Дочь дьявола

На следующий день ты до самого утра пыталась привести мысли в порядок. Вчерашний поцелуй Поттера буквально выжег твои предохранители. Обида на его наглость боролась с тем глупым, теплым чувством, которое зародилось в груди, и эта внутренняя война ужасно злила. Ты шла к Большому залу на завтрак, нацепив свою самую угрюмую и ледяную маску, готовая растерзать любого, кто косо посмотрит.

Но стоило тебе подойти к дверям зала, как из-за массивной колонны шагнул он. Гарри Поттер собственной персоной. Слегка растрепанный, с неизменной ухмылкой на губах и чертиками в зеленых глазах.

— Доброе утро, штормовое предупреждение, — весело протянул он, преграждая тебе путь. — Как спалось? Надеюсь, ты больше не з-заикаешься и не п-путаешь слова?

Вчерашний стыд, ярость от его насмешки и удушающая обида мгновенно взорвались внутри тебя. Твоя защитная броня дала сбой, и наружу вырвался чистый гнев.

— Да ты... Ты... Ах ты ублюдок шрамоголовый! — со слепой яростью закричала ты, полностью теряя над собой контроль.

Ты рванулась вперед и начала со всей силы лупить его кулаками по груди, плечам и рукам. Ты била его, не щадя пальцев, выплескивая всю боль и смущение, скопившиеся за эти дни.

— Тварь гриффиндорская! Недоносок! Скотина эгоистичная! — кричала ты, осыпая его всеми ругательствами, которые только могла вспомнить. — Извращенец! Ненавижу тебя! Ненавижу! Придурок, придурок, придурок! Кто тебе вообще позволил?! Да я тебя в Азкабан засажу! Жалкий, ничтожный, похотливый индюк!

Ты наносила удар за ударом, тяжело и часто дыша, а из глаз от бессилия и злости едва не брызнули слезы.

Гарри даже не пытался ударить в ответ или выхватить палочку. Он лишь выставил руки вперед, стойко принимая твой град ударов и закрывая лицо предплечьями. Он упрямо стоял на месте, тяжело дыша под твоим напором, пока ты окончательно не выбилась из сил. Твои кулаки бессильно опустились, утыкаясь в его грудь, а грудь вздымалась от рваных вздохов. Ты стояла близко-близко, уткнувшись лбом в его мантию, и мелко дрожала от злости.

— Всё? Выговорилась? — тихо, без прежней насмешки спросил Гарри.

Его ладони осторожно легли поверх твоих разбитых кулачков, мягко сжимая их. Он наклонился к твоему уху, и его голос прозвучал на удивление тепло и серьезно:

— Можешь бить меня сколько хочешь, Реддл. Но вчера я сделал то, что должен был. И если ты снова начнешь уничтожать себя этой злостью — я это повторю.

Ты медленно подняла голову, и твои глаза, все еще влажные от злости и обиды, встретились с его пронзительным зеленым взглядом. Твои кулаки оставались прижатыми к его груди, а его теплые ладони продолжали мягко накрывать твои пальцы. Защитная броня окончательно треснула. Ты шмыгнула носом и тихо, с надрывом спросила, едва сдерживая дрожь в голосе:

— Зачем?.. Зачем ты это делаешь, Поттер? Зачем лезешь ко мне, терпишь мои удары, защищаешь? Я ведь дочь человека, который разрушил твою жизнь. Ты должен ненавидеть меня сильнее всех в этом замке. Зачем ты это делаешь?!

Гарри тяжело вздохнул, и его пальцы сжались чуть крепче. Ухмылка полностью исчезла с его лица, уступая место пугающей, болезненной искренности. Он смотрел на тебя так, словно в этот момент решалась его судьба.

— Потому что я не могу иначе, — тихо, но с глубоким драматизмом заговорил он, и его голос слегка дрогнул. — Думаешь, я не пытался ненавидеть твою фамилию? Пытался. Но когда я смотрю на тебя, я вижу не Волан-де-Морта. Я вижу тебя. Совершенно другую.

