Тень пиона

Сумерки опускались на дворец Чанчхун медленно, как старый художник, неспешно накладывающий слой за слоем тёмной туши на акварельный рисунок дня. Сначала погасли золотые блики на черепичных крышах. Потом удлинились тени сосен в Восточном саду, поползли по дорожкам, стирая границы между светом и тьмой. Потом сам воздух сгустился, стал плотнее, словно дворец затаил дыхание перед чем-то неведомым.

В такие часы, говорили старые слуги, граница между мирами истончается. Духи предков выходят из храмовых табличек и бродят по галереям, заглядывая в окна. Тайны, похороненные десятилетиями, начинают шевелиться под землёй, как корни старых деревьев, — неслышно, но неотвратимо.

Император Седжон не верил в духов. Но он верил в тайны — потому что прожил достаточно долго, чтобы знать: у каждой из них есть свой срок. Годами они могут лежать на дне дворцовой памяти, как камни на дне пруда, — невидимые, забытые, обросшие илом. Но однажды кто-то бросает новый камень — и вода мутится. И тогда то, что казалось похороненным навсегда, всплывает на поверхность.

Сегодня таким камнем стал свиток, лежавший перед ним на столе.

В личном кабинете императора горели свечи. Горели, но не разгоняли тьму — а лишь сгущали её, заставляя тени на стенах извиваться, как раненые змеи. Огоньки трепетали от невидимых сквозняков, хотя все окна были плотно закрыты, — и от этого казалось, будто сам воздух в комнате дрожит от напряжения, будто стены помнят что-то, чего не знают люди.

Император сидел за столом из тёмного дерева, и его лицо, изрезанное морщинами, как старая карта — дорогами, было неподвижно. Перед ним лежал свиток — небольшой, перевязанный простой бечёвкой, без печатей, без гербов. Такие свитки не попадали в дворцовые архивы. Такие свитки доставляли люди, чьих имён не знал никто, кроме самого императора. И содержание таких свитков никогда не обсуждалось на советах. Потому что оно могло разрушить всё.

За дверью послышались шаги — размеренные, спокойные. Император узнал их: так ходил только его старший сын. Хисын вошёл первым. Он был, как всегда, безупречен — но под глазами залегли тени, которых не было ещё неделю назад.

За ним, почти бесшумно, появился Джей. В дорожном ханбоке, который он не успел сменить после возвращения из города, — значит, отец вызвал его прямо с дороги. Его лицо было спокойным, но император слишком хорошо знал своего второго сына, чтобы не заметить: спокойствие это — маска. Под ней — напряжение, готовое прорваться в любой момент.

Последним вошёл Сонхун. Он не произвёл ни звука — ни шагов, ни дыхания, ни шороха одежды. Просто возник на пороге, как клинок, бесшумно покинувший ножны. Его тёмно-синий ханбок был безупречен, спина — прямая, взгляд — непроницаемый. Только пальцы правой руки чуть сжались в кулак, и император заметил это. Заметил, но ничего не сказал.

— Подойдите, — произнёс он.

Трое сыновей приблизились и встали перед отцом — не по старшинству, а так, как встали когда-то в детстве: Хисын по центру, Джей слева, Сонхун справа. Никто не сел — император не предложил, а они не спросили. Стояли, ожидая приговора.

Дверь за их спинами закрылась. Советник Кан остался снаружи. В кабинете были только император и трое его сыновей. И свечи. И тени. И свиток.

— Я получил донесение, — император заговорил тихо, почти шёпотом, и от этого его слова звучали ещё страшнее, чем если бы он кричал. — С восточных перевалов. Третье за месяц.

Он не стал передавать свиток сыновьям. Вместо этого развернул его сам и зачитал вслух — короткие, рубленые фразы, похожие на удары меча. Ночное нападение на сторожевой пост. Двое убитых — молодые солдаты, только в прошлом году призванные на службу. Нападавшие скрылись в горах до прибытия подкрепления. Ни знамён. Ни гербов. Ни требований выкупа. Просто смерть — и тишина.

Император отложил свиток и обвёл сыновей взглядом.

— До этого были ещё два нападения, — продолжил он. — Первое — почти месяц назад. Второе — десять дней спустя. Оба — там же. Восточные перевалы.

Он замолчал, давая сыновьям осмыслить услышанное. За окном прокричала ночная птица — резко, тревожно, — и смолкла, будто испугавшись собственного голоса.

