Тень пиона

Утро в Восточном павильоне пахло деревом, нагретым солнцем, и свежезаваренным ячменным чаем. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь резные деревянные решётки, рисовали на полу причудливые узоры, похожие на кружево. За длинным низким столом, накрытым на открытой веранде, выходящей в сад, собирались те, кого во дворце называли «семь звёзд императора».

Это были сыновья императора Седжона — семь принцев, семь разных судеб, семь характеров, таких непохожих друг на друга, что порой казалось чудом, как они вообще могут находиться в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы завтракать вместе. Но они собирались. Утро за утром. Год за годом. Потому что так повелось с тех самых пор, как старший из них впервые усадил младших за один стол и сказал: «Семья завтракает вместе».

Их было семеро. И была ещё она — Ю На-хи, девушка, которая не принадлежала к императорской крови, но выросла среди принцев так же естественно, как дикий пион вырастает среди ухоженных орхидей. Никто уже не помнил, когда она появилась в Восточном павильоне впервые. Казалось, она была здесь всегда.

---

Первым, кого На-хи увидела, войдя на веранду вслед за старшей принцессой Юнхой, был Хисын — старший принц, сидевший во главе стола.

Если бы кого-то попросили нарисовать идеального наследника престола, он бы нарисовал Хисына. Высокий, с благородной осанкой, спокойным взглядом и неизменной полуулыбкой, говорившей о том, что он знает чуть больше, чем показывает. Его ханбок цвета утреннего неба был безупречен, но без излишней роскоши — он никогда не стремился выделяться одеждой. Он выделялся иначе: тем, как говорил, как слушал, как смотрел на собеседника, заставляя его чувствовать себя единственным важным человеком в мире.

— Доброе утро, старший принц, — На-хи поклонилась.

— Доброе, На-хи, — он поднял на неё глаза, и в них мелькнула та самая теплота, которую он дарил только своим. — Ты сегодня позже обычного. Всё в порядке?

— Её высочество старшая принцесса просила помочь с вышивкой, мы засиделись допоздна, — ответила она, занимая своё место рядом с Юнхой. — Прошу прощения.

— Не извиняйся, — Хисын покачал головой. — Ты и так делаешь больше, чем должна. Кстати, — он указал на свиток, лежавший перед ним на столе, — в библиотеку доставили новый трактат из царства Чжоу. О природе власти и добродетели. Я подумал, тебе будет интересно.

— Мне? — удивилась На-хи. — Но я не...

— Ты читаешь больше, чем половина моих братьев, — перебил он мягко. — Не принижай себя. Я оставлю свиток в восточной секции, у окна, где ты обычно занимаешься.

Она благодарно склонила голову. Хисын всегда находил способ поддержать её — не громкими словами, а незаметными поступками. Именно он когда-то, двенадцать лет назад, увидев перед собой заплаканную девочку, которую его жена привела во дворец, сказал просто: «Ты теперь наша семья». И эти слова стали законом. Он был старшим не только по титулу, но и по сути — старшим братом для всех, и для На-хи в особенности.

---

Рядом с Хисыном, как всегда чуть поодаль, сидел Чонвон — четвёртый принц.

Если Хисын был солнцем, излучавшим тепло, то Чонвон был луной — тихой, далёкой, задумчивой. Он редко вступал в общие разговоры, предпочитая наблюдать и размышлять. Его красота была иного рода — утончённая, почти болезненная, с длинными ресницами и тонкими пальцами, которые он то и дело сжимал вокруг чаши с чаем, будто греясь о неё.

— Доброе утро, четвёртый принц, — На-хи слегка поклонилась ему.

Чонвон медленно перевёл взгляд от окна, в которое он смотрел до этого, на неё.

— Доброе, — произнёс он своим тихим, чуть приглушённым голосом. — Сегодня утром я наблюдал за облаками. Они плыли так низко, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться их. А потом одно из них растаяло, просто исчезло, и я подумал: вот так и наши дни — плывут, меняются и исчезают, а мы этого даже не замечаем.

За столом повисла короткая пауза.

— Чонвон, — нарушил молчание Хисын, и в его голосе прозвучала ласковая укоризна, — ты опять думаешь о чём-то печальном с самого утра.

— Это не печаль, — ответил Чонвон всё тем же ровным тоном. — Это наблюдение. Печаль и радость — всего лишь две стороны одного облака.

