Кая Кроут - Атака титанов

Рассвет встретил штаб прохладой и глухим гулом сотен голосов. Разведкорпус выстраивался в строгие колонны перед массивными железными воротам. Лошади нервно перебирали копытами, чувствуя общее напряжение, а воздух был пропитан запахом оружейного масла, кожаных ремней УПМ и дорожной пыли. Жители города толпились на безопасном расстоянии, провожая солдат взглядами, в которых смешивались страх, жалость и редкая надежда.

Кая, как обычно, заняла своё место в колонне поддержки и снабжения, располагавшейся ближе к тылу кареты Эрвина. Её боевой конь спокойно стоял рядом со специализированными повозками лазарета, доверху нагруженными ящиками с медикаментами, шинами и носилками. Зелёный плащ с крыльями свободы плотно облегал её плечи, пряча под собой полевую сумку, которую она так тщательно собирала ночью. Она сидела в седле ровно, уверенно держа поводья и осматривая ряды солдат. Для неё это была далеко не первая вылазка за эти полгода, но каждый раз перед открытием ворот внутри всё сжималось в тугой узел.

Внезапно её взгляд зацепился за авангард колонны. Там, среди опытных бойцов, выстраивалась подземная троица. Изабель, несмотря на утреннюю прохладу, выглядела взбудораженной и то и дело поправляла ремни на бёдрах, проверяя крепления клинков. Фарлан сидел в седле подчеркнуто спокойно, но Кая, как медик, видела, как сильно напряжена его спина. А чуть впереди них, замыкая их маленькую группу, на чёрном коне сидел Леви. Он не оборачивался на толпу, не проверял снаряжение — он просто смотрел вперёд, на закрытые ворота. Но в какой-то момент, словно почувствовав чужой взгляд, Леви медленно повернул голову назад. Его серые, холодные глаза безошибочно отыскали Каю среди десятков других солдат в тылу. На таком расстоянии невозможно было различить мимику, но этот тяжёлый, пронзительный взгляд заставил Каю снова раздражённо сжать зубы. Даже сейчас этот карлик умудрялся действовать ей на нервы одним своим видом. Она коротко, едва заметно кивнула ему. Леви никак не отреагировал на её жест. Он просто отвернулся обратно к воротам.

Через минуту над площадью разнёсся громовой голос командующего Разведкорпуса, перекрывая шёпот толпы:

— Ворота открыть! Человечество делает ещё один шаг вперёд!

Массивные цепи заскрежетали, и тяжёлая железная преграда начала медленно подниматься, открывая вид на бескрайние, опасные земли за пределами Стен.

В начале всё шло как обычно, относительно спокойно. Колонна Разведкорпуса чётко держала строй, выдерживая дистанцию и ориентируясь по цветным дымовым сигналам. Но погода за Стенами всегда была непредсказуемой. Небо над равниной стремительно затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, и вскоре на солдат обрушился ужасный, сплошной ливень. Потоки воды мгновенно размыли землю под копытами лошадей, превращая её в кашу. Из-за резкого перепада температур и влажности от земли начал подниматься густой, плотный туман, который за считанные минуты съел всякую видимость. В этой серой водяной пелене идеальный план Эрвина Смита рухнул. Отряды разделились, потеряв из виду не только дымовые шашки, но и звуки сигнальных ракет.

Кая упрямо держала поводья своего коня, пытаясь сквозь пелену дождя разглядеть хотя бы очертания медицинской повозки, которая ехала чуть впереди. Вода заливала глаза, плащ Разведкорпуса потяжелел в несколько раз, а ветер глушил любые приказы офицеров. И что хуже всего — именно на этой открытой местности, где не было ни деревьев, ни построек для использования УПМ, их настигли титаны.

