Обещай жить

Говорят, что смерть - это финал. Говорят, что человеческая любовь гаснет и стирается временем вместе с тем, как остывает дыхание.

Но те, кто действительно любил хоть раз в жизни, знают: это величайшее заблуждение. Настоящая, сокрушительная, чистая любовь не умеет умирать. Она умеет только ждать.

После той майской ночи, когда Фред заслонил её своей грудью под рушащимися сводами Хогвартса, Мия прожила на земле еще целых двадцать пять лет.

Четверть века без человека, который был для неё воздухом, светом и единственным смыслом.

За эти долгие годы она научилась искренне улыбаться солнечным лучам. Научилась смеяться над шутками сыновей, научилась печь любимые пироги Молли, научилась строить бизнес и быть сильной. Она научилась жить

Но Мия так и не научилась не скучать по нему.
Каждое утро, заваривая чай в их загородном коттедже, она с нежной улыбкой здоровалась с его живым портретом в гостиной. Каждый вечер перед сном она желала ему спокойной ночи, касаясь пальцами золотистой рамы. И каждый год, второго мая, когда волшебный мир праздновал День Победы, Мия уезжала из шумного города. Она приходила в тихий сад «Норы» к той самой могиле под старым дубом и приносила огромную охапку белоснежных пионов и свежей лаванды.

Она опускалась на колени прямо в траву, тихо гладила прохладный камень и неизменно шептала одну и ту же фразу:
- Ещё немного, Фредди... Подожди меня ещё совсем чуть-чуть. Я обязательно приду.

Она успела сделать на этой земле всё, что была должна.
Она одна подняла на ноги троих сыновей - Фабиана, Гидеона и маленького Фреда. Вырастила их храбрыми, добрыми, честными и невероятно похожими на отца. Она дождалась их пышных свадеб, с трепетом принимала в семью юных невесток и со слезами на глазах впервые держала на руках своих рыжих, веснушчатых внуков.

Мия бережно передала сыновьям свою расцветшую лавку «Цветы -Уизли», оставила им уютный коттедж, выхоленный сад, пухлые семейные альбомы и ключи от того самого секретного кабинета в подземельях Хогвартса.

Но главным наследством, которое она передала мальчишкам, была история великой любви.
В её нотариальном завещании, оставленном в банке Гринготтс, было написано всего несколько строчек, выведенных её знакомым, аккуратным почерком:
«Моим любимым мальчикам.
Если вы читаете эти строки, значит, моя земная дорога окончена, и я наконец-то встретилась с вашим папой. Не плачьте по мне слишком долго и не тоните в тоске. Мы с Фредом прожили каждый свой день ради вас.
Любите своих избранниц так же отчаянно и сильно, как любили друг друга мы. И никогда... слышите, никогда не бойтесь говорить родным людям о том, как сильно они вам дороги.
Я рядом. Я всегда рядом с вами. Мама.»

В сорок пять лет сердце Мии тихо остановилось.
Это произошло теплым августовским вечером в её спальне. Без боли, без долгой болезни или страха. Она просто с улыбкой легла на свою половину кровати, сжимая в слабеющих пальцах старый бордовый свитер мужа, заснула... и больше не проснулась.

Опытные целители из Святого Мунго позже лишь разводили руками: её физическое сердце было абсолютно изношено. Слишком много горя оно вместило двадцать пять лет назад, слишком много тихих слез вылилось за эти годы. Оно билось изо всех сил только потому, что удерживало женщину на земле ради детей.

Но никто из членов большой семьи Уизли не говорил, что Мия умерла от недуга. На её поминальном вечере все тихо повторяли одно и то же:
- Она просто слишком сильно скучала по своему Фреду. И он наконец позвал её к себе.

Новость об уходе Мии мгновенно облетела магическую Британию. В «Норе» снова плакали - так же тяжело и надрывно, как и четверть века назад.

Джордж Уизли долго сидел у камина в полной тишине. Перед ним на столе лежала старая, немного выцветшая колдофотография с их пятого курса. Они вчетвером: Фред, обнимающий за талию смеющуюся Мию, сам Джордж и Ли Джордан. Последний снимок, где их четверка была еще целой и невредимой.

Джордж провел сухим пальцем по лицу Мии на снимке и тихим, надломленным шепотом проговорил в пустую комнату:
- Ну вот и всё, кучерявая... Теперь вы снова вместе. Передавай этому дураку огромный привет, ладно?.. Скажи ему, что я скучаю.

Ли Джордан стоял на балконе, отвернувшись от гостей, бессильно сжав кулаки и не скрывая слез, текущих по щекам. С уходом Мии окончательно закрылась страница их юности.

На похороны Мии на кладбище возле «Норы» пришел едва ли не весь волшебный мир.