На-хи невольно улыбнулась. Чонвон был странным. Непонятным для многих. Но она знала: под этой меланхолией скрывается одно из самых верных сердец во всём дворце. Он никогда не участвовал в интригах, никогда не искал выгоды. Он просто был. Как дерево в саду. Как облака за окном.

---

— Облака, печаль, наблюдения... — раздался ленивый голос с другого конца стола. — Слишком много философии для завтрака. Вы меня утомляете.

Сону, шестой принц, полулежал, опираясь на локоть, и лениво обмахивался веером, расписанным цветущими ветками сливы. Его поза была настолько небрежной, насколько это вообще позволяли приличия — и даже чуть больше.

— Если ты устал, может, пойдёшь и ляжешь обратно? — хмыкнул кто-то из братьев.

— Зачем? — Сону приподнял бровь. — Здесь гораздо интереснее. Особенно когда наш дорогой Чонвон рассуждает о быстротечности бытия, а Хисын пытается приобщить На-хи к мудрости древних. Такое не пропустишь.

Он перевёл взгляд на На-хи, и в его глазах заиграли озорные искорки.

— Кстати, о мудрости. На-хи, ты слышала последнюю сплетню? Говорят, наша королевская белка — та самая, что стащила заколку Джейка, — теперь похищает сладости прямо с кухни. Это становится международным скандалом. Боюсь, нам придётся объявить ей войну.

— Вы, шестой принц, кажется, не прочь возглавить эту кампанию, — ответила На-хи, пряча улыбку.

— О, непременно, — Сону картинно взмахнул веером. — Я уже придумал стратегию. Отвлекающий манёвр орехами и засада у восточной стены. Ни одна белка не устоит.

Сону был... неисправим. Он превращал в шутку всё, к чему прикасался, и никто никогда не знал, говорит ли он серьёзно или вновь развлекается за чужой счёт. Но На-хи давно поняла: за этим веером и ленивой усмешкой прячется один из самых острых умов во дворце. Просто он предпочитал не показывать этого. Возможно, потому что так было безопаснее. Возможно, потому что так было веселее.

---

— Если мы объявляем войну белке, я хочу быть в авангарде! — подхватил Джейк, пятый принц, подаваясь вперёд.

Джейк был самым... светлым. Другого слова На-хи подобрать не могла. Его улыбка, широкая и открытая, появлялась так часто, что казалось, его лицо просто не умеет хмуриться. Он был младше Чонвона, но старше Сону и Ни-Ки, и занимал в этой шумной компании место главного энтузиаста. Любая идея, даже самая нелепая, вызывала у него искренний восторг. Любая шутка — смех. Любой спор — желание немедленно присоединиться.

— Я всё ещё не нашёл свою заколку, — признался он, — так что у меня личные счёты с этой рыжей разбойницей.

— Мы все в одной лодке, брат, — важно кивнул Ни-Ки.

— В одной лодке с белкой, — уточнил Сону, пряча улыбку за веером. — Блестящая компания.

Джейк рассмеялся первым — звонко, заразительно, и через мгновение смеялись уже все. Даже Чонвон позволил себе лёгкую тень улыбки. Джейк не умел долго грустить и не давал грустить другим. Возможно, в этом и заключался его талант.

---

— Хватит о белках, — раздался голос, спокойный, но с тёплой ноткой. — Вы так увлечены войной, что забыли о перемирии. И завтраке.

Джей, второй принц, до этого момента молчавший, наконец заговорил. Он сидел по правую руку от Хисына — положение, которое многое говорило о его статусе. В отличие от Сонхуна, который подавлял одним своим присутствием, Джей притягивал иначе. Его харизма была тёплой, как огонь в очаге. С ним хотелось быть рядом. Ему хотелось доверять.

— На-хи, — он чуть повернул голову в её сторону, и его голос стал мягче, — ты почти ничего не съела. Вот, возьми.

Он подвинул к ней блюдце с рисовыми пирожками — теми самыми, с начинкой из красной фасоли и мёда, которые она любила больше всего. Он сделал это без единого лишнего слова, почти машинально, даже не глядя в её сторону, будто это было самым естественным жестом в мире.

— Благодарю, второй принц.

— Джей, ты её избалуешь, — хмыкнул Сону, наблюдая за этой сценой поверх веера.

— Забота — не баловство, — ответил Джей ровно, и что-то в его тоне заставило Сону замолчать.