Сквозь гул ливня до слуха Каи донёсся с трудом различимый, но пугающе знакомый топот огромных ног. Земля вздрогнула. В тумане, прямо по курсу колонны поддержки, начали вырисовываться гигантские, уродливые силуэты. Бежать на лошадях по скользкой грязи было чистым самоубийством, а взмыть в воздух на тросах здесь было попросту не за что.

— Держать строй! Не рассеиваться! — где-то справа раздался чей-то отчаянный крик, который тут же оборвался хлёстким, глухим звуком удара и испуганным ржанием коня.

Один из титанов вслепую врезался в ряды тыловой колонны. Кая резко осадила назад своего испуганного жеребца, который едва не поскользнулся на размокшей глине. В паре десятков метров от неё, прямо из тумана, выросла огромная пятипалая ладонь, сгребавшая с земли кричащего солдата. Это был хаос. В условиях нулевой видимости и отсутствия опор для маневрирования полевой лазарет в одно мгновение превратился в беззащитную мишень, отрезанную от основных боевых сил авангарда.

Понимая, что в этой водяной каше и тумане медиков сейчас просто перебьют, Кая мгновенно подавила подступающую панику. Опыт прошлых вылазок и жесткий характер полевого врача взяли верх. Рядом с ней кричали испуганные ездовые, лошади бились в упряжках, а из серой пелены то и дело доносился хруст ломающихся костей.

— Слушай мою команду! — во всю силу легких закричала Кая, перекрывая гул ливня. — Разворачивайте уцелевшие телеги в кольцо! Раненых — в центр! Наездники, держите лошадей под уздцы, не дайте им разбежаться!

Она организовала круговую оборону вокруг трех чудом уцелевших медицинских повозок. Но это был сущий ад. Параллельно с приказами Кае приходилось на бешеной скорости оказывать медицинскую помощь тем, кого выносили из тумана выжившие бойцы снабжения. Её руки, испачканные в грязи и перемешанной с дождевой водой крови, работали на чистом автомате. Она накладывала жгуты, перетягивала разорванные артерии прямо под проливным дождем и на собственном горбу, срывая спину, перетаскивала на телеги тех, кого еще можно было спасти.

— Офицер Кроут, сзади! — истошно заорал молодой кадет, указывая пальцем в туман.

Кая как раз затаскивала на деревянный настил солдата с раздробленным бедром. Она резко обернулась. Плотная серая завеса разошлась, и прямо на их импровизированное кольцо из телег вывалился десятиметровый гигант. Его уродливое лицо с застывшей безумной улыбкой находилось всего в нескольких метрах от неё. Из его пасти капала вязкая слюна, смешиваясь с дождевыми каплями.

Кая оказалась лицом к лицу со смертью. Вокруг была абсолютно открытая, гладкая как стол равнина — ни единого дерева, ни одной стены. Зацепить тросы УПМ, чтобы взлететь и срезать ему шею, было попросту не за что, а на телегах лежали беспомощные раненые, которых она не могла бросить. Кая тяжело задышала, её пальцы мертвой хваткой вцепились в рукояти клинков. Она понимала: если этот монстр сделает еще один шаг, она прыгнет на него снизу вверх с помощью УПМ, даже если это будет её последний прыжок в жизни.

Титан медленно протянул свою огромную склизкую ладонь прямо к телеге, на которой стояла Кая. Но тут, разрывая пелену тумана, подоспела поддержка. Несколько опытных бойцов Разведкорпуса, ориентируясь на крики, выскочили из водяной завесы и стремительными, слаженными ударами срезали загривок десятиметровому гиганту. Огромная туша с глухим грохотом обрушилась на размокшую землю, поднимая фонтан грязной воды, и начала стремительно испаряться, обдавая всё вокруг едким паром.

Кая не потеряла ни секунды. Вытерев лицо от дождевой воды смешанной с титановой кровью, она мгновенно повернулась к прибывшим солдатам.

— Держать кольцо! — яростно приказала она, перекрывая гул ливня. — Защищайте раненых на телегах и не давайте лошадям разбежаться! Это ваш приоритетный приказ!

