Тайна Александрийского кулона

До Зала Совета Двенадцати они шли долго. Шли вниз, все глубже, по коридорам, которые, казалось, вели в самое сердце земли. Николь чувствовала, как с каждым шагом воздух становится плотнее. Она ждала, что сейчас стены станут сырыми, что запахнет камнем и землей. Но этого не случилось. Вместо тьмы ее встречал свет. Он лился из высоких окон и за каждым открывался свой мир. Одно показывало бескрайнее море, Николь увидела под водой огромную тень и отшатнулась от этого окна. Эрик придержал ее за плечо и улыбнулся. Они остановились, и он подошел к окну с морем. Его рука постучала по стеклу, которое сложно было увидеть с первого раза.

— Не переживай, оттуда никто не выскочит. Это магическое стекло, через него никак не пройдешь, а разбить его невозможно.

— Я видела такие же окна в других коридорах. Расскажешь о них поподробнее? — спросила Николь, когда они продолжили идти и свернули в очередной коридор.

— Эти окна были созданы Мудрецами, чтобы те могли наблюдать за миром снаружи, — ответил Эрик.

— Они не могут выйти?

— Да, — сказал он. — Библиотека находится в своем отдельном мире, который держится на Совете Двенадцати. И если кто—то из них покинет ее, то она начнет разрушаться.

Николь смотрела на другое окно, где снег падал на высокие ели, и чувствовала, как внутри нее разливается тоска по дому.

— А учени…

— Мы дошли, — случайно перебил ее Эрик. — Я отвечу на все твои вопросы позже.

Эрик толкнул тяжелую двустворчатую дверь, и она медленно открылась, впуская их в огромный круглый зал. Николь ожидала увидеть торжественное собрание, строгие лица и гробовую тишину. Но то, что открылось перед ней, было совсем другим. В зале царил свет и кипела жизнь.

Вдоль стен стояли высокие столы, заваленные свитками, книгами и чертежами. На одних горели свечи, на других светились магические кристаллы, отбрасывая теплый свет на работающих людей. Кто—то сидел за столом и что—то писал, шевеля губами. Двое мужчин  склонились над огромной картой, что—то обсуждая вполголоса.

Первый из них был высоким и худым, с длинными, почти до плеч, седыми волосами, которые он небрежно заправил за уши. На нем была темно—синяя рубашка с потертыми локтями и кожаный жилет, весь в пятнах от чернил и воска. На поясе у него висела лупа в металлической оправе и маленький кожаный мешочек, из которого торчали угольные палочки. Его пальцы, испачканные чернилами, двигались по карте, останавливаясь на каких—то точках, которые он тихо комментировал своему собеседнику.

Второй был ниже, плотнее, с рыжеватой бородой, которая была аккуратно подстрижена. На нем была простая льняная рубашка и широкие коричневые штаны, заправленные в высокие сапоги. Поверх рубашки — тяжелый кожаный фартук с множеством карманов, в которых угадывались свернутые свитки, линейки и несколько странных инструментов, похожих на циркули и транспортиры. Он держал в руке длинное гусиное перо, которым тыкал в карту, подчеркивая свои слова. В отличие от первого, его голос был чуть громче — он явно привык говорить в спорах и отстаивать свое мнение.

У дальней стены женщина в серебристой мантии поднимала руки, и над ней кружились маленькие светящиеся сферы, которые она, казалось, перебирала, как четки.

Николь перевела взгляд от картографов и женщины в серебристой мантии дальше. У высокого стеллажа, заваленного свитками, стояла женщина с длинными каштановыми волосами, заплетенными в тугую косу. Она что—то писала, склонив голову к пергаменту, и ее рука двигалась с уверенностью человека, который делал это тысячи раз. На ней было простое темное платье, перехваченное тонким поясом, и Николь заметила, что ее пальцы были в пятнах чернил.

Чуть поодаль, на низком столике, сидел мужчина с темными, почти черными волосами, падающими на лицо. Он держал в руках книгу, но не читал — просто держал, как предмет, к которому привык. Его лицо было спокойным, почти отсутствующим, и он смотрел куда—то в пустоту, будто слушал что—то, чего не могли слышать остальные.

Рядом с ним стояла пожилая женщина с яркими карими глазами и седыми волосами, собранными в пучок. Она была небольшого роста, одета в простое темное платье, и в руках держала маленькую стеклянную чашу, в которой дымилась светящаяся жидкость. Она смотрела на нее с таким вниманием, будто в ней заключались ответы на все вопросы мира.

