Милена и никто другой

Милена ещё долго сидела в библиотеке после ухода Беллы. Конверт с вырезкой лежал на столе, будто был слишком важным, чтобы просто сунуть его в сумку. Она то и дело проводила пальцем по потрёпанному краю бумаги — и улыбалась, сама не зная чему. Не тому, что Белла извинилась, а тому, что за этими неуклюжими словами пряталось столько настоящего страха и столько настоящей любви.

Когда она наконец поднялась, чтобы идти в башню, библиотекарь уже гасил светильники.

— Не задерживайся, девочка, — буркнул он, но в голосе не было строгости. — В коридорах после отбоя гуляет сквозняк, а у тебя вид такой, будто ты только что с горы скатилась — и всё равно счастливая.

Милена смущённо улыбнулась:

— Я просто… помирилась кое с кем.

— А, это дело хорошее, — кивнул старик. — После ссоры воздух всегда чище.

Она шла по коридорам, и теперь они не казались ей такими холодными и чужими, как днём. Даже портреты, обычно ворчавшие на поздних прохожих, сегодня будто кивали ей вслед: «Ну вот, всё наладилось».

В гостиной Гриффиндора её встретили как героя, вернувшегося из похода. Джеймс подбросил в камин ещё полено, Сириус торжественно вручил ей кусок пирога (который, как выяснилось, он всё-таки нашёл), а Лили просто села рядом и молча положила голову ей на плечо — и этого было достаточно.

— Ну, рассказывай, — не выдержал Питер, подпрыгивая на месте от любопытства. — Что случилось? Ты сегодня какая-то… другая. Спокойная.

Милена покосилась на друзей, улыбнулась и покачала головой:

— Ничего особенного. Просто сестра извинилась. И сказала, что боится меня потерять.

Лили чуть крепче сжала её плечо.

— Это дорогого стоит, — тихо сказала она. — Особенно от Беллы.

Сириус фыркнул, но тут же посерьёзнел:

— Знаешь, я однажды видел, как она на кого-то накричала за то, что тот посмел косо посмотреть на Андромеду. У неё… своя броня. И она в ней прячется, когда страшно. Так что если она смогла снять её хоть на минуту, чтобы сказать тебе эти слова — значит, ты для неё важнее всей этой слизеринской гордости.

Милена задумалась над его словами. В них была правда — грубоватая, как всё, что говорил Сириус, но от этого не менее настоящая.

А на следующий день всё будто вернулось в обычное русло — и в то же время стало другим. На завтраке Белла, проходя мимо гриффиндорского стола, едва заметно кивнула Милене. Не остановилась, не заговорила — в Слизерине это сочли бы слабостью. Но этот короткий кивок был громче любого приветствия.

Позже, на уроке трансфигурации, Милена заметила, как Белла перехватила взгляд одного из старшекурсников-слизеринцев, который слишком уж пристально смотрел на неё, и одним только взглядом заставила его отвернуться. Милена чуть приподняла бровь, будто спрашивая: «Ты это сделала?» Белла чуть заметно пожала плечами — мол, «а что тут такого?» — и снова уставилась на свой стол.

Ближе к вечеру Милена шла по коридору, торопясь на тренировку по квиддичу. Теперь она была вратарём гриффиндорской команды — её взяли после сумасшедшей пробной игры, где она в отчаянном прыжке поймала квоффл буквально в сантиметре от кольца, а потом ещё и умудрилась не свалиться с метлы, хотя та предательски задрожала под ней. Капитан тогда только головой покачал: «У тебя либо стальные нервы, либо полное отсутствие инстинкта самосохранения — в любом случае нам такой игрок нужен». Сириус тогда радостно хлопнул её по спине: «Ну вот, теперь у нас есть тот, кто не даст ни одному мячу проскочить! А если что, я с бладжерами разберусь!»

Сегодня была важная тренировка: отрабатывали слаженность между вратарём и охотниками, и она не хотела опаздывать — капитан наверняка уже ворчал бы, что без вратаря тренировка как квиддич без колец.

Она почти добежала до выхода во двор, когда из боковой ниши вдруг выскользнула Белла.

— Подожди, — коротко бросила она, хватая Милену за рукав.

Милена остановилась, удивлённо приподняв брови, и тут же машинально поправила на плече сумку с вратарскими перчатками — толстыми, с укреплёнными вставками, и на одной из них Сириус зачем-то нарисовал ухмыляющегося гиппогрифа.

— Что-то случилось? — спросила Милена, чуть запыхавшись. — Я на тренировку, капитан меня убьёт, если опоздаю…

Белла помялась — это было так на неё не похоже, что Милена даже испугалась.