Не дожидаясь ответа, Кая развернулась и на своих двоих бросилась со всех ног прямо вглубь плотного серого тумана. УПМ на этой плоской, пустой равнине было бесполезно, но она не могла просто стоять и ждать. Ей нужно было искать выживших. Хоть кого-нибудь, кого она ещё физически могла спасти. Она бежала по скользкой грязи, тяжело дыша, пока со всех сторон доносились кошмарные звуки: чавканье гигантов, хруст костей, крики и плач. Буквально через пятьдесят метров она наткнулась на одного из солдат. Парень лежал в луже собственной крови, его плащ был разорван, а ноги неестественно вывернуты. Завидев зелёный плащ и медицинскую сумку Каи, он из последних сил вцепился трясущимися пальцами в её сапог.

— Помоги... Офицер Кроут, пожалуйста... — молил он, его голос срывался на хрип, а в широко распахнутых глазах застыли слезы. Он смотрел на неё с безумной надеждой и искренне верил, что теперь, когда пришёл врач, он обязательно выживёт.

Кая быстро упала на колени перед ним, её пальцы мгновенно разрезали остатки формы на его груди. Хватило трёх секунд беглого осмотра, чтобы её сердце пропустило удар. Тяжёлое внутреннее кровотечение, разрыв брюшной аорты. У неё не было с собой операционной, не было инструментов такого уровня, а главное — времени.

— Офицер... я ведь буду жить? Дома... меня ждут... — шептал парень, ловя каждый её взгляд.

Кая замерла на мгновение. Ей было невыносимо больно смотреть в эти полные надежды глаза, но она понимала суровую реальность: они элементарно не успеют даже доехать до Стен. Парень умирал прямо сейчас. Ей пришлось забрать сумку и бросить его здесь умирать в одиночестве, чтобы не тратить драгоценные минуты, которые могли спасти кого-то другого.

— Прости, — глухо выдавила она, резко вырывая свой сапог из его слабеющей хватки.

— Нет! Не уходи! Пожалуйста, Кая! — отчаянный, полный предательства крик солдата ударил ей в спину.

Она поднялась и побежала дальше в серую глушь, закусив губу до крови. Кая двигалась вперёд через проливной дождь под непрекращающиеся крики, рыдания и мольбу умирающих солдат. Внутри неё всё выгорало, но она упрямо искала тех, для кого её скальпель ещё мог что-то значить.

Кая бежала вперед сквозь стену ливня до тех пор, пока не увидела впереди, посреди вытоптанного и залитого кровью месива, знакомую силуэтную фигуру. Это был Леви. Он неподвижно сидел на коленях прямо в грязи, опустив голову. В паре метров от него с шипением испарялась огромная туша только что убитого титана, обдавая все вокруг густым, едким белым паром. А рядом с ним…

Кая на секунду замерла. В грязи лежали растерзанные, изувеченные тела. Изабель. Фарлан. Те самые ребята, которые еще несколько часов назад испуганно мялись в её лазарете и протягивали ей кулон на удачу. Внутри у Каи все перевернулось, к горлу подступил ком отчаяния, но у нее не было права на секундную слабость. Проглотив подступающие слезы, девушка лишь до боли сжала зубы, заставляя эмоции выгореть, и бросилась к Леви. Она с размаху рухнула перед ним на колени прямо в лужу, брызги грязной воды полетели в стороны. Ее руки, испачканные в чужой крови, мгновенно потянулись к его плечам и груди. Кая лихорадочно начала свой медицинский осмотр, ощупывая его ребра, шею и проверяя реакцию зрачков. Парень казался абсолютно отрешенным, застывшим, словно каменное изваяние посреди этого водяного ада.

— Ты ранен?! Есть где-то переломы?! — закричала она, перекрывая яростный шум ливня, и изо всей силы встряхнула его за плечи, пытаясь вернуть в реальность. — Отвечай мне! Ты меня слышишь?!