В углу, у камина, в котором не горел огонь, сидел мужчина на вид средних лет с мягким добрым лицом. Он сидел в кресле закинув ногу на ногу и читал какой—то яркий журнал.

У стены, прислонившись плечом к колонне, стоял молодой мужчина с короткими темными волосами и простой белой рубашкой. В руках он держал маленький механизм, который тихо позвякивал, и он не смотрел на Николь — он просто наблюдал, как человек, который привык видеть все, но не вмешиваться.

У самой дальней стены, в стороне от остальных, Николь заметила троих мужчин. Их пространство отличалось от всего, что она видела в зале. Вместо книг и свитков там стояли металлические конструкции, стеклянные колбы с мерцающими жидкостями и странные приборы, которые издавали тихие, ритмичные щелчки.

Первый из них был высоким, с острыми чертами лица и темными, внимательными глазами. Его волосы  каштановые коротко остриженные волосы торчали в разные стороны, как будто он забыл их причесать. На нем была тяжелая кожаная куртка, вся в потертостях и пятнах, и он держал в руках металлический цилиндр, из которого доносилось едва уловимое гудение. Он наклонял его, прислушиваясь, и время от времени постукивал по нему пальцем, проверяя реакцию.

Другой мудрец был плотнее, с копной рыжеватых седых кудрей и вечно прищуренными глазами, как у человека, который привык рассматривать мелкие детали. Он сидел на низком табурете, склонившись над столом, на котором были разложены десятки маленьких камешков, каждый из которых слегка светился разным цветом. Он перебирал их с невероятной ловкостью, раскладывая в определенном порядке, и что—то тихо бормотал себе под нос.

Третий стоял немного поодаль, прислонившись плечом к колонне. Он был самым молодым из всех — или, по крайней мере, выглядел так. Светлые, почти белые волосы падали на лицо, и он смотрел на все вокруг с легкой, чуть рассеянной улыбкой. В отличие от других, он казался почти беззаботным, но его взгляд, когда он изредка поднимал глаза, был острым и цепким.

А у самого входа, ближе всех к Николь, стояла женщина с пепельной короткой стрижкой, сидевшая верхом на стуле, облокотившись на его спинку. Она смотрела на Николь с открытым интересом, и в ее руках крутился маленький огонек, который она перебрасывала с ладони на ладонь, не глядя на него.

Николь задержала дыхание. Ей казалось, что она стоит на пороге мира, который не принадлежал ей, но который почему—то знал о ней больше, чем она сама. Девушка чувствовала, что воздух в зале был плотным, насыщенным магией, которая пронизывала каждую стену, каждый стол, каждую страницу.

Эрик шагнул вперед, и кашлянул:

— Мудрецы, мы здесь.

Люди в зале подняли головы. Кто—то отложил перо. Кто—то перестал колдовать. Кто—то просто замер, глядя на вошедших.

Никто не поднялся со своего места, не сменил положения тела, лишь женщина в серебристой мантии опустила руки, и светящиеся сферы замерли в воздухе. Она медленно повернулась к Николь.

— Так вот ты какая, — сказала она, глядя на нее изучающим взглядом. — Мы дали тебя.

— Не говори за всех, Агнес, — перебил ее рыжебородый мужчина из—за стола с картой. — Я, например, не ждал. Я надеялся, что этот парнишка осознает свою ошибку и перестанет приводить сюда кого попало.

Николь растерялась от такого обращения и посмотрела на Эрика. Прежде чем тот попытался что—то ответить в спор вмешался тот мудрец со светлыми волосами, что стоял возле колонны.

— Генрих, хватит упрекать моего ученика за ошибки другого человека,  — голос был тихим, но в нем слышалась сила, которая заставила рыжебородого на мгновение замереть.

Генрих хмыкнул, но не нашел что ответить.

— Эрик — мой ученик, — продолжил он, переводя взгляд на Николь. — И если он привел ее сюда, значит, у него были на то причины. Я доверяю его суждению.

— Ох, Зенодот, ты всегда доверял его суждению, — пробормотал Генрих, возвращаясь к карте. — И посмотри, куда это нас привело. Тот самый Рафаэль, которого он когда—то считал своим другом, украл «Кодексы Лунной крови» прямо из—под носа у Каллимаха. А потом чуть не сжег западное крыло, пытаясь скрыть следы.

Зенодот не дрогнул. Он лишь слегка приподнял бровь и ответил, не повышая голоса:

— А я помню, что Каллимах сам был настолько увлечен своей работой, что не заметил пропажи до самого вечера. И что западное крыло восстановили всего за три дня потому, что Эрик вовремя поднял тревогу. Если бы не он, мы бы потеряли не только книги, но и само крыло.

