Лагерь моего врага

                           Маски

POV: Т/и

Последний день в лагере начался с того, что Райли стащила меня с кровати.

Буквально. Схватила за ногу и потянула, пока я не сползла на пол вместе с одеялом. Я ударилась локтем о деревянный пол, выругалась и попыталась заползти обратно, но Райли уже стояла надо мной, уперев руки в бока, как генерал перед строем.

— Подъём! У нас куча дел!

— Каких дел? — простонала я. — Я хочу спать.

— Сегодня последний день! Вечером карнавальная дискотека! Все должны быть в костюмах и масках!

Я села на полу, потирая ушибленный локоть, и уставилась на неё.

— Погоди. Какая дискотека? А как же песни, сценки? Я думала, концерт будет.

Райли фыркнула и закатила глаза.

— Концерт — это для младших отрядов. Ты что, вообще вчера не слушала? Мурмаер же сказал: сначала выступает мелочь, а потом у нас карнавальная дискотека. Для старших.

Я потёрла лоб. Вчерашний день прошёл как в тумане.

— Вот блин, — пробормотала я. — А у меня и костюма нет.

— Я уже всё подготовила. Вставай давай. У меня для тебя кое-что есть.

Этим «кое-что» оказался костюм кошечки. Чёрное платье — то самое, в котором я была на вечеринке в домике Дилана, — Райли каким-то чудом не помяла и не испачкала. К нему прилагалась кружевная маска на глаза — чёрная, с острыми кошачьими уголками и тонкими лентами, — и ободок с бархатными ушками.

— Ты серьёзно? — я держала ободок двумя пальцами, как дохлую мышь.

— Абсолютно. Ты будешь кошечкой.

— Почему кошечкой?

— Потому что это сексуально и загадочно. И маска скроет твоё заплаканное лицо.

Я хотела возразить — но потом подумала: какая разница? В маске меня никто не узнает. Можно притвориться кем-то другим. Той, кто не плакала всю ночь. Той, кого не бросили. Той, кому всё равно.

— Ладно, — сказала я. — Давай сюда свои уши.

К вечеру лагерь преобразился. Гирлянды, которые раньше висели только в домиках, теперь были повсюду — на деревьях, на перилах, на столбах. Они мигали разноцветными огнями, создавая ощущение праздника. На центральной поляне поставили колонки, и оттуда уже доносилась музыка — басы глухо били по земле, как сердцебиение.

Все были в костюмах. Кто-то надел простыню и притворялся привидением. Кто-то раздобыл где-то пиратскую шляпу и повязку на глаз. Кто-то нарядился вампиром — с нарисованными фломастером клыками. Я заметила Нессу в костюме феи — с блестящими крыльями и серебряной маской. Джейден был в чёрном плаще и маске, как персонаж из старого фильма. Авани — зайка с пушистыми ушами. Джош — какой-то супергерой в нелепом плаще.

Райли нарядилась дьяволицей — красное платье, рожки на ободке, маска с блёстками. Она выглядела потрясающе и знала это.

— Ну как? — она покрутилась передо мной.

— Ты похожа на грех, — сказала я.

— Это комплимент?

— Ещё какой.

Дилан, стоявший рядом в костюме полицейского (они с Райли, видимо, скоординировались — грех и закон), подмигнул мне:

— А ты кто? Кошка?

— Кошка, — подтвердила я.

— Мяу, — сказал он и тут же получил от Райли шутливый подзатыльник.

Я засмеялась. Впервые за эти дни — по-настоящему. Музыка гремела, гирлянды мигали, и в этой суматохе было что-то освобождающее. Как будто вместе с лицом я спрятала под маской все свои проблемы. Пэйтон. Разрыв. Его молчание. Всё это осталось где-то там, за пределами круга света.

Кто-то сунул мне в руку пластиковый стаканчик. Я понюхала — пунш. Сладкий, с привкусом чего-то покрепче. Я сделала глоток. Потом ещё один. Потом ещё. Алкоголь тёк по венам, смывая напряжение. Я почувствовала, как плечи расслабляются, как исчезает ком в горле.

Музыка стала громче. Или это мне так казалось.

Я танцевала. Просто двигалась в такт, позволяя ритму уносить мысли. Рядом кружилась Райли, мелькали знакомые и незнакомые маски. Кто-то подходил, что-то говорил — я не слышала, просто кивала и продолжала танцевать.

А потом заиграл медляк.

Гирлянды притушили — свет стал ещё более тусклым, интимным. Пары начали выходить в центр. Я увидела, как Дилан обнял Райли и они закружились в медленном танце. Джейден и Несса — тоже, она положила голову ему на плечо. Авани и Джош неуклюже топтались в углу.

Я стояла у стены, допивая уже не помню какой по счёту стаканчик. И вдруг кто-то возник передо мной. Высокий. Широкоплечий. В тёмной одежде и чёрной маске, закрывавшей пол-лица. Он молча протянул мне руку — ладонью вверх. Приглашение.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть его лицо. Свет был слишком тусклым, маска слишком плотной. Кто это? Винни? Нет, Винни не такой. Дилан? Но Дилан только что танцевал с Райли, и они были вместе. Джейден? Не похож.

