Не твоя фанатка

Неделя текла, будто кто-то убавил скорость времени: дни стали мягче, тише, в них больше не звенело то острое напряжение, что висело между Надин и Руди все предыдущие дни. Они снова были собой - теми самыми, кто мог молчать и всё равно понимать друг друга, смеяться над одной и той же нелепой шуткой, делиться последним куском пиццы, даже не договариваясь. И всё же в этом «как раньше» теперь пряталось что-то новое - будто под привычной оболочкой проступал другой, более глубокий слой.

Иногда неловкость всё равно накатывала - короткая, как внезапный порыв ветра. В такие мгновения слова будто застревали в горле, фразы выходили скомканными, а взгляды скользили в сторону, чтобы не встретиться и не выдать чего-то лишнего. Но стоило Руди нарочно сказать что-нибудь несуразное - вроде «А вдруг Джимми на самом деле инопланетянин и учебники роняет специально, чтобы сбить нас со следа?» - и Надин смеялась, и неловкость рассыпалась, как сухой песок под дождём.

Однажды вечером она долго говорила с Мирандой. Телефон грелся в ладони, а Надин всё пыталась подобрать слова, чтобы объяснить то, что сама до конца не понимала.

- Ты ревнуешь, - сказала Миранда, и в её голосе не было ни упрёка, ни насмешки - только спокойная уверенность.

Надин тут же вскинулась, будто её поймали на чём-то запретном.

- Да ты что! Просто я... собственница. Мне сложно делить лучшего друга с кем-то ещё. Тем более с такой, как Сара.

Миранда тихо хмыкнула, и Надин почти увидела, как подруга качает головой, улыбаясь в трубку.

- Ладно, ладно. Если ты так говоришь. Но если вдруг захочешь выговориться - я тут.

Положив телефон, Надин ещё долго сидела, уставившись в одну точку. Она и правда цеплялась за слово «собственница», будто оно могло защитить её от самой себя. Но в глубине души понимала: дело не в том, что ей не хочется делить Руди. Дело в том, что мысль о том, что он может принадлежать кому-то другому, отзывалась внутри глухой, тянущей болью - такой, от которой хочется сжать кулаки и зажмуриться, чтобы не видеть.

А потом, как-то после уроков, Руди просто сказал:

- Я тебя провожу.

И Надин кивнула, будто так и должно быть. Будто не было ни поцелуя, ни тишины после него, ни всех этих дней, когда они оба ходили по краю, боясь сделать шаг и в то же время отчаянно желая его сделать.

Они шли по знакомым улицам, где каждый фонарь, каждый поворот были частью их общей истории. И разговор лился сам собой - лёгкий, непринуждённый, будто они снова стали теми самыми Надин и Руди, которые могли болтать обо всём на свете и ни о чём одновременно. Надин жаловалась на мистера Харриса, который, казалось, специально подбирал самые запутанные задачи по физике, чтобы испортить им жизнь. Они смеялись, и этот смех был как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении.

С каждым словом, с каждой шуткой напряжение, которое столько дней сжимало грудь Надин, понемногу отпускало. Оно не исчезло совсем - просто перестало быть главным. Теперь на первом месте было это: они идут рядом, болтают, смеются, и мир снова кажется правильным.

Когда до дома Надин оставалось всего несколько минут, Руди вдруг остановился, будто споткнулся о собственную мысль, и спросил:

- Через две недели танцы по поводу Хеллоуина. В чём собираешься пойти?

Надин закатила глаза. Школьные тусовки никогда не были её стихией: слишком много шума, слишком много людей, которые стараются казаться кем-то другим, и слишком мало места для того, чтобы просто быть собой.

- В костюме фотографа. Кэтрин ушла, а делать фотографии для газеты некому. Без них нормальной статьи не выйдет.

Руди нахмурился так выразительно, что Надин почти рассмеялась.

- Что? Нет, так не пойдёт. Ты не забыла, что это наш последний год в школе? Ты не можешь на всё так забивать.

- Так я и не забиваю. Я просто буду делать свою работу.

- Нет-нет-нет. Я как твой... друг не дам тебе пропускать веселье. Это мой долг.

В его голосе было столько решимости, что спорить казалось бессмысленным. Надин вздохнула, сдаваясь:

- Ладно. Хорошо. Как думаешь, кем мне пойти?

- Можем выбрать что-то парное.

- Сид и Нэнси? - выпалила Надин первое, что пришло в голову.

Руди слегка скривился, будто попробовал что-то кислое.

- Почему именно они?

«Пример безнадёжной, саморазрушительной любви», - пронеслось у Надин в голове, но она прикусила язык, не желая делиться этой мыслью. Вместо этого просто пожала плечами:

- Просто первое, что в голову пришло. У тебя есть варианты?

- Даже не знаю. В голову приходит одна банальщина. Типа граф Дракула и его жертва, - и Руди тут же изобразил вампира: хищно прищурился, выставил вперёд пальцы, словно это были клыки, и сделал шаг вперёд с преувеличенно зловещим видом.

Надин не выдержала и расхохоталась:

- О боже, нет. Ни за что на свете!

- У нас есть ещё две недели, чтобы придумать. Более чем достаточно.

- Ага. Главное, чтобы я оставалась в трезвом состоянии и не согласилась на какой-нибудь из твоих вариантов.

- Ну а что? Там из классики есть ещё вариант медсестры и дохлого пациента.

