Любовь нарциссов

Самолёт коснулся земли. Я не спала всю ночь. Смотрела в иллюминатор на чёрное небо, на звёзды, которые не двигались, на огни чужих городов под крылом. Я думала о нём. Не о том, что я скажу. А о том, увижу ли я его вообще. Шереметьево встретило меня серым утром и запахом кофе из автоматов. Я прошла паспортный контроль, забрала чемодан, прошла через зону прилёта. И остановилась. Потому что он стоял там. Среди толпы встречающих. С алыми розами. Целая охапка - огромная, тяжёлая, почти закрывающая его лицо. Я не знаю, где он их взял в семь утра в Москве. Я не знаю, сколько он ждал. Я не знаю, как он узнал, когда я прилечу. Я не сказала ему ни слова. Не написала. Не позвонила. Но он стоял там - и смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на этой планете.

Я хотела побежать. Ноги уже сделали полшага вперёд. Но я замерла. Потому что он не побежал. Он стоял. Смотрел. Медленно, очень медленно, он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле. Он был другим. Не тем наглым парнем, который проверял мои границы в раздевалке. Не тем диким, самовлюблённым Максом, который кричал мне вслед, что любит меня, а потом молчал полгода. Он был просто человеком. Уставшим. Бледным. С красными глазами - то ли от бессонницы, то ли от слёз. Он подошёл ко мне на расстояние вытянутой руки. Остановился. Розы дрожали в его руках. Я смотрела на них, на алые лепестки, на зелёные стебли, перевязанные грубой бечёвкой. Они были живыми. Слишком живыми. Слишком красивыми. Слишком правильными. Он протянул мне букет. Я взяла. Розы пахли сладко, приторно, почти до головокружения. Я сжала стебли, почувствовала шипы - острые, настоящие. Он не обрезал их. И я почувствовала, как один шип впивается в мой палец. Маленькая капля крови выступила на коже. Я не убрала руку. Мне нужно было это чувствовать. Боль. Настоящую.

Я подняла на него глаза. И тогда он шагнул ближе. Совсем близко. Он взял меня за плечи - сильно, почти грубо, как будто боялся, что я растворюсь. Розы оказались между нами, сминаясь, теряя лепестки. Я уронила их. Мне было всё равно. Потому что он поцеловал меня. И в этом поцелуе было всё - горечь, боль, злость, отчаяние, любовь, ненависть, скука, страсть, смерть, жизнь. Это не был красивый поцелуй из фильмов. В нём было слишком много слёз - моих и его. Слишком много дрожи. Слишком много несказанных слов, которые застревали в горле. Я плакала. Он плакал. Между поцелуями я шептала:

- Ты пришёл.

А он:

- Ты разблокировала.

И в этом было всё. Я не знаю, сколько мы стояли так, обнявшись, посреди огромного, шумного, равнодушного Шереметьево. Люди обходили нас, кто-то смотрел, кто-то улыбался, кто-то качал головой. Мне было всё равно. Я чувствовала его руки на своей спине, его дыхание в своих волосах, его сердце - оно билось так же бешено, как моё. Когда мы наконец оторвались друг от друга, он опустил голову и уткнулся лбом в моё плечо. Я чувствовала, как он дрожит.

- Я думал, ты не вернёшься, - сказал он. Голос был хриплым, сломанным.

- Я сама не знала, - ответила я.

Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза.

- Почему ты не написала?

- Почему ты не написал мне раньше?

Он усмехнулся. Горько.

- Потому что я идиот.

- Я тоже.

Он наклонился и поцеловал меня снова - мягче, нежнее, как будто извиняясь. А потом опустился на корточки и поднял букет. Розы были помятыми. Многие стебли сломались. Лепестки осыпались на серый пол аэропорта. Но он всё равно протянул их мне.

- Сто одна роза, - сказал он. - Каждая - как день, что я думал о тебе.

- Я не считала, - сказала я. - Сколько насчитала бы - столько бы было?

Он улыбнулся. Впервые за всё время. С той улыбкой, от которой у меня подкашивались колени два года назад.

- Сто одна, - повторил он. - Я не врал.

Я взяла букет. Прижала к груди. Шипы снова впились в кожу, но я не отпустила. Мне нужно было чувствовать эту боль. Она была моим доказательством, что это происходит на самом деле.

- Ты не спросила, - сказал он.

- О чём?

- Где я живу теперь. Где мы поедем.

Я покачала головой.

- Мне всё равно. Я здесь. Остальное придумаем.

Он обнял меня. Крепко. Без слов. И я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Не Рина-теннисистка. Не Рина-беглянка. Не Рина-актриса. Просто Рина. Которая устала. Которая вернулась. Которая позволила себе полюбить идиота, полюбившего её в ответ. Он подхватил мой чемодан одной рукой, другой сжал мою ладонь. Пальцы переплелись. Я не отпускала. Он не отпускал.

Мы вышли из аэропорта. На улице было серо, сыро, пахло бензином и осенью. Москва встречала меня не солнцем, не теплом, не грандиозными видами. Она встречала меня тем, что я действительно хотела увидеть. Его. И он был здесь. Он ждал. Он не ушёл. Мы сели в такси. Розы лежали на заднем сиденье между нами, пахли сладко и тяжело. Макс сжал мою ладонь. Я сжала его ладонь в ответ. И мы поехали - в его квартиру, в его постель, в его жизнь.