— Ну же, — сказал он. Голос был низким, чуть хриплым — но музыка заглушала слова, и я не могла разобрать интонации.

Я колебалась. Что-то внутри меня — может, алкоголь, может, одиночество, может, желание почувствовать себя нужной — заставило меня принять руку.

Он вывел меня в центр. Положил руку мне на талию. Вторую — на мою ладонь. И мы закружились.

Он танцевал хорошо. Уверенно. Вёл мягко, но настойчиво, не давая мне споткнуться. От него пахло чем-то знакомым — хвоей, костром, чем-то тёплым и родным. Где-то в глубине сознания зазвенел тревожный звоночек, но я заглушила его. Алкоголь сделал мысли тягучими, медленными.

Музыка замедлилась. Он притянул меня ближе. Я чувствовала тепло его тела сквозь одежду. Его дыхание на своей щеке. Его пальцы, сжимающие мою талию — не грубо, но властно.

А потом он поцеловал меня.

Это не было нежно. Это не было осторожно. Это был голодный, отчаянный поцелуй — как будто он ждал этого целую вечность. Я замерла на секунду — шок, непонимание, — а потом ответила. Сама не знаю почему. Может, потому что мне было больно и одиноко. Может, потому что я хотела забыться.

Он оторвался от моих губ и посмотрел на меня. Его глаза блестели в прорезях маски — тёмные, знакомые. Он взял меня за руку и потянул за собой. Прочь из круга танцующих. Прочь из зала. В тускло освещённый коридор, к двери туалета.

Я не сопротивлялась. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело — то ли от алкоголя, то ли от адреналина.

Дверь туалета захлопнулась за нами. Здесь было темно — только узкая полоска света из-под двери. Он прижал меня к стене. Плитка была холодной, но мне было жарко. Его руки скользнули по моей талии, по бёдрам, сжали — крепко, собственнически. Его губы снова нашли мои.

Этот поцелуй был другим. Глубже. Страстнее. Я чувствовала его вкус — пунш, мята, что-то ещё, знакомое до боли. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала. Он прижался ко мне всем телом, и я почувствовала, как он возбуждён. Воздух между нами накалился до предела.

— Ну что, кис... — прошептал он хрипло, отстранившись на секунду. — Хочешь?

И я замерла.

Этот голос. Этот чёртов голос. Хриплый, низкий, с этими бархатными нотками, которые я узнала бы из тысячи. Даже сквозь шум музыки. Даже сквозь туман алкоголя. Я знала этот голос. Я слышала его, когда он говорил: «Ты меня бесишь». Когда он шептал: «Ты слишком важна». Когда он сказал: «Я должен тебя отпустить».

Моя рука дёрнулась к его лицу. Пальцы зацепили край маски. Я сдёрнула её одним движением.

Пэйтон.

Его лицо — такое знакомое, такое родное — было в нескольких сантиметрах от моего. Карие глаза смотрели на меня с вызовом, со страхом, с голодом. Разбитая губа зажила. Синяк почти исчез. Но это был он. Тот, кто бросил меня. Тот, кто не отвечал на мои сообщения. Тот, кого я ненавидела и любила одновременно.

— Ты, — выдохнула я. — Ты... какого чёрта?!

— Я не мог больше, — его голос был хриплым, срывающимся. — Я не мог без тебя.

— Ты бросил меня! — я ударила его кулаком в грудь. — Ты ушёл! Ты не отвечал! А теперь ты... ты целуешь меня?!

— Я идиот, — он не защищался, не уворачивался. — Я всё испортил. Но я не могу без тебя. Я думал, что смогу. Думал, что так будет лучше. Что я отпущу тебя и ты будешь счастлива. Но я не могу. Не могу, Т/и. Я не спал эти дни. Я не ел. Я смотрел на твоё сообщение и не мог ответить, потому что боялся — если отвечу, то сорвусь и прибегу. И вот... я сорвался.

Я смотрела на него. На его глаза — красные, уставшие, полные отчаяния. На его губы — которые минуту назад целовали меня так, будто от этого зависела его жизнь. На его руки, которые всё ещё держали меня за талию — крепко, как будто он боялся, что я исчезну.

— Ты дурак, — сказала я.

— Знаю.

— Ты идиот.

— Знаю.

— Ты... ты...

Я не договорила. Потому что поцеловала его. Сама. Осознанно. Крепко зажмурившись, вцепившись пальцами в его футболку. Он ответил сразу — жадно, страстно, будто ждал этого всю жизнь.

Его руки заскользили по моему телу — по талии, по бёдрам, по спине. Платье задралось. Мои пальцы сжимали его плечи, путались в волосах. Он подхватил меня, прижал к стене. Мои ноги обвились вокруг его талии. Дыхание сбилось. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю дискотеку.

— Ты уверена? — прошептал он, оторвавшись от моих губ на секунду. Его глаза смотрели на меня — тёмные, голодные, но спрашивающие. Всегда спрашивающие. Даже сейчас.

— Заткнись, — выдохнула я, впиваясь пальцами в его плечи. — Просто заткнись.

И он заткнулся.

