Пока цветут розы память жива

Есть память, которую можно стереть из книг,

Есть память , которую можно отнять у человека,

Но пока цветут пепельные розы, мир будет помнить.

***

Яркая лужайка перед домом утопала в солнечном свете, наполненная звонким смехом и веселыми криками детей. Мальчик лет десяти гонялся по густой зеленой траве за маленькой девочкой. Рыжеволосая малышка смеялась так искренне, что ее смех звенел, словно колокольчики. Она то и дело выскальзывала из его рук, легкая и неуловимая, будто осенний ветер.

— Не догонишь! — задорно выкрикнула она, обернувшись через плечо.

Их игра была беззаботной, чистой, словно утренняя роса на листьях, и такой же хрупкой.

Внезапно воздух прорезал мужской голос — резкий, властный, как удар колокола:

— Лира! Райнер! Обед!

Мир вокруг дрогнул.

Солнечный свет померк, краски потускнели, а счастливая картина рассыпалась, словно отражение на воде, в которое бросили камень. Лужайка исчезла.

Перед глазами возник белый потолок, пересеченный длинной трещиной, напоминавшей молнию. Лирея резко моргнула. Сердце все еще колотилось так сильно, будто она продолжала бежать за ускользнувшим воспоминанием. Несколько мгновений она просто лежала, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Ее окружала небольшая комната постоялого двора.

Осеннее утро уже вступило в свои права. Сквозь приоткрытое окно доносились щебет птиц, запах свежесваренного кофе и теплого хлеба. Солнечные лучи заливали деревянный подоконник мягким золотистым светом, на террасе внизу завтракали путники, негромко переговариваясь между собой, а где-то на улице лениво поскрипывала телега. Лирея снова почувствовала это. Знакомую, глухую тяжесть, сжимавшую сердце всякий раз, когда сознание выхватывало из небытия обрывки того сна. Детство, которого она почти не помнила. Лица, когда-то бывшие родными. Голоса, давно растворившиеся в тишине. Люди, которых она называла семьей, были мертвы.

Великий дом Даркхолл, некогда один из самых почитаемых родов королевства, пал под тяжестью обвинений в измене Короне. Его девиз — «Истина переживет нас» — теперь звучал как горькая насмешка. Их казнили. Их земли отошли короне. Их имя исчезло из дворцовых разговоров, словно его никогда не существовало. Не осталось почти ничего. Лишь редкие воспоминания, похожие на этот сон, упрямо отказывались исчезнуть. Она тяжело вздохнула. Завтракать не хотелось. Ночь выдалась беспокойной: до самого рассвета снизу доносились пьяные голоса, раскатистый хохот и звон кружек, с грохотом ударявшихся о столешницы. Сон то и дело обрывался, оставляя после себя лишь усталость. Лирее хотелось только одного — поскорее закончить дела и снова отправиться в путь. Она умылась прохладной водой из дубовой бадьи и подняла взгляд на старое зеркало.

Из глубины потускневшего стекла на нее смотрела молодая женщина. Серые глаза — холодные, словно грозовое небо, — были единственным наследием рода Даркхолл, которое не смогло отнять время. Огненно-рыжие волосы, непослушно выбивавшиеся из прически, придавали ей скорее вид упрямой странницы, чем благородной наследницы. На переносице и щеках золотились россыпи веснушек, будто солнечный свет забыл их стереть. Красавицей Лирея себя никогда не считала, но всегда гордилась своим взглядом — прямым, честным, не умеющим льстить. Иногда ей казалось, что именно таким взглядом когда-то смотрел на мир ее отец. Эта мысль заставила ее едва заметно улыбнуться.

Она поправила выбившуюся прядь, застегнула легкий плащ цвета молодой травы и, бросив последний взгляд на комнату, тихо вышла за дверь.

— Госпожа, вы сегодня вернетесь? Или можно уже прибраться в комнате?

Хозяйка постоялого двора — невысокая женщина с добрыми глазами, в которых читалась почти материнская забота, — выглянула из-за стойки и тепло улыбнулась.