— Восточные перевалы, — медленно произнёс Хисын. — Это земли...

— Да, — перебил император. — Земли, которые когда-то принадлежали клану Ю.

Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают свечи и как где-то вдалеке, в недрах дворца, перекликаются стражники, сменяя караул. Никто из сыновей не произнёс ни слова — но каждый думал об одном и том же. О старой истории, которую им рассказывали в детстве. О советнике, которого обвинили в измене. О роде, который перестал существовать в одну ночь. И о девочке, которая каким-то чудом выжила.

— Это не случайные стычки, — сказал Джей, нарушая молчание. — Слишком продуманно.

— Слишком выверенно, — добавил Сонхун. — Кто-то знает наши дозоры. Расписание смен. Слабые места. Кто-то, кто служил на этих перевалах. Или...

— Или кто-то, у кого есть доступ к военным картам, — закончил Хисын.

— Или и то, и другое, — император поднялся. Медленно, тяжело опираясь на стол. Он обошёл его и встал перед сыновьями, глядя на них снизу вверх. Старый лев перед тремя молодыми львами. — Это не внешний враг. Внешний враг бьёт в лоб, требует, угрожает, посылает послов с ультиматумами. А этот действует из тени. Он знает нас. Знает наши порядки. Знает наши слабости. И самое худшее — я не знаю, кто это. Я не знаю, кому во дворце я могу доверять.

Он посмотрел на каждого по очереди. Хисын. Джей. Сонхун. Трое сыновей, трое наследников, трое, кому он готов был доверить империю. И всё же — даже среди них могли быть те, кто скрывает свои мысли.

— Хисын, — голос отца прозвучал как приказ. — Ты поднимешь архивы. Всё, что касается клана Ю. Судебные записи, протоколы допросов, списки свидетелей. Всё, что уцелело после той ночи. Я хочу знать, что мы упустили двенадцать лет назад.

— Уже работаю над этим, отец, — Хисын склонил голову.

— Джей. Твои люди в гильдиях — пусть слушают. Мне нужно знать, не появлялись ли на востоке чужаки. Не нанимал ли кто людей. Не скупал ли оружие. Не распускал ли слухи. Всё, что покажется подозрительным, — докладывать немедленно. Лично мне.

— Будет сделано.

— Сонхун. — Император перевёл взгляд на третьего сына, и что-то в его голосе изменилось. Стало мягче — настолько, насколько вообще могло быть мягким у человека, который десятилетиями правил империей. — Ты отправишься на перевалы. Лично. Возьмёшь небольшой отряд — только тех, кому доверяешь как себе. Скажешь, что инспектируешь гарнизоны, — это будет правдой. Но на деле ты должен увидеть всё своими глазами. Понять, кто стоит за нападениями. И если получится — взять языка.

— Когда выезжать?

— Через два дня. Подготовь людей. И помни: чем меньше шума, тем лучше. Если во дворце есть предатель, он не должен узнать о твоём отъезде раньше времени.

Сонхун кивнул — коротко, по-военному.

Император замолчал. Он стоял, глядя куда-то поверх голов сыновей, в темноту за окном, где ветер раскачивал ветви старых сосен. Молчание затягивалось, и сыновья ждали — они чувствовали, что отец сказал ещё не всё.

— Есть кое-что ещё, — произнёс он наконец, и его голос стал глуше, словно каждое слово давалось ему с трудом. — То, о чём я не говорил вам раньше. То, о чём я не говорил никому.

Он повернулся к сыновьям и посмотрел на них — но теперь это был не взгляд императора. Это был взгляд старика, который носит в сердце старую боль и только сейчас решается показать её.

— Двенадцать лет назад, когда мне принесли доказательства измены Ю Сокчжуна, я не поверил. Ни одному слову. Ни одной бумаге. Ни одной печати.

Хисын чуть подался вперёд.

— Но вы осудили его.

— Осудил, — император кивнул. — Потому что у меня не было выбора. Против него были показания трёх свидетелей. Письма, написанные его рукой — или так казалось. Донесения о тайных встречах с врагами империи. Министры требовали справедливости. Армия ждала решения. Если бы я промедлил, меня самого обвинили бы в пособничестве предателю. А империя не может стоять, если императора подозревают в измене.