Леви не двигался. Он продолжал смотреть пустым, мертвым взглядом на то, что осталось от его единственной семьи, пока капли дождя стекали по его лицу, смывая смешанную с грязью кровь. Кая лихорадочно проверяла пульс на его сонной артерии, искренне боясь, что прямо сейчас этот невыносимый, раздражающий карлик тоже сломается и уйдет вслед за ними.

Поняв, что скрытых ран и внутренних повреждений нет, Кая облегчённо выдохнула — её пальцы не нащупали ни переломов, ни хлещущей крови. Жив. Цел. Но этот мёртвый, стеклянный взгляд пугал её сильнее любого ранения. На этой проклятой равнине, затянутой туманом, они всё ещё оставались мишенью, и задерживаться здесь было равносильно смерти. Кая резко протянула руки вперёд и жестко схватила Леви за голову с двух сторон, пачкая его лицо грязью со своих ладоней и силой заставляя смотреть прямо на неё.

— А ну соберись! — закричала она ему в самое лицо, перекрывая глухой стук капель дождя по плащам. — Ты жив и обязан жить дальше! Давай же! Если сам сейчас не придёшь в себя, то я тебя ударю! Слышишь меня, придурок?!

Леви никак не реагировал, его голова безвольно подчинялась движению её рук, но в глубине серых глаз, где только что была лишь ледяная пустота, начала медленно закипать глухая, страшная ярость. Ему было плевать на её приказы, плевать на субординацию и звания. Всё, что он видел перед собой — это размытые лица погибших друзей и руки полевого врача, которая пыталась вытащить его из этого персонального ада обратно в реальность.

Кая видела, как тяжело и прерывисто заходило его дыхание. Она не собиралась шутить. Ей было чертовски страшно за него, хоть она никогда бы в этом не призналась, и если для его спасения нужно было съездить ему по лицу — она была готова сделать это без колебаний.

Кая тяжело поднялась с колен и крепко ухватила Леви за предплечья, пытаясь поднять его на ноги и потащить за собой. Какой же он, на удивление, был тяжёлый! Несмотря на невысокий рост, его тело состояло из невероятно плотных, литых мышц, которые сейчас казались налитыми свинцом. Мокрая глина под ногами, скользкая от безжалостного ливня и обильно испачканная кровью, совсем не помогала — сапоги Каи разъезжались в стороны, и она едва удерживала равновесие.

— Прошу, вставай! — её строгий, приказной тон офицера окончательно сломался. В голосе полевого врача, которая за эти полгода привыкла быть каменной стеной для раненых, впервые прорезалось глухое, отчаянное бессилие. — Я не хочу, чтобы и ты умер!

Она тянула его изо всех оставшихся сил, срывая дыхание. Дождь безжалостно хлестал её по лицу. Ей было плевать, что он карлик, бандит или грубиян. Прямо сейчас он был живым человеком, которого она отказывалась отдавать титанам на этой проклятой равнине. Кая слишком многих оставила умирать в тумане за последние полчаса, и позволить погибнуть ещё и Леви она просто не имела права. И её отчаянный, искренний крик, кажется, наконец пробил ту ледяную стену шока, в которую погрузился парень. Леви медленно, словно преодолевая страшную тяжесть, приподнял голову. Его мёртвый взгляд сфокусировался на раскрасневшемся от холода и напряжения лице Каи, на её растрёпанных мокрых волосах и пальцах, которые мёртвой хваткой вцепились в его форму. Он сделал глубокий, рваный вдох. Тяжёлые сапоги парня с хлюпаньем упёрлись в размокшую грязь, и он, наконец, начал медленно подниматься, помогая ей удержать его вес.

