Души от души. // Тяпа. // Сволочи.

Мухи в толпе не нашлось, а драка, судя по всему, была сегодня точно неизбежна. Эта мысль тревожила ещё больше из-за отсутствия рядом ленинградки, к которой, почему-то, Вася привязалась. Пускай разговор с Матаней закончился спокойно, судьба была непреклонной и жестокой, она, очевидно, всё же хотела для Осы выбитых зубов. Горячей воды не было, и побоище развязалось на этой почве, из-за одной на полсотни ребятишек шайки кипятка.

Кулаки мелькали в пыльном воздухе, где-то пролетали чужие зубы, крупными каплями на землю оседала горячая кровь. Скоро в это влезли инструкторы с криками: «Вы что, черти, делаете?!», «Остановитесь же, остановитесь, сукины дети!!!»... Оса оставалась в стороне недалеко от Тяпы и Кота. Костька Чернов удерживал своего друга, того глазастого щипача, последними силами, а парниша отчаянно рвался сыпать зубы, дёргаясь и крича: «Кот, пусти, что ты меня как маленького держишь?!! Руки убери, кому говорю!». Коту помогал Георгий Николаевич, инструктор, растерянный, сонный, помятый...

—Держишь?!! — Спросил он, на секунду заглянув во встревоженные глаза Чернова.

—Держу!!! — Хрипло выкрикнул тот.

В ту же секунду Жора оторвался от них, вмешался в общую кашу, пытаясь сделать с этой неостановимой дерущейся насмерть толпой хоть что-нибудь.

—Муха! — Проорала Вася, увидев, как её смешивает с песком Бабай. Она дёрнулась на помощь, упала к ним, вытаскивая из-под кулаков блеклое, оголодавшее тельце. —Ты чё, бес, творишь?! Руки, руки убери!!! Убьёшь же!!!

Вытащить её было не настолько просто. Самой Осяниной очень хорошо влетело по без того больного носу, и из него фонтаном забила кровь. Чьи-то кулаки также прилетели в челюсть, заставляя её звонко хрустнуть. В ушах дико звенело, но сейчас всё внимание Василиса концентрировала на дёргающейся в неосознанных попытках отбиться Женькой под собой. Оттащив её в сторону Вали и Кости, где до сих пор шла их личная борьба, она потрясла её за плечи. Получая слабые пощёчины, русая пыталась хоть как-то унять полуживую знакомую.

—Муха, Муха, угомонись! — Кричала она, успокаивая и кладя на вздрагивающую грудь Жени её грязные руки. Ловя собственную кровь из носа в ладонь, чтобы не капало на измятую девчушку, Оса пыталась докричаться до неё. —Это я, Женя, слышь?! Очухайся, мля! Всё-всё, успокойся!

Женя отхаркивала кровь комками, поворачивая голову в бок. Её лицо было не узнать: залитое кровью, то ли её, то ли чужой, зубов за красной пеленой видно не было, и непонятно, то ли заволокло кровавыми слюнями, то ли их действительно не было.

—Надо встать, Женька! — Крикнула Оса. А та, судя по всему, её больше не слышала, кладя голову ровно, закрывая глаза и уходя в сладкое бессознание.

—Дери всё это леший... — Выдохнула сибирячка, пытаясь её приподнять. Тело Мухи превратилось в разваренную вермишель, от того задача стала ещё сложнее...

Пулемётная очередь резанула по ушам, усилив нервную пульсацию и боль в потных висках. Толпа затихла, разъярённые, как стая бешеных дворовых  псов сироты медленно поднялись с земли, по крайней мере те, кто мог. Стали отряхиваться от соломы, сплёвывать кровь, размазывать красные подтёки из-под носа по лицам. Крики сменились кашлем, кряхтением, стонами, тяжёлым дыханием... К телу Мухи подошёл Паша, подняв её на руки и растерянно оглядывая её. Вася, с тяжелым вздохом, медленно поднялась, выглядывая из-за голов в сторону, где раздались выстрелы. Там, на крыльце домика стоял Антон, подняв дуло ППШ к небу и держа палец на спусковом крючке. Из дверей же выбежал медик, расталкивая толпу он вырвался к усатому кладовщику и Осяниной. Паша с необычайной осторожностью передал вирмешелеобразную по, если так можно выразиться, консистенции девчонку, и поспешил удалиться вслед за уходящим в сторону медпункта доктором.