Генрих нахмурился, но ничего не сказал. Его взгляд метнулся к Каллимаху, мужчине, который сидел на низком столике, с темными волосами, падающими на лицо. Тот не вмешивался в спор — он просто смотрел на Николь, и в его взгляде было что—то похожее на интерес.

— Это было давно, — сказал Каллимах тихо. — Рафаэль был моим учеником. И я несу за него ответственность. Но это не значит, что каждый, кого приводит Эрик, повторит его путь.

Он перевел взгляд на Николь, и в его глазах мелькнула легкая тень любопытства.

— Рафаэль тоже как и ты боялся того с чем столкнулся. Но ты не похожа на него. Это уже хороший знак.

Николь не знала, что ответить. Она смотрела на этих людей — Зенодота, который верил в Эрика, Генриха, который не верил никому, и Каллимаха, который когда—то ошибся в своем ученике и теперь молчал, но, казалось, хотел исправить эту ошибку.

— И все же, — сказал Генрих, возвращаясь к карте, — я не вижу причин доверять ей.

Агнес, женщина с серебристой мантией, мягко кашлянула:

— Тогда, возможно, нам стоит задать ей несколько вопросов.

Она повернулась к Николь.

— Ты готова, девочка?

Николь сжала пальцы в кулак.

— Готова, — сказала она.

***

         Агнес одним движением руки подвинула к Николь один из свободных стульев и кивком пригласила ее присесть, давая понять, что разговор будет долгим. Девушка обернулась на Эрика, думая, что и он присядет куда—нибудь, но тот оставался стоять как солдат с непроницаемым лицом. Тогда Николь снова обернулась на мудрецов и почувствовала себя неловко.

Зенодот подошел ближе к Николь, и сел напротив нее. Он взглянул в ее глаза, а затем на ее руки.

— Ты работаешь в библиотеке, да? — спросил он негромко.

Николь замерла. Она не ожидала такого вопроса.

— Да, — ответила она. — В замке, который переделали в библиотеку.

— И что ты там делаешь? — спросил он, поднимая глаза. — Работа скажем так не слишком интересная. Что тебе там нравится?

Николь задумалась.

— Я люблю тишину, — сказала она. — И запах книг. Особенно старых. Я люблю находить книги, которые давно никто не читал. Я будто возвращаю их к жизни, напоминая, что о них не забыли и они не одиноки.

— А что ты чувствуешь, когда читаешь? — спросила Селена, перебрасывая огонек с ладони на ладонь.

— Что я — не одна, — ответила Николь. — Что кто—то уже давно до меня думал о том, что я чувствую. И оставил это в книге.

Селена кивнула. Ее удовлетворил этот ответ.

— Почему ты решила стать частью магического мира? Мы все тут чувствуем твой страх. Чувствуем, что ты боишься, — спросил Генрих, вглядываясь не в глаза, а в самую душу и на мгновение Николь показалось, что он видит ее кулон, от чего сердце забилось быстрее.

— Потому что не смотря на то, что мне нравилось в замке, я чувствовала, что это не то место, где я должна быть. — сказала она. — Это трудно описать, но это как… Меня как будто тянет в неизвестное мне место. Это как если бы рыбу выбросило на берег и она медленно умирала бы, не зная что ее место в море.

Совет на мгновение замолчал, удивившись ее ответу.

— Ты говоришь, что тебя тянет в неизвестное, — сказала Мелисса, отрывая взгляд от стеклянной чаши. Ее голос был спокоен, как вода в тихом озере. — Но как ты понимаешь, что это не просто любопытство, а зов?

Николь задумалась.

— Когда я была подростком мне очень нравилось помогать своему приемному отцу в библиотеке. У меня есть моя сестра и лучшая подруга Саманта, с которой жизнь стала ярче и насыщеннее после моей трагедии. Но чем взрослее я становилась, тем серее становился мир и вещи, которые раньше приносили наслаждение стали для меня серыми. Снаружи я все так же радовалась разным вещам, но внутри меня будто бы пустота и ее должны заполнить другие вещи.

Мелисса кивнула и мягко улыбнулась.

— Ты умеешь слушать свою душу. Это редкий дар.

— Я бы сказал, что это скорее инстинкт, — вмешался Леон, крутя в руках металлический цилиндр. — Но инстинкты иногда обманывают.