Кая сразу нырнула ему под мышку, закинула его тяжёлую руку себе на плечи и изо всех сил навалилась корпусом, помогая ему удерживать равновесие. Парень всё ещё двигался заторможенно, как в тумане, но, по крайней мере, его ноги больше не подкашивались. Кая резко развернулась и упрямо потянула его в ту сторону, откуда сама только что прибежала.

— Пошли, нам нужно найти остальных, — глухо, но уверенно произнесла она, стараясь не смотреть назад, на безжизненные тела в грязи. Сейчас главным было спасти живого.

Они медленно продвигались сквозь проливной дождь и плотную серую пелену. Глина хлюпала под сапогами, плащи Разведкорпуса промокли насквозь и тянули вниз, но Кая не сбавляла темп. Леви шёл рядом, тяжело дыша, его голова была опущена, а мокрые черные волосы облепили лицо. Он не сопротивлялся и не произносил ни слова, просто позволял девушке вести себя прочь от места его личной катастрофы.

Вскоре сквозь стену ливня впереди снова начали вырисовываться очертания их импровизированного оборонительного кольца. Послышались тревожные крики солдат поддержки и испуганное ржание коней. Они почти добрались до лазарета на колёсах. Кая облегчённо выдохнула, понимая, что смогла вытащить его из той глухой темноты, но она прекрасно знала: самая тяжёлая борьба — за его разум и душу — ещё только начиналась.

Как только остатки отряда поддержки были собраны, Разведкорпус спешно развернулся и двинулся обратно в сторону Стен. Вылазка была полностью сорвана, а ливень и туман превратили отступление в изнурительную гонку со смертью. Кая ехала в одной из уцелевших деревянных повозок, доверху забитой пострадавшими солдатами. Телегу нещадно трясло на размытой, ухабистой дороге, колеса то и дело проваливались в глубокие лужи, но девушка даже не обращала на это внимания. Она то и дело быстро обрабатывала рваные раны, затягивала жгуты, накладывала тугие шины на переломы и вкалывала остатки обезболивающего прямо на ходу, оказывая экстренную первую помощь. Рубашка Каи была насквозь пропитана дождевой водой и чужой кровью, пальцы онемели от холода, но её движения оставались пугающе чёткими и механическими.

Леви сидел тут же, в углу повозки, среди раненых. Он забился в самую тень деревянного борта, подтянув колени к груди. Офицерский зеленый плащ, который ему дала Кая взамен его разорванного, висел на его плечах тяжелой мокрой тряпкой. Парень по-прежнему не проронил ни слова. Он сидел абсолютно неподвижно, уставившись невидящим взглядом в забрызганный грязью пол телеги. Лишь когда повозку особенно сильно подбрасывало на кочке, его пальцы судорожно сжимались на ткани штанов, выдавая, что он всё ещё здесь, в этой реальности.

Кая, накладывая очередную повязку на грудь хрипящего кадета, время от времени бросала короткие, напряженные взгляды на этот затихший узел ярости и боли в углу. Она знала, что физически он не пострадал, но понимала — сейчас внутри него происходил страшный тектонический сдвиг. Карлик, которого она еще вчера искренне презирала за высокомерие, сейчас вызывал у неё лишь глухое, давящее чувство сострадания.

Сквозь пелену дождя впереди наконец показались колоссальные очертания Стены Роза. Ворота Каранеса медленно поднимались, пуская выживших обратно в относительную безопасность, но Кая знала: для них двоих этот кошмар закончится еще очень нескоро.

Как только остатки Разведкорпуса въехали на городскую площадь, их встретила глухая стена из человеческой ненависти, презрения и брезгливости. Жители, собравшиеся у ворот, не скрывали своего отвращения. Они кричали оскорбления, плевали в сторону изможденных солдат и вслух проклинали Разведкорпус, обвиняя их в пустой растрате налогов и бессмысленных смертях. Для толпы это была очередная провальная экспедиция, не принесшая ничего, кроме новых покойников. Параллельно с криками толпы площадь заполонил другой, гораздо более страшный звук. Родственники уехавших солдат рыдали в голос, судорожно вглядываясь в поредевшие ряды и тщетно пытаясь отыскать взглядом своих любимых. Матери, жены и отцы метались между повозками с ранеными, выкрикивали имена, но находили лишь пустые окровавленные куртки или безжизненные завернутые тела.

