до первого дождя||адидас/ожп

ночь окутала город плотным покрывалом, когда тимур, отец карины, с тяжелым вздохом приоткрыл дверь в зал. в квартире стояла почти звенящая тишина, прерываемая лишь приглушенным гулом телевизора. он ждал, что дочь вернется сама, но когда на пороге показался вова, суворов, отец лишь прищурился.

- пап, я не одна, - тихо произнесла карина, входя в коридор. она чувствовала себя виноватой, но присутствие вовы за спиной придавало ей какой-то странной, нетипичной смелости.

- тебе кто разрешал после полуночи шляться? - строго отрезал тимур, скрестив руки на груди и внимательно изучая гостя. его взгляд был тяжелым, пронизывающим.

- тимур, прекратите, я ее не с подворотни привел, -  подался чуть вперед, небрежно облокотившись плечом об стену. его голос звучал ровно, без тени страха. - она со мной, в безопасности. я присматриваю за ней.

- можно я заберу ее к себе до утра? мы сто лет не разговаривали нормально, а у меня в квартире тише, чем здесь, - вова не отводил глаз от отца, его лицо было спокойным, почти непроницаемым.

тимур долго молчал, всматриваясь в лицо суворова. он видел в этом парне что-то, что ему категорически не нравилось, это маленькие почти зажившие ссадины на лице, на костяшках пальцев, но при этом нельзя было отрицать ту странную ответственность, с которой вова держал дистанцию с кариной.

- пап, пожалуйста! - карина шагнула к нему, вкладывая в этот взгляд всю свою надежду. - ну доверься мне хоть раз.

тимур тяжело выдохнул, проводя ладонью по лицу.

- если с ее головы упадет хоть волос, суворов, я лично тебя достану, где бы ты ни был, - произнес он, и в голосе прозвучало не просто предупреждение, а отцовская угроза. - едьте.

вова кивнул и вышел в подъезд, оставляя их наедине. карина торопливо собирала сумку: зубная щетка, паста, немного косметики, всё то, что нужно было для новой жизни на одну ночь.
как только дверь за ней закрылась и она оказалась на лестничной клетке, вова тут же сократил расстояние между ними. его руки уверенные, легли на ее лицо, заставляя замереть. их поцелуй был быстрым, но таким желанным, что у карины перехватило дыхание.

- вов, прекрати, пошли! - она тихо рассмеялась, отстраняясь и беря его за руку.

- слушай, ну грех не сдержаться, когда ты такая красивая, - усмехнулся он, ведя ее вниз по ступенькам к машине.

в квартире вовы было удивительно уютно. дверь, пахнущая свежей краской, вела в мир, где не было ни лишних глаз, ни упреков отца. светлые стены, лаконичная мебель, отсутствие лишнего хлама, всё здесь казалось идеальным.

- проходи на кухню, располагайся, - бросил он, пока копошился в шкафу.

кухня оказалась маленьким отражением домашнего уюта: знакомые шкафчики, блестящая раковина.
карина почувствовала, как нервное напряжение, мучившее ее весь вечер, наконец начало отступать. внезапно вова появился с бутылкой хорошего, терпкого вина.

- я бы предложил чего покрепче, но боюсь, ты меня потом не вспомнишь, - подмигнул он.

- о нет, этот спирт что ты хотел предложить пить не буду! чтобы я завтра с головной болью мучилась? - карина устроилась на стуле, наблюдая, как он разливает напиток.

часы показывали 6:39, а они все не могли наговориться.
владимир, казалось, даже не притронулся к своему бокалу, лишь слушал ее, впитывая каждое слово, каждую эмоцию. алкоголь в крови карины прибавил ей уверенности.она подошла к нему со спины, когда он убирал пустые бокалы, и прижалась так крепко, словно пыталась слиться с ним воедино.

- у-у-у, рахимова, ты завтра об этом будешь жалеть? - он развернулся, подхватывая ее за талию и заглядывая в глаза.

- разве я буду помнить, о чем жалеть? - прошептала она, окончательно теряя контроль.

- чувствую, кому-то пора спать, пока дел не наворотили, - он попытался поднять ее на руки, но она притормозила, капризно надув губы.

- не хочу-у, вова, еще пять минут...

- давай когда протрезвеешь, тогда и поговорим. не хочу, чтобы ты проснулась с тяжелой головой и чувством вины за то, чего не хотела, - он подхватил ее на руки, и карина, не имея сил сопротивляться, уткнулась носом в его плечо.