Он замолчал, переводя дыхание. Свеча на столе затрещала, и никто не вздрогнул — все четверо были слишком поглощены тем, что звучало в этой комнате.

— Ю Сокчжун был моим другом, — сказал император, и его голос дрогнул. — Ещё до того, как я стал императором. Ещё до того, как он стал моим советником. Мы вместе учились фехтованию. Вместе охотились в этих самых горах. Он был единственным человеком, который говорил мне правду в лицо — даже когда все остальные льстили и кланялись. И я... я подписал приказ о его казни.

Тишина. Даже свечи, казалось, перестали трещать.

— Вы не могли поступить иначе, — тихо сказал Джей.

— Мог, — резко ответил император. — Я мог бы провести расследование. Мог бы допросить свидетелей лично. Мог бы дать ему шанс оправдаться. Но я испугался. Испугался за трон. За вас. За империю. И я пожертвовал другом — потому что так было проще.

Он поднял голову и посмотрел на сыновей, и в его старых глазах стояли слёзы, которые он не позволял себе пролить двенадцать лет.

— Если я ошибся тогда — а теперь я почти уверен, что ошибся, — то я должен узнать правду. И исправить. Насколько это возможно.

— У рода Ю осталась наследница, — сказал Хисын.

— Да, — император перевёл взгляд на старшего сына. — Ю На-хи. Я знаю. Она живёт в моём дворце уже двенадцать лет — и я ни разу не говорил с ней. Ни разу не посмотрел ей в глаза. Потому что боялся увидеть в них её отца.

Он помолчал, а затем его голос стал твёрже — впервые за весь разговор.

— Я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось, что бы мы ни раскопали в архивах или на перевалах, — девчонка не должна пострадать. Она не виновата в том, что сделали или не сделали её предки. Она — дочь моего друга. И я обещаю вам сейчас, и обещаю ему — там, где бы он ни был, — что я защищу её. Как не смог защитить его.

Сыновья молчали. Каждый думал о своём. Хисын — о пыльных архивах, в которых ему предстояло найти правду, похороненную двенадцать лет назад. Джей — о девушке, которую он видел за завтраком каждое утро, не подозревая, какая тень нависла над её прошлым. Сонхун — о перевалах, куда ему предстояло отправиться через два дня, и о том, что кто-то во дворце знает больше, чем говорит.

— Идите, — сказал император. — И помните: я рассчитываю на вашу голову. Не на сердце. Но и о сердце не забывайте. Иногда оно видит то, чего не видят глаза.

Они поклонились и вышли — один за другим, молча, не глядя друг на друга. Их шаги стихли в коридоре, и император снова остался один.

Он стоял у окна, глядя на сосны, чьи кроны раскачивал ночной ветер. Где-то там, в темноте, лежали восточные перевалы — земля, пропитанная старой кровью и новыми тайнами. Где-то там погибли двое молодых солдат — мальчишки, которые даже не знали, за что умирают. И где-то там, во мраке дворцовых переходов, прятался тот, кто затеял эту игру.

Император не знал, кто это. Но он знал другое: старая клятва, данная другу много лет назад, ещё не исполнена. И он исполнит её. Чего бы это ни стоило.

---

Солнце над Восточным павильоном стояло уже высоко, когда На-хи и Ни-Ки вновь устроились в библиотеке. Они приходили сюда несколько дней подряд — ровно столько, сколько потребовалось, чтобы разобрать злосчастный трактат. Вернее, Ни-Ки потребовалось. На-хи могла бы прочесть его за один вечер, но младший принц не обладал ни её усидчивостью, ни её страстью к иероглифам. Поэтому они шли медленно, раздел за разделом, страница за страницей, и каждая встреча была маленьким сражением — за внимание, за терпение, за очередное выученное слово.

Сегодня был последний раздел.

Библиотека Восточного крыла встретила их привычным запахом — смесью старой бумаги, сандалового дерева и времени. Солнечный свет проникал сквозь узкие окна, прорезанные под самым потолком, и падал на пол косыми золотыми столбами, в которых медленно кружились пылинки. Было тихо — только где-то вдалеке шуршал страницами библиотекарь, перебиравший старые реестры.

— Вот это, — сказала На-хи, указывая на иероглиф в середине строки, — означает «путь». Не просто дорогу под ногами, а жизненный путь. То, что человек выбирает для себя сам.

— А это? — Ни-Ки ткнул в соседний знак.