Приехали Гарри, Джинни, Рон, Гермиона, Невилл, Луна, Тонкс, Тедди, десятка ее друзей, преподаватели и сотни покупателей из её лавки. Это была тяжелейшая утрата для всех, ведь Мия была тем самым светлым человеком, который всегда находил теплые слова и объятия для каждого, даже когда её собственное сердце крошилось на мелкие осколки.

Трое её сыновей - Фабиан, Гидеон и Фред-младший - стояли в изголовье могилы. Высокие, статные, безумно похожие на отца рыжие мужчины.

Фабиан бережно сжимал в руках портрет матери, Гидеон держал её серебряное обручальное кольцо, а Фред-младший, не стыдясь слез, тихо шептал, глядя на опускающийся гроб:
- Передай папе... Что мы выросли достойными людьми. И что мы обоими вами бесконечно гордимся...

Мию похоронили под тем же старым дубом, вплотную к Фреду. Так, как она неоднократно просила в своих записках.

На их общем надгробии из светлого гранита высекли две даты рождения, две даты ухода и всего одну-единственную строчку, ставшую символом их судьбы:
«Никогда не говори „никогда".»

...А потом была вспышка.
Мия открыла глаза.
Вместо холодного осеннего сумрака её встретил ослепительный, теплый, ласковый летний день. Вокруг шумели сочной зеленью исполинские деревья, а легкий ветерок доносил сладкий запах цветущего клевера и лаванды.

Мия в замешательстве опустила взгляд на свои руки. Сухая, уставшая кожа сорокапятилетней женщины исчезла. Пальцы снова были тонкими, юными, без единой морщинки! На ней было легкое белое платье, а плечи закрывали густые, каштановые кудри.
Ей снова было двадцать лет. Столько же, сколько было в тот страшный майский день, когда её жизнь распахнулась напополам.

- Не может быть... - выдохнула она, оглядываясь вокруг.

- Почему же не может, Джонс? - раздался совсем рядом родной, до боли знакомый бархатный голос с легкой, смешливой хрипотцой. - Ты же сама отлично знаешь: никогда не говори «никогда».

Мия резко обернулась.
В десяти шагах от нее, прислонившись плечом к стволу векового дуба, стоял он.
Густые рыжие волосы, искрящиеся веснушки на переносице, высокий рост и... той самой, невозможной, озорной и безгранично любимой улыбкой на губах.

Фред.
Такой же двадцатилетний. Такой же невероятно красивый, крепкий, сияющий юностью и жизнью. Он смотрел на нее с такой любовью и трепетом, словно между ними не было этих страшных двадцати пяти лет разлуки. Словно они расстались только вчера.

- Привет... кучерявая, - тихо, со всей нежностью вселенной проговорил он, расправляя плечи.

Мия застыла на месте. Сердце в груди заколотилось с бешеной силой.
- Фред?.. О Мерлин... Фредди?!

Он сделал шаг ей навстречу. Скинул с лица привычную шутливую маску, и его глаза вспыхнули чистым, слепящим светом.

Мия сорвалась с места. Она бежала к нему по мягкой траве, не чувствуя ног, и в следующее мгновение буквально врезалась в его грудь!

Фред подхватил её на руки, оторвав от земли, закружил и крепко, отчаянно прижал к себе. Так крепко, словно вплавлял её тело в свое собственное.
Мия задохнулась от нахлынувших чувств. Она уткнулась лицом в его шею, чувствуя его тепло, его родной запах корицы и сухих трав, и рыдала навзрыд - смеясь и плача одновременно:
- Фред! Фредди! Это ты! Ты настоящий!

- Всё... Все хорошо, родная моя, - шептал он, целуя её в виски, в щеки, в губы, сдувая кудри с её лица. - Я здесь. Я держу тебя. Я больше никуда и никогда тебя не отпущу.

- Я так ужасно скучала по тебе! - всхлипывала Мия, судорожно гладя его рыжие волосы и плечи. - Ты даже не представляешь, как мне было больно без тебя!

- Знаю, рыжая... Я все знаю, - тихо отозвался он, гладя её по спине.

- Это было так невыносимо долго... Целых двадцать пять лет!

Фред отстранился на сантиметр, ласково взял её лицо в свои широкие ладони и поцеловал в лоб:
- Для тебя это были двадцать пять длинных лет, Мия. А для меня здесь... прошёл лишь один короткий миг. Я просто подождал тебя на этом лугу.

Они опустились на деревянные качели, стоящие прямо под цветущей кроной дуба - точную копию тех качелей, что стояли в их саду.
Мия вцепилась в его руку, переплетя свои пальцы с его веснушчатыми пальцами, и не могла наглядеться. Она рассказывала ему обо всем - захлебываясь от эмоций, путаясь в словах: о том, как тяжело рождались тройняшки, какими храбрыми и озорными они выросли, про их шалости, про учебу в Хогвартсе, про то, как Джордж и Ли помогали ей, про их с Дорой жизнь, про внуков и про цветочную лавку.

