Вкус терпкой вишни

​Когда я переступила порог нашей палаты №13, там царила необычная, почти торжественная тишина.

​Кровать Кристиночки стояла совершенно пустой - от её гламурного царства не осталось даже запаха дорогих духов. Но насладиться пространством мне не дали. Едва за мной закрылась дверь, четыре пары глаз моментально сфокусировались на мне.

​А точнее - на ярком алом стеклянном сердце, которое переливалось у меня на груди в лучах заходящего солнца.

​Стася аж пилочку для ногтей ронять перестала. Вика замерла с яблоком во рту. Мая тихо ахнула, оторвавшись от своей книги.

​- Так-так-так... - первой подала голос Котовая, медленно поднимаясь с кровати и прищурившись, как сытая кошка.

- Самойлова. Это че за трофей?

​- Девочки, вы не представляете, че на складе было! - Вика мгновенно подскочила с места, размахивая руками.

- Там Алёнку и Кристину к директору попёрли! Алёнку уволили, а Кристинку вообще отец забрал, она больше не пионерка!

​- Да про этих гадюк мы уже от Тёмы слышали, - отмахнулась Стася, подходя ко мне вплокую и осторожно трогая пальцем гладкое красное стекло кулона.

- Меня другое интересует. Владмим наш... сам этот оберег на тебя нацепил, а, Линок?

​- Сам, - тихо призналась я, чувствуя, как щёки снова обжигает румянцем.

​- Офигеть... - протянула Мая, смущенно улыбаясь.

- Оно такое красивое. Как из сказки.

​- Ну всё, девчонки, держите меня семеро! - запричитала Вера, падая на подушку.

- У нас в отряде полный романтический переворот! Кристина за бортом, Алёнка в пролёте, Мая с Кириллом апельсины делят, Стася Тёме синяки зелёнкой зарисовывает, а Лина у нас теперь официально муза старшего вожатого!

​- Заткнись, Вера, - хохотнула Стася, но спорить не стала, а только тепло обняла меня за плечи.

- Молодец, Линок. Так этим заносчивым королевам и надо. Влад ради тебя сегодня чуть весь склад не разнёс.

​Мы ещё долго сидели на кроватях, обсуждая все лагерные сплетни, пока не раздался сигнал к ужину. Девчонки, наперебой хохоча и собирая бантики и расчёски, шумной оравой вывалились в коридор.

​- Ты с нами? - обернулась Стася у двери.

​- Я сейчас догоню, Стась. Кеды перешнурую, - соврала я.

​Едва дверь за ними закрылась и в палате установилась благоговейная, прохладная тишина, я выдохнула. Достала из-под матраса свой старый потертый блокнот в клетку, села на подоконник, подожав ноги, и вытащила шариковую ручку.

​Провела пальцами по алому стеклянному сердцу на шее и начала писать:

​«23 июля 1996 года. »

​Дневник, сегодня день, когда всё окончательно перевернулось.

Кристины и Алёны в лагере больше нет. Их вышвырнули за ту строчку со змеёй... Я до сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю этот чешуйчатый ужас на полу. Но больше всего я помню не змею, а то, как Влад закрыл меня собой. Как сгреб в охапку, как дрожал его голос, когда он шептал, что никогда и никому не отдаст меня в обиду.

​Сейчас у меня на груди висит прозрачное красное сердце. Он сделал его сам. Он поцеловал меня у озера - так тепло и бережно, что у меня до сих пор кружится голова.

​Но внутри, за этой сладкой нежностью, скребётся липкий страх.

​Через неделю приезжает Дэн. Мой брат. Единственный, кто у меня остался после аварии... Дэн уходил на службу и просил Влада просто "присмотреть" за мной. Они ведь лучшие друзья с детства. Что скажет Дэн, когда увидит нас вместе? Не подумает ли, что Влад предал его доверие? Не устроит ли скандал?

​Я очень скучаю по брату, но мне до безумия страшно за этот разговор. Влад сказал, что встанет перед ним прямо и отгребёт, если надо, но меня не отдаст... Боже, пусть эта неделя тянется как можно дольше».

Захлопнув дневник и спрятав его глубоко под матрас, я быстро спустилась по деревянной лестнице корпуса. Вечер лагеря №13 обещал быть спокойным, но, кажется, у нашего отряда на этот счёт были совершенно другие планы. Нас ждал настоящий круговорот страстей!