— «Тень». Вместе получается «путь тени». Мудрец говорит, что истинная добродетель подобна тени — она следует за человеком неслышно, не требуя награды и не ожидая похвалы.

— Красиво, — Ни-Ки помолчал. — Но непонятно. Если добродетель — это тень, то почему она не может быть светом?

— Потому что свет требует внимания, — ответила На-хи, чуть подумав. — Он освещает всё вокруг и кричит: «Смотрите на меня!». А тень просто существует. Она защищает от жары, даже если никто её не замечает.

Ни-Ки откинулся на подушки и задумчиво уставился в потолок.

— Знаешь, — сказал он наконец, — ты всегда так объясняешь. Я бы до такого сам ни за что не додумался.

— Просто я больше читаю, младший принц.

— Нет, не просто. — Он помотал головой и сел прямо, глядя на неё с необычной для него серьёзностью. — Хисын тоже много читает. Даже больше тебя, наверное. Но когда он объясняет, у меня голова начинает болеть через пять минут. Он говорит так, будто читает лекцию для министров. А ты... ты говоришь так, будто рассказываешь историю. Интересную историю. И тогда даже самая скучная мудрость становится живой. Будто иероглифы оживают и начинают что-то значить. Не для экзамена — а для жизни.

На-хи не нашлась, что ответить. Она просто смотрела на Ни-Ки — на этого неугомонного, вечно балагурящего мальчишку, который вдруг сказал то, чего она сама о себе не знала. Только теперь она заметила то, что давно уже было перед глазами, но ускользало от внимания: он больше не был мальчишкой. Плечи стали шире, челюсть — твёрже, и в глазах, раньше полных только озорства, теперь иногда мелькало что-то взрослое, серьёзное, почти мужское.

— Спасибо, младший принц, — тихо произнесла она.

— За что? — искренне удивился он. — Это ты мне помогаешь, а не я тебе. Если бы не ты, я бы до сих пор сидел над первой страницей и проклинал тот день, когда Хисын решил, что мне не хватает добродетели. А теперь... теперь я даже почти понял, о чём там речь. Почти. — Он усмехнулся. — Но ты не говори Хисыну, что я понял. Пусть думает, что его младший брат всё ещё безнадёжен.

— Почему?

— Потому что тогда он даст мне следующий трактат. Ещё более скучный. А я хочу отдохнуть хотя бы неделю.

На-хи рассмеялась, и её смех эхом разнёсся под высокими сводами библиотеки. Библиотекарь за дальним стеллажом неодобрительно кашлянул, но они не обратили на него внимания.

— Всё, — объявил Ни-Ки, с преувеличенной торжественностью сворачивая свиток. — Последний раздел — готов. Я вооружён мудростью древних. И тем, что ты мне объяснила её по-человечески. Теперь могу смело смотреть в глаза Хисыну.

— Поздравляю, младший принц. — На-хи поклонилась, пряча улыбку. — Вы перешли на новый уровень.

— Благодаря тебе, — он поднялся и протянул ей руку. — А теперь — идём отсюда. Я просидел в этой библиотеке целую вечность. Мне нужно движение. Воздух. Солнце. Всё, что не пахнет старой бумагой.

На-хи приняла его руку и поднялась с подушки, разминая затёкшие ноги.

— Куда на этот раз? — спросила она, поправляя складки юбки.

— Давай играть, — предложил он, и его глаза загорелись тем самым огнём, который не предвещал ничего хорошего.

— Во что?

— В прятки. Как в детстве. Помнишь?

На-хи помнила. Десять лет назад они носились по этим самым галереям — двое детей, которым было всё равно, кто какого рода и кто на ком женат. Она пряталась в старых сундуках и за гобеленами, а Ни-Ки искал её, заглядывая в самые неожиданные места. Иногда к ним присоединялся Джейк, иногда Сону — тогда ещё не такой ленивый и не такой язвительный. Это было золотое время. Время, когда мир был простым, а единственной проблемой было не попасться.

— Хорошо, — сказала она, и внутри что-то радостно отозвалось. — Но никаких жёлудей.

— Обижаешь! — Ни-Ки притворно надулся. — С того раза прошло десять лет. Я уже взрослый.

— Взрослые не играют в прятки.

— Значит, я не взрослый. — Он повернулся к стене и зажмурился. — Считаю до двадцати. Раз. Два. Три. Беги!