Он произнёс это с таким серьёзным видом, что Надин снова рассмеялась до слёз. Но потом до них обоих одновременно дошло, как двусмысленно это прозвучало, и смех стал ещё громче - будто они сбрасывали с себя остатки напряжения, которое всё ещё пряталось где-то внутри.

- Вот я и говорю: нельзя соглашаться с твоими идеями, - покачала головой Надин, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Руди только пожал плечами, будто не видел в своих предложениях ничего странного, и протянул ей рюкзак, который всю дорогу нёс на себе.

____

Полторы недели пролетели, как один миг. Дни снова выстроились в привычный ритм: Надин пропадала в редакции, спорила с редактором, вычитывала статьи до тех пор, пока буквы не начинали расплываться перед глазами. Руди пропадал в спортзале, гонял команду, отрабатывал броски до тех пор, пока руки не начинали гудеть от усталости. Они по-прежнему заходили в кафе, смеялись в коридорах, обсуждали всё подряд - от школьных сплетен до самых нелепых фильмов. Всё было как раньше. И всё же иногда Надин ловила себя на том, что смотрит на Руди чуть дольше, чем нужно, и тут же отводила взгляд, будто её могли поймать за чем-то запретным.

Хеллоуин неумолимо приближался.

В один из вечеров Руди зашёл за Надин, и они отправились к нему домой. Его отец в тот вечер уехал по делам, и в доме было тихо, спокойно, будто весь мир на время отодвинулся в сторону и дал им место для себя. Руди поставил перед Надин миску с сырным попкорном, а она, чувствуя себя здесь как дома, тут же открыла холодильник и достала огромную бутылку колы.

- Если честно, я про костюмы совсем забыла. Забегалась, - призналась она, оглядываясь в поисках стаканов.

- Значит, я придумаю. У тебя просто нет выбора, - с ухмылкой заявил Руди и ловко закинул одну попкоринку в рот, будто бросал мяч в кольцо - с той же точностью и уверенностью.

Надин фыркнула, но спорить не стала. Вместо этого принялась искать стаканы. Стояла у тумбы, вертела головой, заглядывала в ящики, но ничего не находила.

И вдруг по спине пробежал лёгкий жар. Руди оказался прямо за ней, почти касаясь, но не нарушая её личного пространства. Его большие руки легко дотянулись до верхнего шкафа, и через секунду перед Надин стояли два стакана.

Она на секунду замерла, стараясь не выдать, как сильно у неё сбилось дыхание. «Всё как раньше, мы друзья», - повторяла она про себя, но в такие моменты эта фраза почему-то звучала не как утешение, а как напоминание о чём-то хрупком, что нужно беречь.

- Ты идёшь? - Руди заметил её замешательство и чуть усмехнулся, будто знал, что она сейчас чувствует, но не хотел смущать её ещё больше.

- Да-да, конечно. И имей в виду: я тебя на кусочки порву, - с преувеличенной серьёзностью заявила Надин, хватая джойстик.

Их ждал двухчасовой марафон в Mortal Kombat. К удивлению Руди, Надин выигрывала раз за разом, каждый раз подпрыгивая от восторга, крича и подтрунивая над ним. Но спустя какое-то время она вдруг заметила, что он будто специально выбирает более безобидные атаки, не использует свои самые сильные приёмы.

- Ну эй, ты мог меня убить сейчас! Не поддавайся! - возмутилась она, уперев руки в бока.

- Да у меня просто джойстик тупит, я даже не пытаюсь поддаваться! - уверял её Руди с самым невинным видом, но в глазах у него плясали смешинки.

Надин победила, но радости от этой победы почему-то не было. Она сложила руки на груди и надула губы, изображая обиду, хотя на самом деле ей было тепло от этой маленькой игры, от того, как легко они снова могли быть собой.

- Давай поменяемся джойстиками тогда.

- Я устал. Давай уже фильм какой-нибудь посмотрим, - Руди потянулся, зевнул и протянул ей пульт.

Часы показывали почти одиннадцать. Завтра снова нужно было вставать на учёбу, но ни Надин, ни Руди не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Они спорили, какой фильм выбрать, пока Надин не предложила:

- Давай «Отряд самоубийц»?

Руди на секунду задумался, а потом кивнул:

- Ладно. Давай.

Фильм начался, и по мере того как шли минуты, расстояние между ними на диване незаметно сокращалось. Сначала Надин просто чуть подвинулась, чтобы удобнее устроиться. Потом Руди чуть развернулся, чтобы ей было лучше видно экран. А потом она и вовсе начала клевать носом, и её щека сама собой оказалась на его плече. Руди осторожно приобнял её, чтобы она не сползла, и Надин замерла, боясь пошевелиться и разрушить эту тёплую, уютную атмосферу. Ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

- Харли и Джокер. Как тебе вариант? - тихо спросил Руди, глядя не на экран, а на неё.

Надин улыбнулась, чувствуя, как усталость смешивается с каким-то особенным, тихим счастьем - таким, которое не кричит, не требует внимания, а просто тихо живёт внутри, согревая.

- Согласна.

- Всегда бы так отвечала, - пошутил Руди, и в его голосе было столько тепла, что Надин захотелось уткнуться ему в плечо и не двигаться.

Сквозь дрёму она чувствовала, как он аккуратно перебирает её волосы, а потом поняла, что её голова больше не падает - Руди подложил под неё подушку и устроил поудобнее. Потом он накинул на неё плед, и Надин окончательно расслабилась. В этот момент она почувствовала себя как никогда на своём месте. И даже если это было всего лишь «по-дружески», ей хотелось верить, что для него это тоже что-то значит.