Кая сидела на краю покачивающейся повозки, крепко держась за деревянный борт. Ливень прекратился, но её одежда всё ещё была мокрой и ледяной, а лицо — серым от усталости и копоти. Она смотрела на беснующуюся толпу сквозь пелену глухого раздражения. Ей было до тошноты противно слушать упреки людей, которые сидели в тепле за Стенами, пока её солдаты гнили на открытой равнине. Она перевела взгляд вглубь повозки. Леви по-прежнему сидел в углу, сжавшись в комок. Когда мимо телеги с диким криком пробежала женщина, не нашедшая своего сына, Леви даже не вздрогнул. Его лицо оставалось пугающе маской, но Кая заметила, как сильно побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в край выданного ей плаща. Он, выросший в Подземном городе, привык к жестокости, но эта слепая, жестокая ненависть людей с поверхности, смешанная с чужим горем, сейчас била по его истерзанной душе не хуже зубов титана.

Телега с грохотом свернула с главной площади во внутренний двор штаба, наконец отрезая выживших от яростных криков толпы.

Как только Разведкорпус добрался до территории своего штаба, внутренний двор превратился в филиал ада. Кая, едва соскочив с повозки, сразу же включилась в работу, помогая другим лекарям перетаскивать и сортировать раненых. Несмотря на то, что она чертовски устала — точно так же, как и другие солдаты, которые были вместе с ней на этой кошмарной вылазке, — она даже не подумала об отдыхе. Девушка просто не могла позволить себе бросить больных, когда операционные трещали по швам от наплыва искалеченных людей. Спина ныла, пальцы сводило от ледяной воды и постоянного затягивания швов, а перед глазами всё плыло. Она резала, зашивала, обрабатывала и бинтовала, превратившись в безжалостный, чётко работающий автомат. Для неё не существовало времени — только глухой стук хирургических инструментов и хрипы умирающих. Лишь ближе к глубокой ночи, когда основной поток пострадавших удалось стабилизировать, её буквально силой выгнали другие врачи. Главврач лазарета просто забрал у неё из рук окровавленный скальпель и строго приказал убираться спать, иначе завтра им придётся откачивать её саму.

Кая не стала спорить. Шатаясь от дикого истощения, она вышла из медицинского блока. Весь её ладный офицерский мундир был испорчен, пропитан грязью и чужой кровью, а в ушах всё ещё стоял звон. Медленно, держась за холодные каменные стены коридоров, она побрела в сторону жилого крыла, мечтая лишь об одном — дойти до своей комнаты и рухнуть на кровать. Каждый шаг давался с трудом. Кая зашла в душевую и долго стояла под струями горячей воды, смывая с себя грязь равнины, запах лекарств и засохшую чужую кровь. Вода уходила в слив грязно-бурым потоком. Только после этого она вернулась к себе.

В комнате было темно и прохладно. Кая скинула мокрую кофту, оставшись лишь в нижнем белье, и подошла к небольшому настенному зеркалу. Зажженная свеча слабо освещала её фигуру. Осматривая себя, она с глухим вздохом обнаружила, что выглядит сейчас не сильно лучше тех солдат, которых весь день вытаскивала с того света. Множество гематом осыпали её тело. Плечи и ключицы посинели от тяжелых ремней УПМ и веса раненых, которых она тащила на себе через грязь. На бедрах наливались багровые синяки — следствие того, как бешено она удерживала испуганного коня в тумане, а на ребрах красовался огромный желтушный кровоподтек от удара о борт повозки. Она прикоснулась пальцами к синяку на плече и поморщилась от резкой боли. Полгода в Разведкорпусе окончательно лишили её иллюзий. Здесь никто не оставался чистым — ни бойцы авангарда, ни полевые медики.