На-хи подобрала юбки и бросилась вперёд.

Ветер ударил в лицо, выбивая из причёски тонкие пряди. Сердце забилось часто-часто — не от страха, а от чистого, беспримесного восторга. Она бежала по галерее, и шаги гулко отдавались от каменных плит. Свернула за угол, пронеслась через маленький внутренний дворик, заросший дикими астрами, — их горьковатый запах на мгновение окутал её. Нырнула под арку, выскочила в следующий переход, потом ещё в один, и ещё. Она не думала о том, куда бежит. Просто вперёд. Просто быстрее. Просто чтобы Ни-Ки не нашёл её первым.

Она пробежала очередную галерею, залитую полуденным солнцем, свернула направо, потом налево — и вдруг вылетела на открытое пространство.

Песок под ногами. Сосны по периметру, старые, с изогнутыми стволами. Широкое небо над головой — без единого облачка, ярко-голубое, пронзительное. И люди — она не сразу их заметила, потому что всё ещё смеялась, всё ещё бежала, всё ещё была в игре.

— Тише! — раздался резкий окрик, рассекший воздух как удар хлыста.

На-хи замерла. Смех оборвался.

В нескольких шагах от неё стоял Сонхун. Он был без ханбока — только в лёгкой тренировочной рубахе, прилипшей к плечам от пота, и свободных штанах, заправленных в высокие сапоги. В правой руке он держал деревянный тренировочный меч. Вокруг него, выстроившись в неровную линию, застыли новобранцы — человек десять, все молодые, из благородных семей, присланные во дворец для прохождения военной подготовки. Они смотрели на неё с одинаковым выражением — смесью удивления, испуга и плохо скрытого любопытства.

— Леди Ю, — голос Сонхуна был ледяным. Таким, что даже птицы на соснах, казалось, притихли. — Вы находитесь на тренировочном плацу. Это не место для игр.

Щёки На-хи залило краской. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Он был прав. Она ворвалась на плац как девчонка, даже не заметив, куда бежит. Она, воспитанница старшей принцессы, которой следовало бы подавать пример.

— Я... — начала она.

И тут сзади раздался топот. Ни-Ки вылетел из-за угла, запыхавшийся, раскрасневшийся, с победной улыбкой до ушей, которая тут же сползла с его лица.

— Нашёл!.. — выкрикнул он и осёкся. — О. Привет, Сонхун.

Третий принц перевёл тяжёлый взгляд на младшего. Новобранцы замерли в почтительном молчании, стараясь даже не дышать.

— Вы играете в прятки, — произнёс Сонхун. Это был не вопрос. Это был вердикт.

Ни-Ки открыл рот, явно собираясь сказать что-то в свою защиту, но На-хи опередила его — шагнула вперёд и чуть поклонилась:

— Это я виновата, третий принц. Я предложила срезать путь через западную галерею и не заметила, что мы вышли к плацу. Принц Ни-Ки здесь ни при чём.

Сонхун посмотрел на неё. Долгим, изучающим взглядом — так смотрят на карту перед боем, оценивая местность. На-хи выдержала этот взгляд, не отводя глаз.

— Вообще-то, — раздался голос Ни-Ки.

Он шагнул вперёд и встал перед На-хи, заслоняя её плечом. Его спина была прямой, подбородок чуть вздёрнут — ни следа обычной мальчишеской расхлябанности. Перед Сонхуном сейчас стоял не младший брат-озорник, а мужчина, который знал, что делает.

— Я старше леди Ю по титулу, — произнёс он, и в его голосе прозвенела сталь, какой На-хи никогда раньше не слышала. — Я предложил играть. Я побежал за ней. Если вы хотите на кого-то рычать, третий принц, — рычите на меня. По статусу я отвечаю за всё, что здесь произошло.

Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как ветер шелестит иглами сосен. Новобранцы замерли, боясь пошевелиться.

Сонхун медленно перевёл взгляд на младшего брата. И что-то изменилось в его лице. Ледяная маска, всегда скрывавшая его мысли, дала тонкую трещину. Он смотрел на Ни-Ки — и видел перед собой не мальчишку, который вечно ронял меч и жаловался на скуку. Он видел мужчину. Того, кто не прячется за чужие спины. Того, кто знает цену своему титулу и готов нести за него ответственность. Того, кто защищает.