Джей был особенным. Он умел вести за собой людей, не приказывая. Умел убеждать, не споря. Он был тем, на кого смотрели министры, на кого возлагали надежды торговые гильдии, кого уважали учёные. И всё же сейчас, за этим столом, он был просто вторым братом — спокойным, заботливым, чуть более внимательным к На-хи, чем ко всем остальным. Она чувствовала это, но не придавала значения. Дружеская забота. Только и всего.

---

— Ты опоздала.

Этот голос, полный лукавого торжества, принадлежал тому, кто сидел, поджав одну ногу под себя и явно нарушая все мыслимые правила поведения за столом.

Ни-Ки. Младший принц. Последняя, седьмая звезда императора.

— Мы уже думали, ты решила проспать до обеда, — продолжал он, сверкая глазами. — Я собирался послать за тобой евнуха с барабаном.

— Доброе утро, младший принц, — На-хи поклонилась, но её губы уже дрогнули в улыбке. — Ваша невестка просила помочь с вышивкой. Мы засиделись.

— Вечно ты прячешься за старшую принцессу, — фыркнул он. — Ладно, прощаю. Но только потому, что ты обещала помочь мне с текстом после завтрака.

— Я помню, — кивнула На-хи.

Ни-Ки был младшим — и вёл себя соответственно. Дерзкий, порывистый, не желающий признавать авторитетов, кроме тех, кого выбрал сам. Он мог вывести из себя кого угодно, мог рассмешить до слёз, мог затеять спор, заранее зная, что проиграет, но всё равно не сдаваясь до последнего. И ещё он был её лучшим другом.

Их дружба началась с того, что восьмилетний Ни-Ки, увидев новенькую девочку в саду, немедленно запустил в неё жёлудем, чтобы «проверить реакцию». Она запустила жёлудь обратно. С тех пор они были неразлучны. Он был ей как брат — неугомонный, надоедливый, невыносимый и бесконечно родной.

— Кстати, о тексте, — Ни-Ки сделал невинное лицо. — Я его почти дочитал.

— «Почти» — это сколько?

— Ну... две строчки.

— Принц Ни-Ки!

— А что? Буквы мелкие, почерк ужасный, — он развёл руками. — Я уверен, что писец писал левой ногой. И вообще, философия — это скучно. Вот если бы там было про сражения...

— Я попрошу старшего принца подобрать вам трактат о военной стратегии, — сдалась На-хи.

— Вот! — Ни-Ки просиял. — Сразу видно, кто меня понимает.

Он подмигнул ей и потянулся за очередным пирожком.

---

И наконец — Сонхун. Третий принц.

Он сидел в дальнем конце стола, и его присутствие ощущалось прежде, чем его замечали глазами. Это было странное чувство: воздух вокруг него казался плотнее, тишина — глубже, а пространство — чуть менее уютным. Не потому, что он был жесток или груб. Напротив. Сонхун был безупречен. Его тёмно-синий ханбок без единой складки сидел на широких плечах как военный мундир. Спина — прямая, как клинок. Черты лица — резкие, волевые, словно высеченные из камня. И глаза — тёмные, глубокие, ничего не выражающие. Он редко говорил, а когда говорил, его слова были короткими и точными, как удары меча.

В отличие от братьев, которые одевались для завтрака удобно, Сонхун был полностью облачён для тренировки. Меч в ножнах лежал рядом с ним на полу — не угрожающе, а привычно, как предмет, без которого он чувствовал себя не вполне одетым.

— А что думает наш генерал о войне с белками? — не унимался Сону, явно провоцируя брата.

Сонхун медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по Сону и остановился на мгновение на На-хи. Всего на мгновение. Но ей показалось, что воздух стал холоднее.

— Думаю, что тебе следовало бы использовать свой ум для чего-то более полезного, чем пустая болтовня, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом.

— О, прости, я забыл, что ты предпочитаешь общество лошадей и мечей, — парировал Сону, ничуть не смутившись. — Но, знаешь, мы тоже люди.

— Некоторые из вас — в меньшей степени.

Ни-Ки прыснул. Джейк засмеялся в голос. Даже Чонвон едва заметно покачал головой.

На-хи, украдкой наблюдавшая за Сонхуном, вспомнила их последнюю встречу в библиотеке. Она искала трактат по каллиграфии и, не дождавшись помощи, полезла на стремянку сама. Сонхун вошёл как раз в тот момент, когда она, балансируя на верхней ступеньке, пыталась дотянуться до свитка на самой верхней полке.

Он не бросился помогать. Не предложил руку. Он просто остановился в дверях и произнёс своим вечным ледяным тоном:

— Леди не следует лазить по стремянкам без сопровождения.