Он сделал короткий шаг вперед, заставляя тебя отступить к прохладной каменной стене, и заговорил длинно, горячо, ловя каждое твое рваное дыхание:

— Ты ведь вся соткана из противоречий. Ты прячешься за этой своей леденящей, ядовитой грубостью, сыплешь колкостями направо и налево, бьешь на поражение, потому что до безумия боишься, что кто-то увидит, как тебе на самом деле больно. Твой гнев — это просто крик о помощи, щит от мира, который успел тебя по уши облить грязью только за то, чья кровь течет в твоих венах. Ты кажешься всем колючей, невыносимой и злой, но я же видел, как ты дрожала в той чертовой душевой. Видел, какая ты хрупкая, когда гаснет свет. И в тот момент, когда ты вцепилась в мою рубашку, во мне что-то окончательно перевернулось.

Гарри отпустил твои руки и осторожно, едва касаясь, заправил непослушную прядь твоих волос тебе за ухо, продолжая описывать тебя с какой-то отчаянной, благоговейной нежностью:

— Ты потрясающая. Даже когда яришься и разносишь стадион своей стихийной магией, от тебя невозможно отвести глаз. В тебе столько скрытой силы, столько гордости и дикого, необузданного огня, который Малфою и всей его трусливой шайке даже не снился. Твои глаза... когда они вспыхивают этой яростью, в них столько жизни, сколько я не видел ни в ком другом. Ты ранила меня своими словами, ты била меня сейчас кулаками, но я готов терпеть это каждый день, лишь бы ты не оставалась один на один со своей удушающей обидой. Я не хочу, чтобы ты закрывалась в своих подземельях и сгорала от ненависти к себе и своему происхождению. Ты — это ты. Не твой отец. И я... я, кажется, окончательно сошел со ума, потому что я не могу перестать думать о тебе ни на секунду.

Его признание, долгое, драматичное и полное искренней боли за тебя, эхом отдавалось в пустом коридоре. Ты стояла, прижатая к стене, не в силах вымолвить ни слова, а сердце в груди совершало сумасшедшие кульбиты. Великий Гарри Поттер только что полностью вывернул перед тобой душу, признавая, что его тянет к дочери его злейшего врага.

Ты смотрела на него, и в твоих глазах заблестели крупные, тяжелые слезы, которые ты больше не могла сдерживать. Обида, копившаяся месяцами, и его болезненно искреннее признание сжали твое горло стальными тисками.

— Ты ничего не понимаешь, Поттер... — тихо, с надрывом прошептала ты. — Ты видишь во мне то, чего во мне нет. Ты думаешь, что я просто испуганная девчонка?

Твои руки мелко задрожали. Решительным, резким движением ты ухватилась за край длинного левого рукава своей слизеринской мантии и с силой задернула его вверх вместе с рукавом белоснежной рубашки, обнажая внутреннюю сторону предплечья.

Там, выделяясь уродливым черным пятном на фоне твоей бледной кожи, красовалось клеймо. Тёмная Метка — уродливый череп, из рта которого выползает змея. Метка твоего отца, которую он выжег на тебе как знак того, кому принадлежит твоя жизнь и твоя кровь.

Ты выставила руку прямо перед лицом Гарри, заставляя его смотреть на это клеймо в упор. Из твоих глаз хлынули слезы, а голос сорвался на отчаянный, болезненный крик, в котором смешались вся твоя ярость и удушающая боль:

— Посмотри на это! Посмотри, шрамоголовый! Даже это?! Ты говоришь, что я не мой отец, но его проклятая метка выжжена на моем теле навсегда! Я ношу на себе знак убийцы твоих родителей! Каждый раз, когда ты будешь обнимать меня, ты будешь помнить, кто я! Скажи мне сейчас, глядя на это клеймо... Ты всё еще хочешь быть со мной?! Всё еще не ненавидишь меня?! Отвечай, Поттер!

Ты тяжело дышала, а твое предплечье дрожало перед его глазами. Ты ждала, что сейчас он отпрянет, что в его глазах появится тот самый привычный гриффиндорский ужас или отвращение, которое уничтожит тебя окончательно. Ты поставила на кон всё, раскрывая свою самую страшную и постыдную тайну.