— Тренировочный плац, — произнёс Сонхун наконец, и его голос стал чуть менее ледяным, — не место для детских игр. Здесь солдаты учатся защищать империю. Здесь проливают пот и кровь. Это вам не Восточный сад с его клумбами и бабочками.

Он помолчал, всё ещё глядя на Ни-Ки.

— Но я понимаю, что вы оказались здесь случайно. Поэтому — в следующий раз, если захотите побегать, делайте это в Восточном саду. Там больше места и меньше шансов попасть под меч.

— Значит, в следующий раз можно? — уточнил Ни-Ки, и в его голосе на мгновение мелькнула прежняя мальчишеская надежда.

— В следующий раз, — сказал Сонхун с нажимом, — вы оба будете тренироваться со мной. Посмотрим, так ли хорошо вы бегаете с мечом в руках.

Ни-Ки усмехнулся:

— Принято.

На-хи выдохнула — она и не заметила, что всё это время задерживала дыхание. Она стояла за плечом Ни-Ки и чувствовала одновременно благодарность и странную гордость — за него, за то, как он говорил, как держался. Она осторожно коснулась его локтя — жест быстрый, почти незаметный, но Ни-Ки почувствовал. Он не обернулся, не посмотрел на неё, только уголок его губ дрогнул. Он понял.

— Вы закончили трактат? — неожиданно спросил Сонхун, всё ещё глядя на Ни-Ки.

— Откуда вы знаете...

— Хисын сказал. — Сонхун позволил себе короткую паузу. — Он также сказал, что если вы не закончите его к концу недели, он заставит вас переписывать «Беседы о добродетели» от руки. Все пять свитков.

— Я закончил, — Ни-Ки выпрямился. — Сегодня. Последний раздел. Леди Ю может подтвердить.

— Подтверждаю, третий принц, — кивнула На-хи.

Сонхун перевёл взгляд на неё — всего на мгновение, — затем снова на брата.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда, раз уж вы здесь и трактат больше не висит над вами, — оставайтесь на тренировку. Завтра на рассвете я уезжаю, и это последняя возможность погонять вас перед отбытием.

— Вы уезжаете? — спросил Ни-Ки. В его голосе прозвучало что-то, похожее на разочарование.

— Инспекция гарнизонов на востоке. На несколько дней. Может, на неделю.

— Тогда точно остаюсь, — решительно сказал Ни-Ки. — Если вы уезжаете завтра, надо использовать сегодня по полной.

Он обернулся к На-хи, и в его глазах читался немой вопрос: «Ты не против?»

— Идите, младший принц, — сказала она тихо. — А я пойду. Старшая принцесса ждёт.

Ни-Ки кивнул, и в этом кивке было всё — и благодарность за то, что она понимает, и обещание рассказать потом, как прошла тренировка. Он направился к строению у края плаца, где хранилась тренировочная одежда, а На-хи отошла в тень сосен.

Она собиралась уже уходить, когда заметила, что к плацу кто-то приближается. Джей. Он шёл по галерее, держа в руке какой-то свиток, но, увидев её, изменил направление.

— Леди Ю, — он подошёл и остановился рядом, в той же тени сосен. — Я так и думал, что найду вас здесь.

— Добрый день, второй принц, — она поклонилась. — Вы искали меня?

— Я видел, как вы с Ни-Ки неслись по Восточной галерее, — он усмехнулся. — Решил узнать, чем закончится гонка. Судя по тому, что Ни-Ки сейчас переодевается, а вы стоите здесь, — финиш был на плацу?

— Мы играли в прятки, — призналась На-хи. — И случайно выбежали сюда. Третий принц был... не в восторге.

— Могу представить. — Джей покачал головой, но в его глазах плясали искорки. — Сонхун не любит, когда его отвлекают. Особенно перед отъездом. Он завтра на рассвете уезжает на восточные земли.

— Да, он сказал. Инспекция гарнизонов.

— Инспекция, — повторил Джей, и на мгновение его лицо стало серьёзным. Но лишь на мгновение. — В любом случае, хорошо, что Ни-Ки успеет потренироваться с ним перед отбытием. Сонхун — лучший учитель меча в империи.

— Младший принц тоже так считает.

— Он прав.

На плацу Ни-Ки, уже переодетый, взял тренировочный меч и встал напротив Сонхуна. Тот что-то коротко объяснял, поправляя стойку брата — не грубо, но требовательно, как всегда.