Николь повернулась к нему. Вопроса она не поняла, но подумала, что должна ответить хотя бы что—то.

— Инстинкты привели меня к Эрику. А он привел меня сюда. И я очень хоччу довериться себе, ему и Вам, — честно ответила она.

Леон задумался, потом коротко кивнул.

— Хороший ответ.

Аристарх захлопнул свой яркий журнал, отложил его в сторону и, откинувшись на спинку кресла, с легкой усмешкой посмотрел на Николь. Он смотрел так, будто видел что—то забавное в том, что никто другой не замечал.

— Николь, ответь вот на какой вопрос, ты же видела и Эрика и Рафаэля в действии?

— Я… — начала она и замолчала, собираясь с мыслями. — Видела. Да.

— Как ты думаешь, кого из них ты боишься больше всего? – Аристарх взглянул ей в глаза, а потом на Эрика и увидел, как оба занервничали.

— Я… Рафаэль хотел меня убить, а Эрик защитил. Так что Рафаэля я боюсь больше.

         Николь хотела ответить на этот вопрос как можно короче и понятнее, чтобы уйти от этой темы, ведь обоих парней она боялась одинаково именно из—за того, что видела их действия.

         Аристарх лишь хмыкнул в ответ и снова открыл свой журнал. Только Николь выдохнула, как Каллимах задал другой вопрос про Рафаэля.

— Как Рафаэль заставил тебя выпустить его из пещеры?

Голос Каллимаха был тихим, но в нем слышалась сталь, которую Николь не ожидала. Его изучающий взгляд был прикован к ней. Девушка почувствовала, как внутри нее все сжалось. Она сделала глубокий вдох и заговорила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Сначала я боялась Эрика. Когда он пришел в библиотеку, он казался мне угрожающим и чужим в моем доме. Я не знала, чего от него ждать. А потом… я нашла книгу.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— На рисунке была статуя. Три ангела. Один из них смотрел вниз, на воду. И я узнала его. Такой же фонтан стоял у нас в замке. Я не знаю, почему, но я почувствовала, что должна пойти туда.

Она перевела дыхание.

— Я нашла нимб на дне фонтана. И надела его на ангела. Я не знала, что под фонтаном находится пещера. И не знала, что там кто—то есть.

Каллимах не перебивал. Он слушал внимательно, и его лицо оставалось спокойным. Зенодот и Генрих нахмурились.

— А потом я упала в воду, — продолжила Николь. — Поранилась о цепь. И Рафаэль… он просто воспользовался этим. Он разорвал цепи и освободился.

Она замолчала, чувствуя, как слова повисли в воздухе.

— Ты не знала, что он там? — спросил Каллимах.

— Нет, — ответила Николь, чувствуя свою ложь на вкус, встречая взгляд тысячелетнего мудреца. — Я не знала. Я просто хотела понять, что происходит.

Каллимах кивнул, и в его глазах мелькнула тень недоверия. Николь опустила голову.

— Простите меня, — сказала она тихо.

Ее слова повисли в воздухе. Николь не поднимала головы. Она чувствовала, как взгляды мудрецов пронзают ее, как Каллимах все еще смотрит на нее с тенью недоверия, как Генрих хмурится, а Зенодот молчит.

И тогда раздался голос Эрика.

— В этой девушке течет кровь Хранителей. И вы сами это чувствуете.

Он сделал шаг вперед, и его голос стал тверже.

— Хранители были теми, кто мог читать старые руны без перевода. Они могли восстанавливать потерянные знания. И Рафаэль знает это, поэтому он ждал именно ее.

Николь подняла голову и встретила взгляд Эрика. Он смотрел на нее с уверенностью, которую она не могла объяснить.

— Вы же понимаете, что она может читать Кодекс Лунной крови. Она может понять то, что никто из нас не может. И это может помочь нам найти его раньше, чем он устроит что—то непоправимое.

Каллимах медленно перевел взгляд с Эрика на Николь.

— Ты можешь читать Кодекс? — спросил он негромко.

Николь сглотнула. Она не знала, правда ли это, но чувствовала, что от ответа зависит все.

— Я видела символы во сне, — сказала она. — Они были похожи на те, что были на цепях. Я не знаю, что они значат, но я чувствую, что они мне знакомы.

Каллимах на мгновение замолчал, а затем кивнул.

— Тогда у нас есть три дня, — сказал он. — Если она сможет прочитать хотя бы одну страницу, она останется. Если нет… она уйдет. Николь почувствовала, как внутри нее разливается холод и тепло одновременно.

— Я попробую, — сказала она.