Вишневецкий, сейчас похожий на какого-то великого оратора, медленно опустил пулемёт вниз. В его глазах загорелся огонь разочарования и злобы. Он начал громкую речь, в голосе звенел гнев:

—Затеять драку... Из-за шайки горячей воды!.. — Выплюнул он.

Причина, кажется, смешная. Но было бы смешно, если бы так сильно не хотелось плакать. Это осознание того, с чего же всё вообще началось укололо и отрезвило Осу. Вода! Всего-то-навсего горячая вода!..

—Неужели же... — Одними губами зашептала она. —Мы теперь и за воду... Драться будем?..

На губах пацанов расплылись ухмылки, в толпе зазвучали смешки. Антон действительно выглядел забавно, и слова, может, смешили. Но Васе было совсем невесело. Наоборот — её пробило на грусть, которую она так презирала. Антон неумолимо продолжал:

—Мы рассчитывали набрать... Отчаянно смелых парней и девчонок! — Прерываясь от переизбытка эмоций, кричал он. — Вместо этого получили полсотни безмозглых сявок и дешёвок!.. — Снова пауза. —В следующий раз всех зачинщиков...

—Исключат из школы, что ли? — Подал насмешливый голос Тяпа.

Вася перевела взгляд на него, на того глазастого щипача, чья фигура заставляла переживать как за себя, так и за финку. Тяпкин стоял спиной к ней, но в голосе слышалась ухмылка, причём не ради понта, а искренняя, будто-бы его тоже смешила такая напыщенная, разозлённая фигура Вишневецкого. Кот стоял сзади него, тяжело дыша после той борьбы с другом — упрямым как ишак и рвущимся в огонь Тяпой, пока молчал, лишь придерживая его за плечо.

—Исключат. — Кивнул Антон, говоря менее громко. —А потом вниз отправят, и расстреляют!

—Кончай парашу гнать, мы малолетки, нас по закону даже судить нельзя! — Хохотнул Валя, качнув головой.

—Судить — нельзя, шлёпнуть — можно!

Повисшую на мгновенье тишину вспорол звук гудка: подъехал фургон. «Ларёк-15!», тот, что довёз и их, умытых собственной кровью, усталых и озлобленных детей. Взгляд Осяниной впился в кузов, брови нахмурились. Затем снова на Антона.

—Всем привести себя в порядок, разойтись!

Унылая толпа стала тяжело шагать куда-то в сторону душевых...

***

Ночь накрыла тяжёлое небо своим звёздным покрывалом. Где-то за облаками прояснялась далёкая, округлая луна, и её свет мягко обволакивал пространство вокруг. Горы казались нарисованными маслом, пейзаж уходил далеко-далеко, заострённые пики сглаживала ночная тьма, делая их очертания мягче. Воздух был холоден, влажен и свеж. Днём такого никогда не бывает. Ветер поддувал то робко, то смело, приподнимая редкую, соломенного цвета траву и кладя обратно.

В сторону палатки медленно шагали Антон с Пашей. Головы были опущены низко, носы шмыгали от холода. Они осторожно зашли под навес, осмотрелись. В палатке царил мир и покой — все спали, как убитые. Пацаны похрапывали, кто-то что-то мог пробормотать. Муху вернули в строй ещё днём, так что и она была на месте. Женьке спалось сладко и крепко — разбитые губы даже улыбнулись несколько раз. А Оса ворочалась, вертелась, как юла! Хмурилась, будто видела во сне что-то тревожное...