dangerlyoha

От лица Вадима:

Я сидел у себя дома, когда мать позвонила. Было уже поздно, за окном темнело, я как раз собирался заказать еду и забыться в очередном стриме. Но номер на экране заставил меня замереть.

— Мам, — сказал я, чувствуя, как внутри пробегает холодок. Она редко звонила просто так. Обычно это было что-то важное, что-то, от чего хотелось убежать. — Что-то случилось?

— Вадим, — голос её был тихим, почти растерянным, — у меня есть кое-что, что я должна тебе сказать. Это касается твоей сестры.

Я замер. Сердце на мгновение остановилось. Сестра. Та самая девочка с белыми волосами, которую я оставил много лет назад. Тот образ, который я носил в себе всё это время, не давал мне покоя.

— Что с ней? — спросил я, стараясь не выдать панику.

— Я знаю, что ты её искал, — продолжила мать, и голос её дрогнул. — И я знаю, где она. Это... это та девушка, с которой ты работал. Ника.

Я почувствовал, как воздух уходит из лёгких. Бред. Это не может быть правдой. Я смотрел на экран телефона, сжимал его так сильно, что побелели пальцы, и не мог дышать. Мир начал кружиться вокруг меня.

— Что? — переспросил я, хотя отлично слышал каждое слово. — Ника? Моя сестра?

— Да, — мать всхлипнула. — Она изменила фамилию, когда уехала. Она Вейм, а не Козлова. Она хотела начать всё с нуля. Я не знала, как сказать тебе. Но вы встретились... и я подумала, что ты должен знать правду.

Я отключил звонок, даже не попрощавшись. Телефон выпал из рук. Я сидел на диване, глядя в одну точку, и мир вокруг меня рушился. Я перебирал в голове каждую нашу встречу. Её улыбку. Её глаза. Её смех. То, как она смотрела на меня, когда я говорил о сестре. Она знала. Она всё это время знала, что я ищу её. И молчала. Я встал, подошёл к столу, открыл ноутбук и начал искать. Я нашёл её старые фотографии, которые она удалила. Я смотрел на девочку с чёрными волосами и уставшими глазами. Это была она. Моя сестра. Всё это время она была рядом. Смеялась вместе со мной. Делилась идеями. Близко. Так близко. И она молчала. Я не знал, что я чувствую. Злость? Боль? Пустоту? Может быть, всё вместе. Я хотел разбить что-то. Я хотел кричать. Но я просто сидел и смотрел на экран. Я заставлял себя дышать. Спустя час я взял телефон и написал ей: «Ника, приезжай сейчас ко мне. Поговорить надо».

Она приехала через сорок минут. Она выглядела уставшей, но улыбалась. Она принесла торт. Как будто ничего не случилось. Как будто она не знала, что я знаю. Я смотрел на неё, и внутри меня кипела буря. Я не мог сдержать её. Я начал говорить. Я видел, как она застыла, как слёзы появляются у неё на глазах. Как её руки начинают дрожать. Но я не мог остановиться. Я выплёскивал всю боль, которая накопилась за эти годы. Всю злость. Всё разочарование.

— Ты знала, — сказал я. — Ты знала, кто я. Знала, что я ищу тебя. И молчала.

Она пыталась что-то сказать, но я перебил её. Я смотрел, как она плачет, и внутри меня что-то ломалось. Я видел её боль, я чувствовал её страх, но я не мог остановиться. Я хотел, чтобы она чувствовала хотя бы часть того, что я чувствую. Я хотел, чтобы ей было так же больно, как мне. И когда она встала и вышла, оставив на столе нетронутый торт, я остался один. И только тогда я понял, что я наделал. Я потерял её. Я позволил своей злости уничтожить то, что могло бы быть. Я сел на диван и закрыл лицо руками. Я не знал, что делать дальше. Я просто сидел и смотрел на дверь, за которой она исчезла. И мне казалось, что в этой комнате больше никогда не будет тепла.
После того как Ника ушла, стримы стали другими. Мы старались делать вид, что ничего не изменилось, но каждый из нас чувствовал эту пустоту. Чат, конечно, сразу заметил. Строчки летели одна за другой: «А где Ника?», «Вы поссорились?», «Она больше не будет с вами?». Я сидел перед камерой, смотрел на эти сообщения и не знал, что ответить. Я не мог рассказать им правду. Не мог сказать, что я облажался, что Ника ушла и что в этом виноват я сам. Я просто улыбался и говорил: «У неё свои дела. Она сейчас занята магазином». Но чат не верил. Они чувствовали, что что-то не так.