— Да, я знаю, — буркнула Белла, будто ей неприятно было признаваться, что она вообще следит за такими вещами. — Видела, как ты стояла в воротах на прошлой неделе. Ты… держалась. Не дрогнула, даже когда этот слизеринский охотник нёсся на тебя, будто хотел протаранить вместе с кольцом. У тебя… характер. Как у настоящей Блэк.

Милена чуть рассмеялась, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает.

— Спасибо. Наверное. Для тебя это почти комплимент.

Белла закатила глаза, но тут же снова стала серьёзной.

— Просто… я хотела сказать ещё кое-что. Вчера я говорила про то, что боюсь тебя потерять. Так вот… я не только этого боюсь. Я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня и увидишь только ту, кто кричит и рушит всё вокруг. И решишь, что со мной больше не о чем говорить.

Милена не стала подбирать умные слова. Она просто шагнула вперёд и снова обняла сестру — крепко, но не так отчаянно, как вчера, а спокойно, уверенно.

— Никогда, — сказала она прямо ей в плечо. — Ты можешь быть колючей, резкой, можешь злиться на весь мир. Но я знаю, что под этой бронёй — ты та самая Белла, которая читала мне сказки, когда я боялась темноты. И этого у тебя никто не отнимет. Даже ты сама.

Белла на секунду замерла, будто не знала, что делать с этим объятием, а потом неловко, но искренне обняла её в ответ.

— Ладно, — пробормотала она, чуть отстраняясь и тут же делая вид, что поправляет мантию. — Только не надо этих сентиментальностей. А то кто-нибудь увидит.

— Пусть видят, — спокойно ответила Милена. — Пусть знают, что мы сёстры. И что мы друг за друга стоим.

Белла хмыкнула, но в её глазах мелькнуло облегчение.

— Ладно. Но если кто-то посмеет сказать, что я стала мягкой, я всё отрицать буду.

Милена рассмеялась:

— Договорились.

Она уже хотела было рвануть к полю, но вдруг остановилась и, не раздумывая, стянула с плеча сумку, вытащила одну из вратарских перчаток — ту самую, с гиппогрифом — и протянула Белле.

— Держи, — сказала она. — Это не какая-то там семейная реликвия, зато она пахнет квиддичем, воском и ветром. И если вдруг… ну, если тебе понадобится что-то, что напомнит, что в мире есть вещи, ради которых стоит не только сражаться, но и просто улыбаться — пусть будет у тебя.

Белла уставилась на перчатку, будто это был какой-то древний артефакт, а не потрёпанная вещь с дурацкой картинкой. Потом осторожно взяла её, провела пальцем по рисунку, будто проверяя, настоящий ли он, и спрятала в карман мантии — так бережно, что у Милены защемило сердце.

— Спасибо, — тихо сказала Белла, не глядя на неё. — И… удачи на тренировке. Скажи этому своему капитану, чтобы не гонял тебя слишком сильно. Ты мне живой нужна.

Милена снова рассмеялась — легко, свободно, будто с плеч свалился тяжёлый груз.

— Я буду осторожна. Но ты же знаешь этих квиддичных капитанов — они думают, что вратарь должен быть неуязвимым.

Они постояли ещё немного, просто рядом, не торопясь расходиться. И в этом молчании не было неловкости — только привычное, родное чувство, что, что бы ни случилось, они справятся. Вместе.

А потом Белла резко кивнула, развернулась и пошла прочь, чеканя шаг, будто ничего и не было. Но прежде чем завернуть за угол, она оглянулась — всего на секунду — и улыбнулась. Так редко, так искренне, что у Милены снова защемило сердце от счастья.

И она поняла: их связь не стала безупречной, не превратилась в ту самую идеальную картинку, о которой мечтают все сёстры. Но она стала настоящей. Живой. И теперь, даже если впереди ждали новые ссоры и новые бури, у них уже был секрет, который их объединял: они умели возвращаться друг к другу.

С этим чувством Милена выбежала во двор, где ветер тут же взъерошил ей волосы, а крики с поля — «Милена, давай сюда, мы без вратаря как без рук!» — прозвучали как самая лучшая музыка. Капитан махал ей рукой, Сириус уже держал в руках бладжер, будто собирался запустить его прямо сейчас, а Питер смешно подпрыгивал, пытаясь удержать метлу ровно.

— Ну наконец-то! — крикнул капитан. — Мы без тебя как без колец!

— А я без вас как без крыльев! — крикнула в ответ Милена, запрыгивая на метлу, и в этот момент поняла: у неё есть и эта команда, и эти друзья, и та сестра, что только что стояла в коридоре и боялась признаться, как сильно она её любит. И этого было достаточно, чтобы день, начавшийся с тяжести и обиды, закончился ветром в волосах и ощущением, что всё будет хорошо.