Фред слушал ее с глубоким восхищением. Он кивал, искренне смеялся, подмигивал ей, а иногда в его глазах проскальзывали блестящие капли благодарных слез.

Когда она наконец закончила свой долгий рассказ и перевела дух, Фред с мягкой ухмылкой обнял ее за талию:
- А теперь... можно я скажу пару слов, миссис Уизли?

- Ты... ты слушал меня? - удивленно спросила она.

- Я не просто слушал тебя сейчас, Мия, - его голос стал глубоким, серьезным и бесконечно нежным. - Я слышал каждое твое слово. Все эти двадцать пять лет.

Мия широко раскрыла глаза:
- Что?..

- Я слышал каждую твою речь на моей могиле, - тихо проговорил Фред, гладя ее по руке. - Я был рядом с тобой в палате Святого Мунго, когда на свет появились Фабиан, Гидеон и маленький Фредди. Я стоял за твоей спиной, когда ты открывала нашу лавку. Я был в гостиной, когда наши мальчики надевали мой старый свитер и пытались запомнить мой запах... Я видел, как ты плакала по ночам, и поверь, Мерлин мне свидетель, я больше всего на свете хотел обнять тебя и стереть эти слезы.

Мия вновь заплакала, прижимаясь к его груди:
- Почему... Почему ты не мог дать мне хоть один знак? Хоть раз показаться во сне или дать услышать твой голос?!

Фред осторожно приподнял ее подбородок:
- Потому что если бы я показался тебе раньше времени... Ты не смогла бы жить дальше на земле. Ты просто ушла бы за мной на следующий же день. А тебе нужно было остаться. Ради наших сыновей. Ради их будущего. И ты справилась, Мия. Ты справилась так величественно и красиво, как не смогла бы ни одна ведьма в мире.

Он посмотрел ей прямо в зеленые глаза:
- Ты одна вырастила троих потрясающих мужчин. Ты научила их любить, быть верными и храбрыми. Ты сохранила нашу семью. Ты сохранила... меня.

- Нет, Фредди... Это ты спас меня тогда на галерее. Ты подарил мне жизнь.

- Мы спасли друг друга, милая, - улыбнулся он своей неподражаемой, светлой улыбкой. - С самого первого дня в поезде.

Они сидели на качелях, молча держась за руки. Вокруг них простирался бескрайний, сияющий золотом мир, где больше не существовало ни боли, ни войн, ни болезней, ни расставаний.

Фред вдруг хитро ухмыльнулся - той самой мальчишеской, подкупающей ухмылкой с третьего курса:
- Ну что... Миссис Уизли?

Мия тихо, счастлива рассмеялась, вытирать слезы:
- Да, мистер Уизли?

- Помнишь купе в «Хогвартс-Экспрессе»?

- Я помню каждую секунду той
поездки, Фред.

- Я ведь тогда, дерзкий четырнадцатилетний дурак, сразу сказал тебе, что ты обязательно станешь моей женой!

Мия шутливо качнула головой и легким, привычным движением стукнула его кулачком в плечо:
- Ты был самым невыносимым и самоуверенным парнем на свете!

- Но согласись, Джонс... Я ведь снова оказался прав!

Мия посмотрела в его сияющие, родные глаза, в которых отражалась вся вечность, и улыбнулась своей самой счастливой улыбкой:
- Да, Фредди... Ты снова оказался прав.

Фред поднялся с качелей и с открытой, теплой улыбкой протянул ей свою широкую ладонь:
- Пойдем домой, милая.

- Домой?..

- Конечно. Там нас уже ждут Римус, Тонкс, Сириус, а ещё Поттеры, твои родители... А главное - у нас с тобой теперь впереди целая вечность. Без единой секунды разлуки.

Мия, не колеблясь ни мгновения, вложила свою тонкую ладонь в его горячую руку. На этот раз - навсегда.

Где-то далеко внизу, на грешной земле, в цветущем саду «Норы» дети и внуки продолжали называть своих первенцев именем Фред или же Мия и рассказывать истории о двух волшебниках, чья любовь оказалась сильнее самой смерти.

А здесь... В мире светлой вечности, двое двадцатилетних влюбленных шли рядом по изумрудному лугу.
Он на ходу заботливо поправлял её непослушные каштановые кудри, она привычно и крепко переплетала свои пальцы с его веснушчатыми пальцами... И они неспешно уходили в золотой свет, смеясь так же громко, задорно и беззаботно, как когда-то в гулких коридорах старого Хогвартса.

Потому что настоящие истории любви никогда не заканчиваются.
Они просто однажды шагают за грань... и становятся вечностью.