он уложил ее на кровать, бережно укрыл одеялом, словно величайшую ценность, и ушел спать в другую комнату.

- ну вообще...- пробормотала она в полусне, - ни допить, ни посидеть...

день пролетел незаметно. когда часы показали 14:43, карина с трудом разлепила глаза. виски пронзила острая боль, пульсирующая в такт сердцу. она простонала, закрывая лицо руками. тишина в квартире давила.
вовы нигде не было. она приняла душ, смывая остатки вчерашнего макияжа, и нанесла новый, пытаясь вернуть себе бодрый вид. на кухне на столе лежала записка, написанная размашистым почерком:

душа моя, я по делам поехал, не знаю, во сколько буду. если хочешь, оставайся, жди, либо иди домой, ключи в коридоре на тумбочке. целую.

карина взяла записку, и тепло внутри сменилось непонятной тревогой. она стояла посреди пустой кухни, глядя на пустую бутылку вина, и вдруг поняла, что эта квартира, такая светлая и уютная, кажется ей сейчас самым одиноким местом на земле. она словно застряла в моменте между вчерашним сближением и сегодняшним ожиданием.
она прошла в коридор, увидела ключи, лежащие на тумбочке. они блестели, призывая ее выйти, оставить все как есть. карина коснулась их пальцами, чувствуя холод металла.

дева быстро вышла из теплой квартиры вовы и направилась к себе.
на душе было странно: внутри все еще трепетало приятное послевкусие ночи, серебряная цепочка приятно холодила кожу на шее, но какое-то смутное предчувствие уже начинало скрестись в груди.

когда она переступила порог своего дома, ее встретила непривычная, оглушающая тишина.
к счастью, родителей дома не оказалось, да и маленькой адель тоже, они еще утром уехали на дачу на целых три дня, оставив квартиру полностью в ее распоряжении. карина вздохнула, планируя наконец-то расслабиться и попытаться унять легкую головную боль после вчерашнего вина, как вдруг тишину коридора разорвал резкий, дребезжащий звонок домашнего телефона. она лениво потянулась к трубке, не подозревая, что этот момент разделит ее жизнь на до и после.

на том конце провода буквально захлебывалась слезами ее близкая подруга вика. карина долго пыталась разобрать сквозь громкие рыдания и истеричные всхлипы хоть одно связное слово, чувствуя, как внутри медленно расползается липкий, необъяснимый страх.

- дениса моего убили! друг его прибежал сейчас и сказал, карин! - вика кричала это навзрыд, задыхаясь от собственного плача, и эти слова тяжелым свинцом упали на плечи карины. в голове мгновенно воцарилась звенящая пустота, а дыхание перехватило так, словно из легких выбили весь воздух.

- стоп..с которым я с детства дружу? ты ничего не перепутала? - карина прижала трубку к уху так сильно, что заныла челюсть. она отказывалась верить в этот бред. денис? дениска, с которым они вместе строили шалаши во дворе, делились секретами и дружили одиннадцать лет?

- рахимова, у меня пятнадцать денисов что ли? да, он! - вика зарыдала еще громче, и этот звук резал уши, превращаясь в сплошной белый шум.

карина медленно опустила руку, и трубка с глухим стуком выпала из ее ослабевших пальцев, повиснув на закрученном проводе. мир вокруг нее начал стремительно рушиться. она помнит отчетливо момент со сегодняшней ночи, где володя рассказывал про дениса, но карина не могла понять, кто это. это был не ее вова. ее заботливый, нежный вова, который еще несколько часов назад бережно укрывал ее одеялом и дарил серебряную цепочку. карина и денис продружили около одиннадцати лет, делясь самым сокровенным, и в один ужасный момент эта тонкая, но крепкая ниточка оборвалась. навсегда. и оборвал ее тот, кому она только что полностью доверилась.

а в это время на другом конце района, в глухом заснеженном тупике между старыми кирпичными гаражами, суворов стоял и молча смотрел на бездыханное тело, которое медленно обливалось алой, густой кровью, мгновенно впитывающейся в грязный снег. владимир совсем не хотел убивать его. он шел туда просто ради разговора, хотел проучить глупого пацана, поставить на место и заставить замолчать. но денис оказался слишком смелым, вернее, глупым и отчаянным. паренек перешел все возможные границы, поливая отборным дерьмом весь универсам и, что было для вовы самым страшным грехом, напрямую угрожал его младшему брату марату.