Лёха тоже старался держаться. Он шутил, смеялся, но я видел, как его глаза становятся пустыми, когда он думает, что никто не смотрит. Лера была рядом, постоянно пыталась привлечь его внимание, касалась его плеча, шептала что-то на ухо. Он позволял ей это, но не отвечал. Он просто сидел и смотрел в одну точку. Я знал, что он тоже не спит ночами. Мы оба не спали.

Однажды я остался один в комнате после стрима. Чат уже затих, экран погас, а я сидел и смотрел на пустое кресло, где раньше часто сидела Ника. Я вспоминал, как она улыбалась, как поправляла волосы, когда злилась, как бросала в меня капустой в магазине. Я улыбнулся своим мыслям, а потом почувствовал, как внутри снова становится больно. Я хотел ей написать. Я хотел сказать, что мне жаль. Но я не мог. Я просто сидел в тишине и слушал, как за окном шумит город. Через несколько дней мы снова собрались для стрима. Все были на месте, но атмосфера была другой. Мы говорили о всякой ерунде, старались не касаться болезненных тем. Лёха отпустил пару шуток, но они прозвучали пусто. Лера засмеялась слишком громко. Я смотрел на них и понимал, что мы все притворяемся. Что каждый из нас пытается справиться по-своему. Но правда была в том, что без неё всё стало серым. И мы не знали, как с этим жить дальше.

Я сидел и листал новости, когда наткнулся на видео. Заголовок был коротким и острым: «Владелица сгоревшего магазина дала экстренное интервью». Я замер. Пальцы сами нажали на кнопку «воспроизвести». На экране появилась она. Ника. Стояла на фоне чёрных обгоревших руин своего магазина. Ветер трепал её волосы, на ней была та же одежда, что и тогда — когда она вышла из моей квартиры с тортом в руках. Она выглядела ужасно. Бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, которые даже сквозь экран резали глаза. Она смотрела в камеру и отвечала на вопросы журналистов, но её голос был пустым. Она говорила о потерях, о страховке, о том, что не знает, что будет дальше, но глаза её были стеклянными. Она держалась из последних сил, чтобы не сломаться перед камерой. Я смотрел на неё, и в груди становилось так тесно, что я не мог дышать. Она стояла там, разбитая, одна, и никто не был рядом. Я не был рядом. Я смотрел, как она сжимает руки в кулаки, как её плечи дрожат, но она продолжает говорить. Как она пытается улыбнуться, когда говорит, что справится. Я смотрел, и вдруг понял, что не могу этого вынести. Я выключил видео, положил телефон экраном вниз и несколько минут просто сидел в тишине. Я почувствовал, как внутри поднимается что-то, что я пытался заглушить все эти недели. Вина. Я закрыл глаза и увидел её стеклянный взгляд, её попытку казаться сильной, когда внутри всё рушится. Я тогда выгнал её, когда она пришла ко мне с тортом. Я не спросил, как она. Я не обнял её. Я просто вылил на неё свою боль, не подумав о том, что у неё тоже есть своя. А она стояла перед камерами и держалась одна. И я знал, что она никому не рассказывала про меня. Про нас. Про то, что её предали. Я сел и уставился в стену. А потом открыл телефон и долго смотрел на её номер. Но так и не набрал. Потому что не знал, имею ли я право.

Я выключил видео и несколько минут просто сидел, глядя в стену. Внутри было пусто и горько. Я хотел что-то сделать, но не знал что. Через час мне позвонил Лёха.

— Вадь, вечером собираемся у меня. Все свои. Давай, пора уже нормально провести время, отвлечься.

Я колебался пару секунд. В голове ещё стоял её стеклянный взгляд. Но я ответил:

— Да, буду.

Вечером у Лёхи было шумно. Играла музыка, горели гирлянды на стенах, на столе стояли бутылки и закуски. Лера уже была там, устроилась на диване, поправляла волосы и хохотала над чем-то, что сказал Мокриковский. Даша и Рома сидели рядом, обнимались. Наташка рассказывала какую-то историю, и все вокруг смеялись. Арина подливала всем вино.

