За тебя — хоть в Азкабан

После грандиозной драки на квиддичном поле профессор Макгонагалл пришла в такое неистовство, что вынесла Сириусу жестокий вердикт: до конца месяца на всех совмещенных уроках Блэку было строго-настрого запрещено садиться ближе чем за три парты к тебе. Декан Гриффиндора надеялась, что это спасет школу от новых разрушений, но она явно недооценила изобретательность влюбленного Мародёра.

Октябрьский дождь уныло барабанил по стеклам кабинета Истории магии. Профессор Бинс заунывным, загробным голосом читал лекцию о восстании гоблинов 1612 года. В классе царила сонная полутьма. Половина учеников уже откровенно спали, уткнувшись носами в пергаменты, а Лили Эванс усердно что-то конспектировала, изредка зевая.

Ты подперла щеку рукой, чувствуя, как глаза слипаются от скуки. Вдруг краем глаза ты заметила какое-то странное шевеление у двери. В класс, низко прижимаясь к полу, бесшумно проскользнул огромный черный пес. На его голове все еще угадывался нелепый розовый отлив шерсти — последствия того самого заклятия привлекательности.

Пес на цыпочках прокрался мимо дремлющего профессора Бинса и целенаправленно направился к твоей парте. Лили, заметив его, тихонько хрюкнула в кулак и зашептала:

— Т/И, твой персональный сталкер прибыл. И, кажется, он нарушает судебный запрет Макгонагалл.

Прежде чем ты успела хотя бы шикнуть на него, Бродяга сделал мощный толчок задними лапами и с глухим звуком взлетел в воздух, приземлившись со всей своей огромной тушей прямо к тебе на колени.

— Ох! — выдохнула ты, когда из твоих легких буквально вышибло весь воздух.

Бродяга был размером с хорошего взрослого волка, тяжелый и косматый. Твои колени под его весом жалобно затрещали. Но пса это вообще не волновало. Он упрямо закрутился на месте, сворачиваясь в невероятно тесный, компактный, но все еще гигантский комок шерсти. Он буквально впрессовал себя в тебя, уложил свою массивную морду тебе на грудь, зажмурил серые собачьи глаза и требовательно, громко засопел, подпихивая твою ладонь своим мокрым носом. Его хвост при этом бешено застучал по деревянной ножке парты: стук-стук-стук.

— Блэк, ты с ума сошел, ты меня раздавишь! — шепотом возмутилась ты, пытаясь спихнуть его пушистую задницу со своих ног.

В ответ пес издал жалобный, приглушенный скулеж, заглянул тебе в душу своими преданными глазами и демонстративно закинул тяжелую лапу тебе на плечо. Всем своим видом он показывал: «Я несчастный, дисквалифицированный песик, меня выгнали из квиддича, погладь меня немедленно, или я умру от нехватки любви прямо на твоей юбке».

Ты обреченно вздохнула и запустила пальцы в его густую, жесткую шерсть за ушами. Бродяга от блаженства мгновенно обмяк, превращаясь в стокилограммовый ковер, и издал утробный звук, подозрительно похожий на мурлыканье перекормленного кота.

В этот момент сонная атмосфера класса была нарушена. Профессор Бинс продолжал монотонно бубнить, а со скамьи позади тебя поднялся староста Когтевранa — тот самый симпатичный брюнет, которого Сириус на днях напугал черничным пирогом. Видимо, решив, что Блэк сидит слишком далеко на задней парте (в человеческом облике там действительно осталась сидеть лишь иллюзия Сириуса, созданная Джеймсом), когтевранец вальяжно подошел и подсел на свободное место за твой стол, прямо справа от тебя.

— Привет, Т/И, — бархатным, вкрадчивым шепотом произнес он, пододвигаясь ближе и полностью игнорируя черную гору шерсти у тебя на коленях. Он опёрся локтем о стол, запустил руку в свои идеальные волосы и соблазнительно улыбнулся. — Знаешь, я тут подумал… Твой этот… Блэк, он ведь парень совершенно не твоего уровня. Дикарь, грубиян, вечно в навозе или с розовой башкой. А ты такая утонченная, умная… Может, бросишь этого пуделя и сходим сегодня вечером к Озеру? Я могу почитать тебе стихи на французском. Тебе ведь наверняка хочется нормального, адекватного мужского внимания?

Когтевранец попытался накрыть твою ладонь своей рукой, поигрывая бровями.

В ту же секунду блаженство Бродяги испарилась. Огромный черный ком на твоих коленях мгновенно окаменел. Пес медленно, со зловещим треском суставов приоткрыл один серый глаз. Розовая шерсть на его загривке встала глухим, воинственным дыбом.

Из глубины его пасти раздался такой низкий, загробный, вибрирующий рокот, что у когтевранца чернильница на столе задрожала.

— Ой, а это что за… — парень осекся, уставившись на пса.

Бродяга медленно поднял голову с твоей груди. Он не стал трансформироваться в человека, но его собачья морда сейчас выражала такую запредельную, чистокровную ярость, что карикатурный оскал обнажил гигантские, острые белые клыки. Пес резко, с громким щелчком перекусил воздух в паре сантиметров от пальцев когтевранца, а затем издал такое оглушительное, свирепое рычание, что половина класса испуганно подпрыгнула на своих местах.

— Экзамены… восстания гоблинов… — растерянно пробормотал профессор Бинс, даже не заметив шума, и продолжил читать.

— У-у-у… Уилл, беги, — шёпотом посоветовала Лили, отсаживаясь подальше. — Этот пёс не вегетарианец, и он очень не любит французский.

Когтевранец в ужасе отдернул руку, его утонченное лицо мгновенно побледнело, превращаясь в цвет пергамента. Бродяга же, почувствовав вкус победы, нагло приподнялся на твоих коленях, уперся передними лапами прямо в грудь парня, окончательно вжимая его в спинку скамьи, и зарычал ему прямо в нос, обдав несчастного горячим дыханием. Его взгляд четко говорил: «Еще одно слово про озеро, и твои кости будут украшать Запретный лес».

— Я… я пойду! Я вспомнил, у меня… древние руны! — заикаясь, пропищал когтевранец. Он пулеметной очередью сгреб свои свитки в охапку, перемахнул через скамейку и с позором убежал в самый дальний, безопасный угол кабинета, тяжело дыша.

Сириус проводил его торжествующим взглядом. Как только соперник скрылся, вся грозность огромного Бродяги мгновенно испарилась. Он снова сложился в нелепый, громоздкий клубок на твоих многострадальных коленях, уткнулся носом тебе в ладонь и заискивающе заскулил, мол: «Я защитил наше гнездышко от французской угрозы, а теперь продолжай меня чесать, женщина».

Ты лишь обреченно покачала головой, чувствуя, как затекли твои ноги, и принялась снова перебирать его пушистую розово-черную шерсть за ухом, пока довольный Мародёр тихонько сопел от счастья на глазах у хихикающей Лили.