Яд и пламя

Будни седьмого курса в Хогвартсе катились своим чередом, но совместные уроки Слизерина и Гриффиндора всегда напоминали пороховую бочку. Особенно когда речь заходила о Зельеварении, где приходилось работать в парах.

В тот пасмурный четверг подземелья профессора Снейпа казались еще холоднее обычного. Ты сидела за третьей партой, упрямо кутаясь в мантию с ярко-красным подкладом, и пыталась аккуратно нарезать сморщенные плоды сопфлоус. Рядом с тобой сидел твой сокурсник — добродушный, но жутко неуклюжий гриффиндорец, у которого руки дрожали от страха перед Снейпом.

— Давай я сама, иначе ты отрежешь себе палец, — тихо хмыкнула ты, забирая у него серебряный нож.

Но договорить ты не успела. С задних рядов, где традиционно восседала элита Слизерина, раздался тихий, сочащийся ядом голос:

— Поразительно. Гриффиндорцы не способны справиться даже с кухонным ножом без мамочкиной опеки. Снейп, может, выделите им детские затупленные ложки? Чтобы они случайно не пустили себе кровь прямо на пергамент.

Это был Теодор Нотт. Он сидел, небрежно откинувшись на спинку стула, крутя в идеальных длинных пальцах волшебную палочку. На его губах блуждала та самая фирменная, высокомерная ухмылка, от которой у половины школы подкашивались колени, а у второй половины — чесались кулаки. Вокруг него сидели Малфой и Забини, тихо прыснувшие со смеху.

Твой сокурсник густо покраснел и опустил голову.

Внутри тебя мгновенно вспыхнуло чистое гриффиндорское пламя. Ты терпеть не могла, когда издевались над теми, кто не мог ответить. Ты с грохотом опустила серебряный нож на доску, отчего даже Снейп на секунду замер, и резко обернулась назад.

— А тебе, Нотт, я смотрю, палочка нужна только для того, чтобы компенсировать полное отсутствие мозгов? — громко, на весь класс отчеканила ты, встретившись с ним прямым, бесстрашным взглядом.

В подземелье воцарилась гробовая тишина. Слизеринцы перестали смеяться. Малфой удивленно округлил глаза. Никто никогда не разговаривал так с Теодором. Нотт был мрачным одиночкой с пугающей репутацией, и люди предпочитали просто обходить его стороной.

Теодор медленно перестал крутить палочку. Его кудрявая челка слегка упала на лоб, а серые, холодные, как лед, глаза сузились. Он подался вперед, опираясь локтями о стол, и уставился на тебя. Вместо ожидаемой ярости в его взгляде промелькнуло что-то еще — опасный, хищный интерес. Его как будто укололи, и ему это понравилось.

— Что ты сказала, львица? — тихо, с опасной бархатной хрипотцой переспросил он.

— Что слышал, змея, — ты даже не подумала отвести взгляд, твой подбородок был гордо вздернут. — Если тебе скучно, попрактикуйся в заклинаниях на манекене. Хотя, боюсь, даже у манекена интеллект окажется выше твоего.

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора за оскорбление сокурсника, — ледяным тоном прервал вас Снейп, взмахнув черной мантией. — И по десять дюймов сочинения о свойствах сока смоковницы обоим. После уроков. Свободны.

Колокол зазвенел как раз вовремя. Ты, всё еще тяжело дыша от адреналина, принялась яростно сгребать свои вещи в сумку. Ты так сильно злилась и так спешила уйти из этого душного класса, что, проходя мимо парты Нотта, случайно зацепила его стол. Твои вещи наполовину вывалились, его учебники сдвинулись. Кое-как запихав всё обратно в темноте подземелья, ты вылетела в коридор.

И только через три часа, сидя в гостиной Гриффиндора перед камином, ты поняла, какую глупость совершила.

Ты полезла в сумку за учебником по Высшим рунам и замерла. Из кожаного нутра ты достала тяжелую книгу в дорогом, темно-зеленом кожаном переплете с серебряным тиснением. На первой странице изящным, каллиграфическим, но немного резким почерком было выведено: «Теодор Нотт. Седьмой курс».

— О Мерлин... — ты зажала рот рукой. Ты перепутала сумки в той спешке.

Открыв учебник, ты обомлела. Весь учебник Нотта был исписан его личными пометками на полях. И ладно бы это были формулы зелий! Напротив абзаца Снейпа о ядах было написано: «Снейп опять забыл помыть голову, зелье испорчено его сальными испарениями». Напротив слов профессора Трелони: «Если эта старая стрекоза еще раз скажет, что видит мою смерть в чашке, я подсыплю ей в чай слабительное». На странице с описанием любовных напитков красовалось лаконичное: «Паркинсон пыталась подлить мне это трижды. Идиотка, я чувствую запах любовного зелья за версту. Неужели думает, что я клюну на аромат дешевой пудры?»

Ты не выдержала и громко прыснула со смеху, зажав рот подушкой. Этот парень, казавшийся ледяным и неприступным принцем Слизерина, на самом деле был жутко циничным, язвительным и... чертовски забавным.

— Нашла что-то смешное? — раздался тихий, до боли знакомый голос прямо над твоим ухом.

Ты подскочила на диване. Позади тебя, прямо у входа в гриффиндорский коридор, стоял Теодор Нотт. В руках он держал твою потрепанную сумку с торчащим красным гриффиндорским шарфом.

Его взгляд упал на его собственный учебник в твоих руках. Ухмылка Теодора стала еще шире, а в глазах зажглись опасные, собственнические искорки.

— Ты... как ты сюда попал? — ты поспешно захлопнула книгу, чувствуя, как краснеют щеки. — Это гостиная Гриффиндора!

— Твоя Полная Дама слишком любит комплименты, львица, — Теодор сделал шаг вперед, лениво и грациозно, словно хищник на своей территории. — Пару слов о её «божественном вокале», и она впустила меня. Но вернемся к делу. Ты украла мою сумку.

— Я не крала! Мы перепутали их в подземельях! — возмутилась ты, поднимаясь с дивана.

— И поэтому ты решила почитать мои личные дневники? — Тео прищурился, забрав у тебя свой учебник и бросив взамен твою сумку на диван. — Узнала что-то интересное? Например, мое мнение о твоих друзьях?

— Узнала, что ты жуткий зануда и тайно мечтаешь отравить половину преподавательского состава, — фыркнула ты, скрестив руки на груди. — И вообще, вернись на свой факультет, Нотт. Если тебя здесь увидят, тебе не поздоровится.

Теодор вдруг шагнул вплотную. Тебе пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. От него пахло дорогим одеколоном, пергаментом и едва уловимо — ментолом.

— А кто мне что сделает? — тихо, почти шепотом спросил он, наклоняясь к твоему лицу. — Тот трусливый придурок, за которого ты заступилась? Если я увижу, что ты еще раз улыбаешься ему или берешь его за руку... я превращу его учебники в пепел. Вместе с его пальцами. Поняла меня?

Его голос звучал глухо, а в серых глазах промелькнула настоящая, пугающая вспышка собственничества. Ты сглотнула, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле. Это не было обычной школьной враждой. Это было началом чего-то очень опасного.

— Ты сумасшедший, Нотт, — прошептала ты, но не отступила ни на шаг.

— Возможно, — Теодор мазнул взглядом по твоим губам, ухмыльнулся своей фирменной улыбкой и, резко развернувшись, скрылся в проеме портрета, оставив тебя наедине с бешено колотящимся сердцем.