— Нет, — ответила Лирея, поправляя ремешок дорожной сумки. — Сегодня я уезжаю.

Женщина понимающе кивнула.

— Тогда доброй дороги. И… берегите себя.

— Постараюсь.

Лирея вышла на улицу.

Утренний воздух был прохладным, пах сырой землей и опавшей листвой. Деревня только просыпалась: кто-то открывал ставни, кто-то выгонял скот на пастбище, а из пекарни тянулся аромат свежего хлеба.

По словам старосты — коренастого мужчины со старым шрамом, пересекавшим лоб, — в заброшенной часовне на окраине деревни поселились призраки. Жители обходили ее стороной. По вечерам шепотом пересказывали друг другу страшные истории, а непослушных детей пугали рассказами о белых тенях, что появляются среди полуразрушенных стен. Лирея лишь едва заметно улыбнулась. «Призраков не существует… По крайней мере, в Аэрлиане.» За годы странствий она убедилась: люди редко правильно понимали то, чему становились свидетелями. То, что они называли духами, чаще всего было лишь эхом прошлого. Этот мир умел помнить. Воспоминания оседали в камнях, цеплялись за древесную кору, жили в старых стенах, впитывались в землю. Иногда достаточно было прикоснуться к вещи, чтобы почувствовать чужую радость, боль, страх или услышать давно забытые слова. Лирея родилась с редким даром — читать эту память, но любой дар требовал платы.

Каждое чужое воспоминание постепенно вытесняло одно из ее собственных. Она уже не помнила своего первого поцелуя, не могла вспомнить, каким был голос матери. Иногда ей казалось, что и лицо отца начинает стираться из памяти. Эта мысль заставила ее невольно коснуться кулона под одеждой. Она ускорила шаг. Впереди, среди пожелтевших деревьев, уже виднелась старая часовня. Серые стены покрывали глубокие трещины, витражи давно потеряли краски, а каменная колокольня слегка накренилась, словно устала сопротивляться времени. Лирея остановилась у начала тропинки. Ее взгляд медленно скользнул по могучим дубам, окружавшим часовню.

«Сколько же вы помните?..» Наверное, они были свидетелями Великой Костяной войны, видели смену королей, слышали тысячи клятв, признаний и последних молитв. Если бы деревья могли говорить вслух, люди узнали бы о своем прошлом гораздо больше, чем им хотелось бы.

Навстречу ей торопливо семенил староста. Невысокий, коренастый мужчина с глубоким шрамом на лбу, он выглядел так, словно за ночь постарел еще на несколько лет.

— О, леди Даркхолл! — выдохнул он, заметив Лирею. — А мы уж думали, вы передумали… Или заблудились… Или, чего доброго, проспали.

Он нервно промокнул лоб платком.

Лирея лишь коротко кивнула.

— Я здесь. Начнем.

— Да-да, конечно… — Староста понизил голос. — Только скажите… вы ведь действительно увидите призрака? Женщины уже требуют священника, святой воды, изгнания нечистой силы…

Лирея остановилась.

— Я не священник.

Она посмотрела на часовню.

— Я — память.

Староста растерянно замолчал.

Оставив его у покосившейся лавочки, Лирея направилась к высокому персиковому дереву, росшему у самой тропинки.

Осень уже тронула его листву золотом, дерево было старше часовни, старше большинства домов деревни и если кто и мог помнить произошедшее, то только оно. Лирея медленно подняла ладонь, чтобы услышать прошлое, недостаточно было прикосновения, нужно было заставить замолчать себя. Замолчать мысли, замолчать страх, даже собственное сердце.

Она закрыла глаза, медленно вдохнула, досчитала до десяти и только тогда коснулась шероховатой коры. В тот же миг мир качнулся, будто земля ушла из-под ног. Холод древесины пробежал по ладони и поднялся выше, к самому сердцу. Перед глазами вспыхнули десятки чужих жизней. Белка, ловко перепрыгивающая с ветки на ветку с сосновой шишкой в зубах, рыжая кошка, лениво выслеживающая мышей у полуразрушенной стены, весенний дождь, первый снег, сотни закатов, годы пролетали одно мгновение за другим.