— Леди не пришлось бы лазить по стремянкам, если бы кое-кто, кто выше неё на целую голову, иногда помогал, — огрызнулась она, не оборачиваясь.

— Возможно, леди стоило бы просто попросить.

— Возможно, некоторым принцам стоило бы научиться предлагать помощь, а не стоять столбом.

Она спустилась сама, сжимая свиток в руке, и, проходя мимо него, добавила:

— Вы похожи на тигра, который рычит даже на собственную тень. Это утомляет.

Он ничего не ответил. Лишь приподнял бровь. Но позже, вернувшись в библиотеку за оставленной книгой, На-хи обнаружила, что все свитки с верхних полок заботливо перенесены на средние. И ни слова об этом. Ни намёка. Только книги, переставленные чьей-то рукой.

Сейчас, за завтраком, он выглядел точно так же — как тигр, который не рычит, но готов.

---

— Кстати, о семье, — Ни-Ки нарушил паузу. — На-хи, ты уже слышала? Наш Хисын наконец-то получил трактат, о котором твердил полгода. Теперь он будет мучить нас цитатами до праздника урожая.

— Мудрость не может быть мучением, — возразил Хисын.

— Вот! Началось! — театрально застонал Ни-Ки, роняя голову на руки. — Спасайся кто может!

Братья засмеялись. Джейк хлопнул ладонью по столу. Сону прикрыл улыбку веером. Джей покачал головой, но в его глазах плясали искорки. Чонвон тихо улыбнулся. И даже Сонхун позволил себе едва заметную тень усмешки.

На-хи смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается спокойное, привычное тепло. Не от чая. От них. От этого смеха. От этих перепалок. От рисовых пирожков, заботливо пододвинутых Джеем. От мудрого спокойствия Хисына. От озорства Ни-Ки. От ленивой иронии Сону. От тихой задумчивости Чонвона. От искреннего смеха Джейка. И даже от ледяного молчания Сонхуна.

---

Император Седжон смотрел на разложенные перед ним свитки. Доклады. Прошения. Сведения тайной службы. Его сыновья. Семь звёзд, которые должны были сиять в гармонии, но с каждым днём грозили вспыхнуть пожаром.

— Второй принц Джей пользуется всё большей поддержкой среди учёных и торговых гильдий, — докладывал советник Кан. — Третий принц Сонхун — безусловный лидер среди военных. Старший принц Хисын... он мудр, но многие считают его слишком мягким для трона.

Император молча перебирал нефритовые чётки. Он знал всё это. Знал и другое — что кланы уже плетут сети, стараясь выдать своих дочерей за наиболее вероятных наследников. Что каждая привязанность, каждая дружба его сыновей может стать оружием или слабостью.

— А что девушка? — внезапно спросил он.

Советник на мгновение замешкался.

— Ю На-хи, Ваше Величество? Она... живёт во дворце, воспитывается старшей принцессой. Дружна с младшим принцем Ни-Ки. И, по наблюдениям, очень близка со вторым принцем.

— С Джеем? — император задумчиво погладил бороду. — Это неудивительно. И это... может создать проблемы. Джей слишком тёпл к ней. А клан Мун уже предлагает свою старшую дочь.

Он замолчал, глядя на свиток с именами сыновей. Его взгляд упал на последнее — «Ни-Ки». Самый младший. Самый беззаботный. Единственный, кто никогда не будет претендовать на трон — слишком много старших братьев, слишком сильных и честолюбивых.

— С другой стороны, — медленно произнёс император, — если Ни-Ки, по своей юношеской горячности или просто из привязанности, попросит руки этой девушки... это может быть даже удобно. Она из благородного, пусть и угасшего рода. Для младшего принца — вполне достойная партия. И она останется во дворце, под присмотром. Никаких политических амбиций. Никаких конфликтов. Просто тихий брак двух друзей детства.

Советник Кан почтительно молчал, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он знал то, чего, возможно, ещё не до конца осознавал сам император: сердце девушки не всегда выбирает самого удобного жениха. И самая тихая фигура на доске иногда способна изменить ход всей игры.

Император, однако, уже отложил эту мысль в сторону, переключившись на доклад о передвижениях войск на северной границе. Для него это была лишь одна из множества политических фигур. Он ещё не знал, что этот скромный завтрак на веранде Восточного павильона однажды станет воспоминанием о последних днях мира, который скоро сгорит в огне борьбы за трон.