Кая отвернулась от зеркала, собираясь наконец лечь в постель, как вдруг в тишине ночного коридора, прямо за её дверью, раздался едва слышный, прерывистый шаг, а затем тихий стук. Девушка была настолько измотана, что у неё просто не осталось сил искать халат или накидывать на себя одежду. Здесь, во времена бесконечной войны с титанами, понятия стыда стирались слишком быстро. На вылазках солдаты все равно не имели пола — в лазарете все были лишь телами, которые нужно спасти, а в казармах — боевыми единицами.

Кая сделала два шага по прохладному полу и потянула на себя тяжелую деревянную дверь. На пороге, в полумраке безлюдного коридора, стоял Леви. Он по-прежнему был в той самой грязной, промокшей форме, в которой приехал с равнины. Черные волосы сосульками свисали на лоб, а лицо казалось серым, почти прозрачным от дикого истощения. На её появление в одном лишь нижнем белье парень даже не отреагировал — его пустой, остекленевший взгляд скользнул по синякам на её плечах и ребрах, но в нем не было ни капли смущения или интереса. Только глухая, выжигающая изнутри пустота.

— Карлик? Не поздновато для визита? — сухо спросила Кая, оперевшись плечом о косяк двери.

Леви молчал несколько секунд, словно её слова доходили до него сквозь толщу воды. Его пальцы, прижатые к бокам, едва заметно дрожали — верный признак сильнейшего нервного перенапряжения и шока, который наконец начал отпускать тело, сменяясь дикой слабостью.

— Лазарет закрыт, — тихо, почти беззвучно произнес он. Его голос сорвался на хрип. — Мне... некуда идти.

Он не просил о жалости и не извинялся. Он просто стоял перед единственным человеком, который видел его слабость там, в тумане, и который не смотрел на него с брезгливостью или фальшивым сочувствием, как люди на площади. Кая сделала шаг назад, шире распахивая дверь и пропуская его внутрь своей комнаты.

— Заходи и жди меня здесь, — устало, но по-прежнему строго скомандовала она. — И о Боже, сними эту грязную одежду. Заболеешь, а лечить я тебя не собираюсь. Накинь что-нибудь из моего, всё равно у нас один размер.

Леви бесшумно переступил порог, двигаясь как тень. Кая дождалась, пока он войдёт, а сама сразу же вышла куда-то в тёмный коридор, прикрыв за собой дверь и оставив его одного в непривычной тишине.

В комнате полевого врача пахло сушёной ромашкой, чистым бельём и совсем немного — спиртом. Здесь всё было подчинено строгой армейской практичности: заправленная узкая кровать, деревянный шкаф, стол, заваленный медицинскими справочниками, и то самое зеркало, у которого Кая только что осматривала свои гематомы. Леви остался стоять посреди чужого пространства, чувствуя, как мокрая, пропитанная грязью и кровью форма неприятно липнет к телу. Слова Кроут про один размер были чистой правдой — она была девушкой ладной, но из-за его невысокого роста её вещи действительно могли ему подойти. Леви медленно, преодолевая онемение в пальцах, потянулся к пуговицам куртки. Ему было плевать на условности. Сейчас им двигало лишь животное желание избавиться от запаха равнины, который намертво въелся в сукно военного мундира. Спустя пару минут грязная форма Разведкорпуса кучей свалилась на пол у порога. Леви открыл шкаф Каи, вытащил оттуда простую, свободную хлопковую рубаху для сна и серые домашние штаны. Одежда пахла солнцем и мылом — контраст с Подземным городом и залитым кровью туманом был настолько сильным, что у парня на секунду перехватило дыхание. Он натянул вещи, которые оказались ему почти впору, и тяжело опустился на край её кровати, подперев голову руками. В этот момент замок снова щелкнул, и в комнату вернулась Кая.