Я зашёл в комнату, и все повернулись ко мне с улыбками. Кто-то крикнул: «О, Вадь, ты пришёл!», кто-то протянул мне бокал.

— Давай, Вадь, присаживайся, — сказал Лёха, пододвигая стул. — Отдыхаем сегодня. Никаких проблем, никаких разговоров.

Он улыбнулся, но его улыбка была натянутой. Мы начали пить, смеяться, говорить о всякой ерунде. Кто-то включил музыку громче, кто-то начал танцевать. Я сидел и смотрел на всё это. Вокруг смеялись, шутили, строили планы на лето, обсуждали новые стримы. Чат работал, кто-то писал донаты, кто-то кидал смайлики. Мы были на экранах, мы улыбались, мы говорили, как нам хорошо. А в голове всё стояло её лицо. Я хотел закричать на них: «Она одна! Она там одна, а мы тут веселимся!» Я хотел разбить этот дурацкий бокал и сказать, что мы не имеем права быть счастливыми, пока она страдает. Но я молчал. Я пил, смеялся и делал вид, что всё в порядке. Лера подсела ко мне, взяла за руку и шепнула:

— Вадь, ты чего такой грустный? Давай, расслабься. Ника сама виновата, что ушла. Мы здесь, мы — твои друзья.

Я посмотрел на неё и ничего не ответил. Я не хотел говорить с ней об этом. Ни о чём. Я чувствовал себя предателем. И завидовал их лёгкости. Потому что они могли забыть. А я нет. Мы просидели до утра. Кто-то уснул на диване, кто-то ушёл домой. Я вышел на балкон и закурил. Лёха вышел следом, встал рядом, тоже закурил. Мы молчали. Дым уходил в чёрное небо. Я знал, что он тоже думает о ней. Но мы ничего не говорили. Потому что сказать было нечего. Мы просто стояли и курили. А потом разошлись по домам. И так проходил каждый следующий день. Стримы, тусовки, улыбки в камеру, разговоры ни о чём. Мы опустили эту ситуацию. И делали вид, что так и надо. А на самом деле внутри у каждого была одна и та же пустота. Которую мы боялись назвать.

Прошло больше месяца. Мы гуляли по центру, зашли в какой-то магазин, чтобы посмотреть украшения. Лера крутила в руках браслет, Арина примеряла кольцо, Наташка рассматривала серьги. Я стоял у витрины, смотрел на стеклянные полки и думал о чём-то своём. Лёха стоял рядом, но я видел, что он тоже где-то далеко, что его мысли заняты не украшениями. Мы почти не разговаривали. Просто ждали, пока девчонки выберут.

А потом входная дверь открылась, и в магазин зашла она. Ника. Она прошла через порог, и воздух вокруг нас изменился. Я почувствовал это сразу — как будто стало трудно дышать. Я поднял голову и увидел её. Она была другой. Светлые волосы, длинные ногти, белая футболка, чёрный пиджак, на ногах туфли на высоком каблуке. Она шла уверенно, как будто знала, что идёт. Кошачьи стрелки подчёркивали глаза, на губах — лёгкая улыбка, но не для нас. Для себя. Она не смотрела в нашу сторону. Даже не взглянула. Прошла мимо, оставляя нас там, будто мы были частью мебели. Я смотрел на её профиль, на то, как она поправляет сумку на плече, как ступает по полу, как её волосы слегка качаются при каждом шаге. И я не мог дышать. Лёха рядом тоже замер. Я видела, как он смотрит на неё, как его пальцы сжимают браслет, который он держал в руках, и я знал, что он чувствует то же, что и я. Она прошла мимо нас, не остановившись. Она прошла мимо, как будто нас не существовало. Как будто мы никогда не были частью её жизни. Она не обернулась, не замедлила шаг. Она просто исчезла за дверью кабинета. Я стоял и смотрел на закрывшуюся дверь. В голове было пусто. Лера что-то спросила, но я не слышал. Я просто стоял, держа в руках украшение, которое даже не посмотрел. Мы ничего не сказали друг другу. Мы просто стояли и смотрели в ту сторону, где она исчезла. И внутри каждого из нас была одна и та же мысль — мы потеряли её навсегда.