dangerlyoha

Стрим Денжер закончился, а я всё ещё сидела на кровати с пустой тарелкой на коленях и улыбкой на лице. Этот придурок чуть не сжёг кухню, и я ржала как ненормальная. Но экран погас, чат затих, и в комнате снова стало тихо. Я зевнула, потянулась и поняла, что глаза слипаются, а силы окончательно покидают меня.

Я встала с кровати, пошла на кухню и поставила грязную тарелку в раковину. Потом я налила себе стакан воды, выпила его залпом и прислонилась спиной к стойке, глядя в тёмное окно. Белград спал. Где-то вдалеке мигали огни, и я смотрела на них, чувствуя, как внутри поднимается странная волна воспоминаний.

Стрим Денжер закончился, а я пошла убирать тарелки и ложиться спать. Но пока я стояла на кухне, меня накрыло. Вспоминая свою блогерскую деятельность, я понимала, что хотела бы опять окунуться в это. В этот мир, где ты сидишь перед камерой, общаешься с людьми, шутишь, злишься, смеёшься. Но пока что я не готова. Пока ещё не готова. Слишком много всего накопилось, слишком много боли, слишком много незакрытых гештальтов. Я боялась, что если вернусь, то утону в этом снова. Как тогда. Как в 16.

Я открыла ящик с мусорным ведром, чтобы выбросить пустую упаковку от креветок, и увидела полный пакет. Я вздохнула. Я особо не любила бардак, особенно после переезда от родителей. Когда я жила с ними, я могла спокойно существовать в беспорядке — ну, конечно, потому что родители всё приберут. Но я бы не сказала, что наши с ними взаимоотношения были хорошими. Они не понимали меня. Считали, что я просто бунтую, что у меня переходный возраст, что я испорчу себе жизнь. А я просто пыталась дышать. И благодаря стримерству я смогла съехать уже в 15. Собрала деньги, сняла квартиру, ушла. Мы почти не общались после этого. Иногда я думала, что зря. Иногда — что это было единственным правильным решением.

Кстати, когда моему брату было пятнадцать, он тоже съехал. Но о брате пока вам рано узнавать.

Я выдохнула, вытащила пакет из мусорного ведра и поставила его в коридор. Потом проверила остальные вёдра, собрала все пакеты, завязала их и сложила у двери. Запахло мусором, и я поморщилась. Надо вынести.

Я надела кроксы — те самые ярко-зелёные, которые купила случайно и теперь носила постоянно, потому что они были до смешного удобными — и направилась в сторону лифта. В коридоре горел тусклый свет, пахло чужими ужинами и тишиной. Я нажала кнопку вызова, подождала, пока двери откроются, и зашла внутрь.

Лифт медленно пополз вниз. Я смотрела на сменяющиеся цифры и думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет назад я мечтала только об одном — чтобы меня оставили в покое. А сейчас я стояла в кроксах с мусором в руках и ловила себя на мысли, что, возможно, я снова хочу быть на экране. Но пока ещё не готова.

Двери лифта открылись, и я вышла на улицу. Ночной воздух обнял меня прохладой, я прошла несколько шагов до мусорных баков, выбросила пакеты и на секунду задержалась, глядя в небо. Звёзды почти не было видно из-за городских огней, но луна висела яркая и круглая.

Я развернулась и пошла обратно домой. Спать. Но в голове уже крутилось что-то новое. Что-то, чему я пока не давала названия.

Я вернулась в квартиру, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной на несколько секунд. Тишина. Везде была тишина. Только холодильник тихо гудел где-то на кухне, да часы на стене мерно отсчитывали секунды. Я прошла через коридор, заглянула в спальню, но не стала ложиться сразу. Что-то не давало мне покоя.

Я зашла на кухню, поставила чайник и открыла шкафчик, где стояли чашки. Рука замерла над моей любимой керамической кружкой — белой, с трещинкой от обжига, которую я привезла из маленькой лавки в Старом городе. Вода закипела, я заварила себе травяной чай — мята и ромашка, без кофеина, чтобы наконец успокоиться, — и вышла с кружкой на балкон.

Ночной Белград лежал передо мной как на ладони. Огни, редкие машины на пустых улицах, где-то вдалеке слышался лай собаки. Я накинула на плечи плед, села в плетёное кресло и поджала под себя ноги. Пар от чая поднимался вверх и таял в ночном воздухе.

Я снова думала о стримах. О тех временах, когда я включала камеру и говорила в пустоту, а пустота отвечала мне тысячами сообщений. Я тогда ненавидела этот мир и одновременно не представляла себя без него. А сейчас — сейчас я чувствовала какую-то странную тягу, щекотку под рёбрами, которая говорила: "А что, если попробовать снова? Но по-другому". Не как та злая 16-летняя девчонка, которая выплёскивала свою боль на зрителей, а как Вероника — та, которая выжила, ушла и вернулась.

Я сделала глоток чая и посмотрела на ночной город. В голове крутились обрывки мыслей — Лёха с его сгоревшей карбонарой, Диана с её любовью к моим духам, старый стеллаж и новый, чат, который когда-то разрывал меня на части, и тишина, которая теперь была моим убежищем.

Я вспомнила, как он стоял у моей двери с камерой. Как назвал меня "милая дама". Как я пообещала дать контакт, если мы встретимся во второй раз.
он был таким смешным. Дурацким, но смешным. И пасту он готовил ту же самую, что и я. Совпадение? Наверное. Не стоит придавать этому значения.

Я допила чай, поставила кружку на подлокотник кресла и укуталась в плед плотнее. Звёзды почти не было видно из-за городских огней, но луна висела яркая и круглая. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри успокаивается та самая буря, что поднялась сегодня.

Потом я встала, зашла в квартиру, закрыла балконную дверь и направилась в спальню. Я забралась под одеяло, натянула его до самого подбородка и закрыла глаза. В голове всё ещё мелькали образы, но они становились всё более расплывчатыми, медленно таяли в тёплой темноте.

Я уснула с мыслью, что, возможно, завтра я сделаю шаг. Самый маленький, самый аккуратный, но шаг. В никуда или в новую жизнь — я ещё не знала. Но я была готова это узнать. И утром, когда проснусь, я позволю себе хотя бы подумать об этом серьёзно. Может быть, я снова зайду на Твич. Но не как та 16-летняя девочка. А как Вероника. Та, которая знает себе цену.