​На спортивной площадке у танцпола уже гремела музыка, но самое интересное разворачивалось на скамейках под старыми соснами.

​Там шла настоящая «тактическая война». Тёма Сусанин, весь из себя гордый, с зелёной скулой и фингалом под глазом, пытался ухаживать за Котовой. Но делал он это в своем фирменном, топорном стиле:

​- Котова! Ну че ты выкаблучиваешься? - громко орал Тёма через весь газон, пытаясь одной рукой крутить на пальце волейбольный мяч, а второй удерживать гигантский букет из подсолнухов, явно спертый с лагерной клумбы.

- Я ради тебя по трубам лазаю, зелёнкой литрами умываюсь! Ну пошли на медляк, а? Или мне ради тебя ещё и с крыши прыгнуть?!

​Стася сидела на лавочке, сложа руки на груди, и старательно изображала полный ледяной игнор, хотя уголки её губ поддрагивали от смеха.

​- Сусанин, ты если с крыши прыгнешь - я тебя сама лично в этой зелёнке утоплю! - отрезала Котовая, но когда Тёма, сделав вид, что «ранен», живописно свалился прямо на траву у её ног, урон заглаживать пришлось немедленно.

​Стася всплеснула руками, подскочила к нему и начала тормошить за плечи:

- Тёма! Ты дурак совсем?! Вставай, трава росистая!

​- Не встану, пока за щеку не поцелуешь, - нагло пробасил Тёма снизу, зажмурив один глаз и сжимая в кулаке свой подсолнух.

- Я умираю, Котова. От любви и от ушиба копчика!

​- Господи, какой ж ты идиотина... - выдохнула Стася, но неожиданно наклонилась и с размаху чмокнула его прямо в испачканную зелёнкой щеку.

- Всё, ожил, чучело?

​Тёма от такого счастья моментально подорвался с травы, как ужаленный, победоносно заорал на весь лагерь: «Е-е-е, Котовая моя!» и крутанул её в воздухе так, что они оба чуть не вылетели в кусты.

​А в это время на другом конце площадки разворачивалась комедия совсем другого характера.

​Наш лагерный «кавалер» Вадик (он же Вадим), надушившись одеколоном так, что за ним летал рой комаров, решил наконец замутить с Викой. Но Вадик, как всегда, отличался невероятной «внимательностью». В сумерках, возле густых кустов сирени, он заметил силуэт в пижамных шортах и со спины подкрался к... Вере.

​- Викусь, ну сколько можно от меня бегать? - бархатным, "обольстительным" шепотом выдал Вадик, нагло подкрадываясь сзади и закидывая руку ей на плечи.

- Я же вижу, как ты на меня смотришь! Давай бросим этих твоих подружек и пойдём к источнику...

​Вера медленно развернулась. В сумерках на её шее отчётливо блеснул на цепочке массивный золотой скорпион - Викина любимая вещь, которую та полчаса назад «одолжила Вере под вечерний наряд».

​- Вадик, ты че, совсем ослеп на свой одеколон?! - рявкнула Вера, сбивая его руку и упираясь кулаками в бока.

- Какая я тебе «Викусь»?!

​- Э-э-э... - Вадик завис, переводя взгляд с лица Веры на блестящего золотого скорпиона у неё на груди.

- А... а почему скорпион на тебе?! Это же Викина метка! Вы че, почкованием размножаетесь?!

​- Да потому что Вика мне его надеть дала, идиота кусок! - захохотала подоспевшая из-за сосны настоящая Вика.

- Вадим, ты мало того что подкат не продумал, так ещё и девушек по бижутерии путаешь! Всё, твой поезд ушел в депо!

​Вадик стоял с открытым ртом, пытаясь сообразить, как выкрутиться, пока весь отряд вокруг хохотал до слез.

​Я стояла у края площадки, наблюдая за этим убоем и вытирая слезы от смеха. Вдруг сзади меня обняли сильные, тёплые руки, притягивая к широкой груди. На плечо лег подбородок Влада.

​- Ну и дурдом, - тихо, с ленивой смешинкой прошептал Влад мне на ухо, отчего по моей шее снова побежали мурашки.

- Один на траве с подсолнухом валяется, второй Веру с Викой попутал...

​- Зато у нас не соскучишься, - шепнула я в ответ, накрывая своей ладонью его руку на моей талии и пальцами касаясь красного стеклянного сердца на шее.