— Как проходят занятия с Ни-Ки? — спросил Джей. — Я слышал, вы сегодня закончили трактат.

— Закончили. Он очень старался. Говорил, что буквы мелкие, а писец писал левой ногой.

— Классическое оправдание, — Джей усмехнулся. — В прошлом году он утверждал, что его свиток погрызли мыши.

— В этом году мышей не было. Пришлось придумывать новое.

— Он хотя бы понимает то, что читает?

— Говорит, что да. Но просил не говорить старшему принцу. Боится, что тогда ему дадут следующий трактат, ещё более скучный.

— Я никому не скажу, — пообещал Джей. — Пусть отдохнёт неделю. Заслужил.

Они помолчали. На плацу Сонхун показывал приём — сложный, с разворотом, — и Ни-Ки повторял за ним, стараясь не отставать.

— Вы хорошо на него влияете, — сказал Джей задумчиво. — Он стал спокойнее в последнее время. И усидчивее. Хисын заметил, я заметил. И Сонхун, судя по тому, что он не отправил вас обоих под арест, — тоже заметил.

— Я просто помогаю с трактатом, — ответила На-хи. — Это не заслуга.

— Скромность — это хорошо, — Джей повернулся к ней и посмотрел внимательно, но легко. — Но иногда стоит признавать, что ты делаешь что-то важное. Даже если это просто помощь младшему принцу с философией.

— Мне просто нравится, когда сложные вещи становятся простыми, — сказала она. — Когда иероглифы перестают быть просто знаками и начинают что-то значить.

— Редкий дар, — заметил Джей. — Уметь делать сложное простым. Большинство людей, наоборот, делают простое сложным, чтобы казаться умнее.

— Вы тоже так умеете, — сказала она, не подумав. — Я слышала, как вы говорили с торговцами на прошлой неделе. Они пришли с каким-то запутанным спором о пошлинах, а вы за десять минут всё разложили по полочкам. И они ушли довольные.

— Вы слышали? — Джей удивился. — Вы были там?

— Проходила мимо Зала приёмов, — призналась она. — Задержалась на минуту. Там была приоткрыта дверь.

— Подслушивали? — в его глазах заплясали искорки.

— Наблюдала, — поправила она. — Это другое.

— Конечно, другое. — Он усмехнулся. — Ладно, наблюдательница. Раз уж вы такая внимательная, скажите — что вы думаете о дворце?

— В каком смысле?

— В самом прямом. Вы живёте здесь двенадцать лет. Знаете каждый угол, каждый камень. Видели нас, принцев, в хорошие дни и в плохие. Что вы думаете о нас? О дворце? Обо всей этой... — он сделал неопределённый жест рукой, — империи?

На-хи задумалась.

— Я думаю, — медленно сказала она, — что дворец — это место, где все слишком много думают. Министры думают о политике. Принцы думают о долге. Слуги думают о том, как угодить. И никто не думает о том, чтобы просто... жить.

— А вы? — спросил Джей. — Вы думаете о том, чтобы жить?

— Я стараюсь, — ответила она честно. — Иногда получается. Как сегодня — когда мы играли в прятки, я вообще ни о чём не думала. Просто бежала. Просто смеялась. Это было... хорошо.

Джей долго смотрел на неё, и в его взгляде было что-то тёплое — не восхищение, не оценка, а просто понимание.

— Хорошо, что вы умеете так, — сказал он наконец. — Не все умеют. Большинство из нас разучились.

На плацу Ни-Ки выполнил выпад почти безупречно, и Сонхун коротко кивнул — скупая похвала, которая от него стоила дороже любых речей.

— Мне пора, — сказала На-хи. — Старшая принцесса будет ждать.

— Конечно, — Джей отступил на шаг. — Не смею задерживать. Передавайте моё почтение старшей принцессе.

— Непременно.

Она поклонилась и пошла к галерее. У самого выхода она на мгновение обернулась. Ни-Ки снова повторял приём, и меч в его руке лежал уже увереннее. Сонхун стоял рядом, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало что-то похожее на сдержанное удовлетворение. Он смотрел на младшего брата — и видел в нём того, кого раньше, возможно, не замечал.

А Джей всё ещё стоял под соснами, глядя ей вслед.

На-хи помахала ему рукой — легко, без всякого скрытого смысла, — и скрылась в галерее.