Его губы снова нашли мои — на этот раз медленнее, но глубже. Язык скользнул в рот, и я застонала, чувствуя, как его руки спускаются по моему телу. Платье задралось выше бёдер. Его пальцы скользнули под ткань — тёплые, требовательные, — и я вздрогнула, когда они коснулись меня там, где всё горело.

— Ты мокрая, — прошептал он хрипло. — Ты хочешь меня.

— Заметил? — выдохнула я, откидывая голову на холодную плитку.

Он не ответил. Вместо этого его пальцы проникли в меня — медленно, осторожно, давая привыкнуть. Я закусила губу, чтобы не закричать. Он двигал ими — сначала нежно, потом быстрее, глубже, — и каждое движение отдавалось волной дрожи по всему телу. Я вцепилась в его волосы, притянула ближе. Его дыхание обжигало шею. Его большой палец нашёл чувствительную точку, и я всхлипнула.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Всю. Сейчас.

— Так возьми.

Он подхватил меня, прижал к стене. Мои ноги обвились вокруг его талии. Я услышала, как он расстёгивает джинсы, — звук, от которого сердце забилось ещё быстрее. А потом он вошёл в меня — одним медленным, глубоким движением, — и я застонала в голос. Он замер на секунду, давая привыкнуть, уткнувшись лбом в мой лоб.

— Ты в порядке? — его голос был хриплым, срывающимся.

— Да. Не останавливайся. Пожалуйста.

И он не остановился. Его движения были рваными, страстными, как будто он пытался наверстать всё, что мы потеряли за эти дни. За эти недели. Мои стоны смешивались с его дыханием. Его пальцы сжимали мои бёдра — достаточно, чтобы остались следы. Я обнимала его за шею, шептала его имя, и с каждым толчком мир за стенами туалета исчезал. Оставались только он и я. Только это.

Разрядка накрыла нас почти одновременно. Я вскрикнула, прижимаясь к нему всем телом. Он замер, тяжело дыша, и несколько долгих секунд мы просто стояли, не в силах пошевелиться. Его лоб был прижат к моему. Его дыхание смешивалось с моим. Наши сердца бились в унисон — громко, бешено.

— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Я должен был сказать это раньше. Не тогда, когда уходил. А тогда, когда ты врезалась в меня в первый день. Я полюбил тебя с первого взгляда, просто не знал, как это называется.

Я подняла на него глаза. На его припухшие губы. На его карие глаза, полные страха и надежды. На его лицо, которое я ненавидела и обожала одновременно.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я. — Придурок.

— Я идиот, — повторил он.

— Ты это уже говорил.

— Я не уеду.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Я не уеду. Я поговорил с отцом. Сказал, что остаюсь. Один. Сниму квартиру. Или у тёти поживу пока. Плевать. Главное — с тобой.

Я молчала. Переваривала.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. — Он взял мою руку, переплёл наши пальцы. — Я не могу без тебя. Я пытался. Не получилось. Ты — единственное, что имеет значение. Я понял это ещё в лесу, когда тащил тебя через овраг. Просто я слишком гордый и слишком глупый, чтобы признать это сразу.

Я смотрела на него. На наши переплетённые пальцы. На его глаза — больше не холодные, не злые. Тёплые. Настоящие.

— Если ты ещё раз решишь всё за меня, — сказала я, — я тебя ударю. Сильно.

— Договорились.

— И ты должен будешь приехать к моей маме. На пирог. Она ждёт.

— Яблочный?

— Яблочный.

— Договорились.

Мы сидели в тишине. Где-то далеко играла музыка — дискотека продолжалась. Люди танцевали, смеялись, праздновали последний день. А мы сидели на полу туалета, прижавшись друг к другу, и это было самое правильное место в мире.

— Пойдём? — спросил он.

— Пойдём.

Мы поправили одежду, кое-как привели себя в порядок. Он поднял мою маску с пола, отряхнул и протянул мне. Я покачала головой:

— Не надо. Хватит масок.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Тогда пошли. Покажем им.

Мы вышли из туалета вместе. Без масок. Он держал меня за руку — крепко, открыто, при всех. Гирлянды мигали. Музыка играла. Кто-то обернулся. Кто-то зашептался. Райли, танцевавшая с Диланом, заметила нас и чуть не споткнулась — её глаза расширились, а потом она расплылась в улыбке и показала мне большой палец. Несса прижала ладони ко рту. Авани захлопала. Джейден одобрительно кивнул.

А где-то в тени, у стены, стоял Винни. Его маска всё ещё была на лице. Он смотрел на нас — на наши сцепленные руки, на наши счастливые лица, — и его голубые глаза, спрятанные за чёрной тканью, горели.

Холодно. Расчётливо. Зло.

Заиграл медляк — последний в эту ночь. Пэйтон притянул меня к себе, и мы закружились. Без масок. Без притворства. Просто он и я.

Наш первый танец как пары. Настоящий.

— Я же говорил, — прошептал он мне в ухо. — Догоню. Всегда.

Я уткнулась лицом в его плечо и улыбнулась. Сил на слова не было. Просто хотелось стоять так и никуда не отпускать.