Ассистентка из 14 В

Обратный рейс вылетал поздно вечером, и к моменту посадки оба настолько вымотались после насыщенных суток — переговоров, звонков с советом директоров, разбора утечки в прессу, которую в итоге удалось свести к незначительной заметке в деловом издании, — что почти не разговаривали, молча устроившись в соседних креслах бизнес-класса.

Скарлет успела просмотреть половину рабочей почты, прежде чем усталость взяла своё. Она не заметила, как веки отяжелели, как телефон выскользнул из ослабевших пальцев на колени, как голова медленно склонилась вбок.

Она проснулась от лёгкой турбулентности, слегка тряхнувшей самолёт, и не сразу поняла, что её щека прижата к чужому плечу, а не к подушке.

Дэн сидел абсолютно неподвижно, глядя в иллюминатор на тёмное небо, явно стараясь не потревожить её сон движением. Заметив, что она проснулась, он посмотрел на неё сверху вниз с выражением, которое она не успела до конца расшифровать, прежде чем он отвёл взгляд.

— Простите, — пробормотала Скарлет, торопливо выпрямляясь и приглаживая волосы. — Я не хотела...

— Всё в порядке, — сказал он ровно, уже вновь глядя в свой ноутбук. — Вы были вымотаны. Это объяснимо.

Она почувствовала лёгкое разочарование от того, как быстро момент растворился в привычной деловой сдержанности, но не стала это комментировать — вместо этого просто выпрямилась в кресле и вернулась к своей почте, притворяясь, что не заметила, как долго его взгляд задержался на ней перед тем, как отвернуться.

---

Дальше начались будни — насыщенные, плотные, требующие от обоих полной концентрации, которая почти не оставляла пространства для чего-либо, кроме работы.

«Meridian» после подтверждения от Пака Чжин Хо привлёк внимание ещё нескольких крупных инвесторов, что означало новый шквал звонков, встреч и документов, которые нужно было готовить, проверять и рассылать в темпе, не оставлявшем времени на рефлексию.

Скарлет приходила в офис к семи утра, уходила редко раньше девяти вечера, разбиралась с календарями трёх часовых поясов одновременно, координировала аналитиков, отсеивала спам от журналистов, пытавшихся выяснить подробности утечки, и училась предугадывать потребности Дэна на полшага раньше, чем он успевал их озвучить.

Он, в свою очередь, вернулся к прежней манере общения — сухой, требовательной, сосредоточенной исключительно на задачах, — будто вечер на крыше дубайского ресторана существовал в какой-то параллельной реальности, к которой оба молчаливо согласились не возвращаться в разговорах.

— Мне нужен обновлённый список документов для due diligence к четвергу, — говорил он утром, не поднимая глаз от экрана.

— Уже готовлю, — отвечала она, и на этом обмен репликами обычно заканчивался.

Единственным напоминанием о том, что что-то между ними всё же изменилось, оставались короткие моменты — случайный взгляд, задержавшийся на секунду дольше необходимого, его привычка передавать ей кофе, не дожидаясь просьбы, зная точно, как она его пьёт, её собственная непривычная тщательность в том, чтобы не тревожить его пространство слишком часто, будто боялась, что случайное прикосновение снова разрушит хрупкое равновесие, которое оба старательно поддерживали.

Дни складывались в неделю, неделя — почти в две, и жизнь в 14B постепенно обретала новый, непривычно упорядоченный ритм: кофе по утрам, работа допоздна, редкие ужины порознь, редкие пересечения в коридоре, — ритм двух людей, которые слишком заняты, чтобы разбираться в том, что не договорили на крыше в Дубае, но недостаточно заняты, чтобы полностью об этом забыть.