И вдруг…

Она.

Пожилая женщина в выцветшем белом платке, каждый вечер она приходила к часовне, поначалу — не одна. Рядом с ней шел молодой мужчина, высокий, темноволосый. Они молча зажигали свечи, теплый свет наполнял старую молельню, отражаясь в цветных витражах, женщина улыбалась. Потом…Мужчина исчез. На следующий вечер она пришла одна, плечи ее словно стали ниже. шаг — медленнее, свечей — меньше, но она продолжала приходить, снова и снова. Пока однажды не появилась с измятым письмом в дрожащих руках, она долго смотрела на него, не решаясь развернуть, а потом прочла. Дерево не слышало слов, но почувствовало все. Пальцы женщины разжались, письмо упало на каменные плиты, по щекам беззвучно катились слезы. Она не произнесла ни слова, ноо даже дерево запомнило тяжесть этого молчания. Воспоминание оборвалось.

Лирея резко вдохнула и отдернула руку.

Ну? — староста не выдержал и почти вплотную подошел к Лирее. — Вы увидели призрака? Того самого, что воет по ночам?

Лирея медленно открыла глаза. Чужая боль все еще отзывалась где-то глубоко внутри, словно воспоминание дерева не успело отпустить ее.

Она сделала медленный вдох.

— Здесь нет никакого призрака.

Староста растерянно моргнул.

— Тогда... что же это было?

— Скорбь.

Он нахмурился.

— Простите?

Лирея взглянула на старую часовню.

— Скажите, в вашей деревне недавно забрали в королевскую гвардию молодого человека? Лет двадцати. У него осталась пожилая мать.

Староста замер.

— Да... — тихо ответил он. — Госпожа Алибарг.

Он опустил взгляд.

— Ее последний сын. Забрали около трех месяцев назад. После войны с Тальверином короне снова понадобились люди. — Старик невесело усмехнулся. — А ведь он вовсе не мечтал стать солдатом. Хотел открыть маленькую таверну. Говорил, будет кормить путников лучшей похлебкой во всем королевстве... — Он замолчал.

Лирея уже знала продолжение.

— Недавно пришло письмо?

Староста медленно кивнул.

— Две недели назад.

Тишина повисла между ними.

— Тогда все ясно, — тихо произнесла Лирея. — Призраков здесь нет.

Она посмотрела на двери часовни.

— Его мать получила известие о смерти сына. Ее горе оказалось настолько сильным, что мир сохранил его.

Староста непонимающе смотрел на нее.

— Каждую ночь часовня повторяет не голос мертвеца...

Лирея перевела взгляд на пожелтевшую листву.

— ...а крик живого человека.

Старик долго молчал.

Потом тяжело перекрестился.

— Господи...

Лирея ничего не ответила.

Она уже собиралась покинуть часовню и отправиться в дальше, как тишину разорвал стремительный топот копыт. Из-за поворота вылетел всадник, на его темно-синем плаще серебром сиял герб Эйрмонда. Королевский гонец.

Осадив коня у самой тропинки, он быстро спешился и почтительно склонил голову.

— Леди Лирея Даркхолл?

— Да.

Он протянул ей запечатанный свиток.

— Послание от Его Величества короля Генриха.

Лирея сорвала печать.

Глаза быстро пробежали по нескольким строкам.

«Леди Лирея Даркхолл. Настоящим повелеваю вам незамедлительно прибыть ко двору Эйрмонда. Дело государственной важности не терпит промедления.»

Подпись.

Печать короны.

Она медленно свернула письмо, на мгновение ей показалось, будто воздух вокруг стал тяжелее. Дом Даркхолл был уничтожен четыре года назад. Корона не вспоминала его имени, никогда. Так почему теперь, король сам призывает последнюю наследницу ко двору? Где-то глубоко внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

Оно подсказывало: с этой минуты ее жизнь уже никогда не станет прежней.