в груди суворова тогда поднялась темная, глухая ярость, заглушившая все разумные мысли.
один короткий, резкий удар в челюсть, который должен был просто свалить наглого пацана с ног.но денис не удержал равновесия на скользком льду, пошатнулся и со всего размаху ударился виском об острый угол ржавого железного гаража. послышался глухой, страшный хруст, после которого парень больше не поднялся, а его глаза остекленели за считанные секунды.

вова смотрел на его бледное лицо и чувствовал, как внутри все каменеет от дикого, ледяного холода. в его голове не было паники группировщика, боящегося милиции, нет.
там было тяжелое, удушливое осознание необратимости. он понимал, что этот пацан, друг карины, который сейчас просто отстаивал свою честь и не знал, что все так обернется. его ждет дома семья. суворов не мог ничего поделать.
он знал, какая невидимая, кровавая пропасть теперь проляжет между ними, и эта мысль жгла его сердце сильнее, чем страх перед законом или пацанским судом. он совершил ошибку, которую невозможно исправить, и тяжелое чувство вины медленно сдавливало его горло, мешая сделать даже вдох.

прошло около получаса. рахимова сидела в своей темной комнате прямо на холодном полу, обхватив колени руками и заливаясь беззвучными, горькими слезами. ее тело сотрясала крупная, непрекращающаяся дрожь. эмоции накрыли ее лавиной: перед глазами вспыхивали картинки из детства, где денис делился с ней конфетами, защищал от школьных хулиганов и обещал всегда быть рядом. и теперь его нет. его убил человек, которого она впустила в свою душу, которому позволила целовать себя. это казалось кошмарным сном, от которого хотелось проснуться, но реальность била наотмашь. это был не ее вова. ее володя не мог так поступить. он не мог забрать жизнь у того, кто был ей дорог. она судорожно сжимала на шее серебряную цепочку, и ей хотелось сорвать ее, выбросить, уничтожить все, что связывало ее с ним.

вдруг в тишине пустой квартиры раздался резкий, требовательный звонок в дверь. карина вздрогнула, замирая на месте. сердце забилось в груди как пойманная птица, грозясь сломать ребра. быстро вытерев мокрые щеки ладонями и пытаясь унять дрожь в коленях, она медленно подошла к двери и открыла ее. на пороге стоял суворов.

он выглядел изможденным, его куртка была расстегнута, а на костяшках правой руки виднелась свежая, еще влажная кровь. он посмотрел на нее, и по ее опухшим, полным ужаса глазам сразу все понял. она уже знала.

- душа моя.. - тихо, с какой-то щемящей нежностью и глубокой, разрывающей изнутри виной в голосе произнес владимир, делая попытку шагнуть вперед. его сердце сжалось от вида ее страданий. он был готов на все, чтобы вернуть ее улыбку, но сейчас именно он был причиной этих слез. он чувствовал себя последней тварью, глядя на то, как она сжимается от одного его вида.

- уходи, вов, пожалуйста! - сквозь новые слезы прошептала она, пытаясь закрыть дверь, но его сильное плечо не позволило ей этого сделать.

старший просто молча прошел в прихожую, мягко, но настойчиво закрывая за собой тяжелую дверь на замок, отрезая их от внешнего мира. он чувствовал себя загнанным в угол зверьком: он хотел обнять ее, спрятать от этой боли, но понимал, что сам является ее источником.
рахимова, не желая даже находиться с ним в одном коридоре, резко развернулась, побежала в свою комнату и мгновенно закрыла хлипкую деревянную дверь на замок.щелчок механизма прозвучал в тишине как выстрел.
вова медленно подошел к двери, прислонившись к ней лбом. он слышал ее тихое, прерывистое дыхание и тяжелые, удушливые всхлипы с той стороны.

- ты меня также прикончишь когда нибудь? - раздался из-за двери ее дрожащий, сорванный голос, полный невыразимой боли и разочарования. этот вопрос ранил суворова сильнее любого ножа, проникая под самые ребра.

-с чего бы такие выводы? он мне никто, я не хотел этого, милая моя. открой дверь, давай нормально поговорим, - тихо, умоляюще произнес вова,  для него смерть дениса была лишь случайным исходом уличного конфликта с чужаком, защитой брата, но для нее это была потеря близкого человека. он искренне не понимал, как заставить ее услышать его сквозь эту стену горя.

- я тебя боюсь, - эхом отозвался ее тихий, ледяной шепот из-за закрытой двери, окончательно разбивая все его надежды на прощение и оставляя их обоих умирать от боли по разные стороны деревянной преграды.