​- Это точно, - Влад мягко поцеловал меня в висок, крепче сжимая в объятиях.

- Но главное, что мой «трофей» прямо здесь. И его я точно ни с кем не перепутаю.

Шум вокруг Вадика и Вики потихоньку улегся, а вот на другой стороне площадки «страсти по-сусанински» только набирали обороты.

​Тёма, окрылённый тем самым поцелуем в щеку, возомнил себя как минимум местным Казановой. Он вышагивал вокруг Котовой, как гордый петух, и не затыкался ни на секунду:

​- Всё, Котова, ты попала! Завтра на речку идём, я тебе лилии из самой глубины достану! А если утону - будешь на могилку зелёнку носить!

​Стася сначала пыталась делать вид, что её это не касается, но на слове «утону» не выдержала. Она резко развернулась, схватила Тёму за отворот его помятой футболки и дернула на себя так, что тот едва не уткнулся носом в её лоб.

​- Сусанин, ты можешь хотя бы пять минут не быть дураком?! - зашипела Котовая, но в её глазах плясали такие бешеные искра, что стало ясно: этот дурак ей дорог до безумия.

- Какая речка, какие лилии?! Ты плавать-то толком не умеешь, горе-альпинист!

​- Ради тебя научусь! Прямо сейчас поплыву! - задорно орал Тёма, даже не пытаясь высвободиться из её хватки. Наоборот, он нагло положил руки ей на талию.

​- Только попробуй в воду лезть, я тебя лично придушу! - Стася попыталась строжиться, но Тёма просто заглянул ей прямо в глаза - и Котовая сдалась. Она тяжело вздохнула, уткнулась лбом в его плечо и тихо добавила:

- Дурак ты, Сусанин... Пошли лучше медляк танцевать, пока ты себе ещё что-нибудь не сломал.

​Тёма аж расцвёл, обнимая её уже по-настоящему, и они ушли в сторону колонки, забавно переругиваясь на ходу.

​Я тихо усмехнулась, всё так же стоя в тёплых объятиях Влада. Но, окинув взглядом вечернюю площадку, заметила, что атмосфера вокруг была неоднородной.

​- А где Мая с Кириллом? - тихо спросила я, поворачивая голову к Владу.

​- Наш «аристократ» утащил её на дальнюю пристань, - ухмыльнулся Влад, уткнувшись носом мне в затылок.

- Принёс откуда-то целое покрывало, плеер с кассетой «Ласкового мая» и кучу апельсинов. Сидят там в темноте, апельсины чистят, музыку слушают. В общем, у них там своя, тихая романтика без шкафов и драмы.

​- Понятно, спрятались от греха подальше... - улыбнулась я.

​Но мой взгляд упал на одинокую фигуру у дальнего забора. Никита.

​Наш главный спортсмен и красавчик отряда сидел на перевернутой деревянной бочке абсолютно один. Без своей привычной шумной компании, без мяча, без своей фирменной белозубой улыбки. Он уныло ковырял носком кеда сухую землю, сжав губы и глядя куда-то в темноту за пределами лагеря.

​Никита выглядел искренне потерянным и грустным. После всего этого ночного хаоса, после того как Кристину со скандалом увёз отец, а Алёнку уволили, он, кажется, только сейчас осознал, в какую глупую и грязную игру его втянули. Никаких «королев» рядом не осталось, а настоящие друзья весело танцевали на площадке, пока он сидел на бочке со своей разбитой гордостью.

​- Смотри на Никитоса, - шепнула я Владу.

- Жалко его даже как-то. Попал под раздачу двух гадюк.

​Влад посмотрел в сторону Никиты, его лицо на секунду стало серьёзным, но потом он тяжело вздохнул:

​- Сам виноват, Самойлова. Мозги надо иметь, а не на россказни Кристиночки вестись. Но ничего... Переболеет. Завтра на тренировке я из него всю эту дурь быстро выбью, бегать у меня будет до седьмого пота. Быстро всё из головы вылетит.

​- Ну ты и изверг, Влад, - тихо фыркнула я, поворачиваясь в его руках и снизу вверх глядя в его тёмные, смеющиеся глаза.

​- Я не изверг, я старший вожатый, - Влад наклонился и совсем коротко, но так сладко коснулся моих губ своим поцелуем, заставив моё сердце снова подпрыгнуть.

- И вообще, прекрати смотреть на других парней. У тебя тут свой есть.