Карамель и кофе.

Время внутри комнаты Минхо текло по своим собственным, подпольным законам. Пока за закрытой дверью бушевала привычная семейная буря, здесь, в полумраке, пахнущем горьким кофе и сладкой карамелью, рождался их собственный, защищённый мир. Изменилось всё: от случайных взглядов до того, как они начали обращаться друг к другу. Строгое «Хан» из уст Минхо окончательно стёрлось, уступив место низкому, хрипловатому «белка» или просто «Джисони» — так он звал омегу, когда тот в полусне забавно сворачивался калачиком среди котов. Джисон же, растеряв всю свою напускную отстранённость, ластился к нему, тихо выдыхая в темноту короткое, доверчивое «Хо». Но несмотря на эту душевную близость, Минхо продолжал держать физическую дистанцию. Он свято чтил границы Джисона, боясь напугать его, израненного домашним насилием, своим сильным телом альфы.

В один из последних вечеров в этом дома, отец Джисона вернулся с работы в ярости. Крики внизу гремели особенно долго. Омега успел спрятаться у себя, но страх, въевшийся в кости, заставил его тело содрогаться в глухих, беззвучных рыданиях. Когда всё наконец стихло, Джисон, не выдержав одиночества, прокрался в комнату альфы. Из одежды на нём по-прежнему было только то самое серое худи Минхо, ставшее его несменяемым щитом. Парень переступил порог, давясь слезами, и Минхо мгновенно поднялся из-за стола. Он не стал ничего спрашивать. Взглянув на бледное, заплаканное лицо Джисона и его огромные, полные отчаяния карие глаза, альфа просто сделал широкий шаг вперёд и впервые прижал омегу к себе. Эти объятия ощущались как спасение. Минхо обнял его крепко, надёжно, пряча хрупкую фигуру в своих сильных руках. Джисон уткнулся носом в его шею, судорожно вцепившись пальцами в чёрную футболку альфы, и наконец-то зарыдал в голос, отпуская всю боль. Минхо мягко поглаживал его по пушистым, растрёпанным волосам, баюкая и шепча на ухо: «Тише, бельчонок, тише. Я здесь. Я держу тебя. Никто больше не тронет». Запах кофе окутал их плотным коконом, мгновенно успокаивая разбитые омежьи инстинкты. Они стояли так долго, пока дыхание Джисона не выровнялось. Но когда омега попытался немного отстраниться, его карамельный феромон от близости альфы внезапно вспыхнул такой чистой, концентрированной сладостью, что Минхо шумно выдохнул, а его глаза на секунду потемнели. Внутренний омега Джисона буквально умолял о защите, требуя закрепить это чувство безопасности.— Джисони... — глухо позвал Минхо, удерживая его за талию и осторожно убирая пушистые пряди с его шеи. — Блокаторы почти не справляются. Твой запах слишком сильный. Нам нужно ещё пару деньков продержаться. Твой отец не должен ничего учуять, иначе он запрёт тебя.

— И что делать? — прошептал Джисон, заворожённо глядя на его губы.

— Давай я оставлю метку, — тихо, но с пугающей серьёзностью попросил альфа. — Она не свяжет нас и перекроет твой запах моим кофе. Для всех ты будешь пахнуть мной, как помеченный омега. Ни один альфа к тебе не сунется. И твой отец потеряет твой след.

Джисон не сомневался ни секунды. Он доверял Минхо больше, чем самому себе. Омега покорно наклонил голову набок, полностью открывая нежную кожу на шее и подставляя её под удар. Минхо действовал невероятно трепетно. Он приблизился, обжигая шею горячим дыханием, и сначала мягко коснулся кожи губами, заставив Джисона сладко зажмуриться. А затем — медленно, контролируя каждый миллиметр, прижался к шее. Джисон тихо вскрикнул, когда зубы прокололи кожу, и сильнее вжался в грудь Минхо. Но боль длилась всего секунду. Следом в его кровь хлынула мощная, горячая волна чужого феромона. Минхо не просто кусал — он делился своей силой, буквально вливая в Джисона свой обжигающий чёрный кофе, запечатывая сладкую карамель под замок. Альфа аккуратно слизнул выступившую каплю крови и отстранился, тяжело дыша. На шее Джисона теперь красовался аккуратный, багровеющий след — знак того, что эта карамельная белка теперь находится под личной, неприкосновенной защитой Ли Минхо. Оставшиеся два дня Джисон чувствовал себя окрылённым. Каждый раз, проходя мимо зеркала, он касался пальцами заживающего укуса на шее и улыбался. Отец действительно перестал его замечать — запах Минхо намертво глушил любые омежьи флюиды, заставляя старшего Хана лишь брезгливо кривиться при виде парня, но больше не распускать руки. И вот, наступил вечер четверга. Последняя ночь в этом проклятом доме. Коробки были тайно вынесены в гараж ещё днём, пока родителей не было. Джисон сидел на кровати Минхо, полностью одетый для завтрашнего побега, и перебирал пушистую шерсть Суни. Минхо сидел рядом, приобнимая его за плечи и лениво перебирая пальцами пушистые волосы омеги. В воздухе стоял идеальный, гармоничный аромат — горький кофе с мягким, едва уловимым послевкусием сладкой карамели.

— Завтра, Джисони, — тихо напомнил Минхо, целуя его в макушку. — Завтра утром мы уедем в нашу студию. Только ты, я и трое этих обормотов. Ты готов?

Джисон поднял на него свои огромные карие глаза, в которых больше не было ни капли прежнего страха. Только абсолютная, безграничная любовь и вера в их общее будущее.

— С тобой — готов хоть на край света, Хо..