру, кивая.

Для переписки с Агнесс у меня не остается времени. До начала ада хотелось успеть выспаться и привести себя в порядок.

– Джуд, я открыт!

Тренировка и правда становится тяжелым испытанием.

Томас не щадит никого – гоняет так, что под солнцем становится физически плохо. Капли пота стекают по лицу, и я одним движением смахиваю их воротом футболки.

В перерыве Деклан включает прямую трансляцию матча «Франция – Испания», зовя всех. Я сажусь рядом, тяжело дыша после бега вокруг поля. На главном табло уже высвечивался неприятный по отношению к Франции счет: 0:2.

– Отыграются, наверное, – один из парней выливает на себя воду. – У них боксерских элементов больше, чем футбольных.

По раздевалке прошелся смех.

– О, смотрите, трибуны показывают.

Действительно: камера двигается в сторону людей. Болельщики махали в объектив, охрана разнимала двух парней, решивших померяться силами прямо на первых трибунах. Все, как обычно, я не удивляюсь ничему, что вижу.

Но вдруг на экране телефона крупным планом появляется она.

Адель сидела в VIP-зоне, и я узнал ее мгновенно. Ее лицо было напряженным, губы сжатыми, глаза широко раскрытыми, как будто она сама была на футбольном поле. На щеке девушки был нарисован французский флаг – синий, белый, красный, который выделялся на ее коже. Она смотрела вниз, на бегающих футболистов, и ее руки были сжаты в кулаки у груди.

Я замер.

В этом жесте не было ни грамма той идеальной картинки, которую многие видели в интернете, на фотографиях. Не было той замкнутой девушки, которая избегала папарацци и не хотела давать интервью. Сейчас, в этом кадре, была просто она.

– Вот это лицо, она там за всех переживает, – усмехнулся рядом сидящий Деклан, прибавляя громкость на мобильнике. – Давайте комментатора послушаем.

Голос комментатора звучит поверх картинки:

– И пока испанцы празднуют свой второй гол, камера выхватывает крупным планом одну из самых известных зрительниц на трибунах! Да, это Адель Мбаппе! Она приехала поддержать брата в этом решающем матче. И, судя по ее выражению лица, напряжение на трибунах не меньше, чем на поле. И это неудивительно, если учесть, что на кону выход в финал чемпионата мира! Напомню, что у Адель очень теплые отношения с семьей. Она всегда поддерживает брата, и мы не раз видели ее на матчах, хотя последние годы она ведет закрытый образ жизни. Она, как и все французы, надеется на чудо. Хотя счет, к сожалению, пока не на их стороне. А вы как относитесь к Адель? Мне лично кажется, что она очень крутая. И карьера, и учеба, и семья – все успевает. Ну что ж, матч продолжается. Будем надеяться, что французы смогут переломить ход игры.

Камера снова переключилась на поле, и я выдохнул. Но ее лицо осталось перед глазами.

– Эй, подача, серьезно? – подскочил на ноги Деклан, агрессивно сжимая телефон в руках. – Он мог забить!

Я не слушал споры парней: кто же выйдет в финал.

Я думал о ней.

Мне хотелось быть там, сидеть рядом с ней на тех трибунах, успокаивать и говорить, что все будет хорошо, что сборная Франции отыграется, что Килиан справится. Я впервые хотел быть тем, кто успокоит, кто скажет, что рядом.

Но я был здесь. В тысячах километров от Адель. И все, что я мог, – надеяться, что Франция выиграет. Дело было не в стране или личном отношении к каждому игроку в сборных. Дело было в ней. Чтобы Мбаппе не переживала лишний раз, стараясь поддерживать брата.

Сидя поздно вечером за просмотром очередного матча сборной Аргентины, я одновременно с этим листал новостную ленту. Множество каналов опубликовали поражение Франции, кто-то выкладывал реакцию Килиана и других игроков. И одну из публикаций я не мог пропустить, не поставив лайк. Речь в посте шла о Мбаппе-младшей. На фотографии Адель обнимала старшего брата, который уткнулся ей в волосы, как маленький мальчик. Я понимал, каково это, потерять шанс на кубок чемпионата мира. Килиану нужна была сейчас помощь, особенно семьи. И было приятно смотреть, как Адель, едва сдерживающая слезы, успокаивает мужчину. Текст, приложенный к публикации, гласил, что Адель Мбаппе является показательным примером человека, к которому невозможно относиться плохо. Перечислялись ее заслуги, ее маленькие подвиги, о которых мало говорили в интернете. Я лайкнул, не задумываясь.

В эту же минуту, по стечению обстоятельств, телефон завибрировал, а на экране красовался личный номер Адель.

Она звонила мне, первая. Голова закружилась, а ладони намокли. Я не представлял, что могло стать причиной столь позднего звонка.

– Адель? Привет, еще раз, – мой голос прозвучал хрипло от неожиданности, и я прочистил горло.

– Привет, – девушка говорила шепотом, едва различающим по телефонной трубке. Мне не требовалось слов, чтобы понять, что она расстроена. – Беллингем, а ты сильно плохо себя чувствовать себя будешь, если проиграешь в полуфинале, уступив Аргентине?

– Да, – Адель тяжело выдохнула, и в трубке послышалось шуршание. – Переживаешь за Килиана?

– Немного, – призналась она. – Он не показывает, но я знаю, что это сложно.

– Ты же не смыслишь в футболе, сама говорила, – я не хотел ее упрекать и унижать, наоборот, это была попытка поднять девушке настроение.

– Я не бесчувственная, Беллингем, – но, кажется, ей не понравились мои слова. – Если я не понимаю, что вы находите в этом футболе, это не значит, что я не буду волноваться за брата.

– Не нагнетай, Волшебная. Килиан проигрывает не первый раз, погрустит и пойдет дальше. Тем более, ты там, рядом с ним, это облегчает ситуацию.

– Надеюсь, – она замолкает. – А ты готов к завтрашнему матчу?

– Я всегда готов, – слышу, как Адель усмехается. – Вы не прилетите?

– Не знаю. Если Килиан отпросится, то, может быть. Он говорил что-то об этом.

Мы с Адель разговаривали на отвлеченные темы до ночи. В обсуждение шел следующий день, который плавно в разговоре перетек в ее желание посетить Атланту. Я спрашивал, как она относится к тем или иным поступкам, приводя в пример моменты из отношений. Ее ответы порой заставляли задуматься, и только благодаря этому диалогу я узнал, что Адель верит в любовь также, как в Бога.

– Думаешь, каждый человек способен найти свою любовь?

– Конечно, – без раздумий отвечала она. – Просто... Судьбоносного человека нужно дождаться. А для этого стоит пройти людей, которые покажут тебе, что мир не так светел, как хотелось бы.

– Ты когда-нибудь любила?

Адель замолчала. Показалось, что прервалась связь, но девушка тихо ответила:

– Любила. Сильно.