Кроут вернулась, держа в руках поднос, от которого поднимался густой пар. Она принесла горячий чай на травах и немного простой армейской еды, которую ей удалось раздобыть на кухне. В углу её комнаты стоял небольшой столик с одним стулом, полностью заваленный кучей медицинских бланков, рапортов и отчетов. Кая аккуратно пристроила поднос на единственный свободный край, а затем быстро и методично начала переносить все бумаги в шкаф, освобождая деревянную поверхность.

— Подвинь стол к кровати, чтобы нам обоим было на чем сидеть, — не оборачиваясь, скомандовала она, убирая последнюю папку.

Леви, одетый в её чистую хлопковую рубаху и серые штаны, на секунду поднял голову. Спорить или язвить у него не было никаких сил. Он молча поднялся с матраса, подошёл к столику и одним коротким, точным движением придвинул его вплотную к краю постели. Кая села на единственный стул, а парню ничего не оставалось, кроме как снова опуститься на кровать прямо напротив неё. Между ними на деревянной столешнице стояли две глиняные кружки с ароматным отваром из ромашки и мяты, а также тарелка с наваристой кашей и куском свежего хлеба. Запах еды и тепла заполнил комнату, окончательно вытесняя из мыслей ледяной ужас прошедшего дня.

— Ешь, — Кая пододвинула тарелку ближе к нему и сама сделала большой глоток горячего чая, чувствуя, как приятное тепло наконец разливается по её уставшему телу. — Тебе нужно восстановить силы. Завтра Эрвин вызовет тебя на ковёр, и если ты свалишься прямо в его кабинете от истощения, мне снова придётся с тобой возиться. А я, как ты помню, этого очень не люблю.

Леви посмотрел на тарелку, затем на Каю. На ней всё ещё было только нижнее бельё, но сейчас, в тусклом свете свечи, багровые и синие гематомы на её теле выделялись особенно отчётливо. Он медленно протянул руку, взял кусок хлеба, но прежде чем отломить его, тихо, почти хрипло произнёс:

— Ты сама-то... когда в последний раз ела, офицер?

Кая молча сделала ещё один глоток горячего чая, на мгновение задумавшись. Когда она ела? Тяжёлый вопрос. В водовороте бесконечных дежурств, ночных сборов, операции посреди залитой кровью равнины и вечернего кошмара в операционной лазарета время полностью стёрлось.

— Скорее всего, когда у нас был общий обед в столовой, — тихо, почти бесцветно ответила она, глядя на колышущееся пламя свечи. — Да, по-моему, тогда. Это было за день до вылазки.

Леви замер с куском хлеба в руке, внимательно вглядываясь в её уставшее лицо. Двое суток без нормальной еды и сна. При этом она умудрялась командовать обороной, таскать на себе раненых солдат, зашивать чужие тела под проливным дождём и вытаскивать из шокового состояния его самого.

Парень молча опустил руку, переломил кусок хлеба ровно пополам и одну часть пододвинул через стол прямо к её кружке. Затем он взял ложку, подцепил добрую половину наваристой каши из тарелки и переложил на небольшое деревянное блюдце, которое Кая принесла под кружку.

— Ешь, офицер, — глухо, без привычной колкости в голосе произнёс Леви, наконец отправляя свой кусок хлеба в рот. — Нам обоим завтра понадобятся силы.

Кая удивлённо посмотрела на разделённую еду, а затем на этого невыносимого, упрямого карлика, который сейчас сидел напротив неё в её же домашней рубашке. Раздражение, которое преследовало её всю неделю, куда-то испарилось, уступая место странному, выстраданному в бою пониманию. Она молча взяла кусок хлеба, кивнула ему в знак благодарности и сделала первую за двое суток нормальную затяжку еды. В комнате снова повисла тишина, но теперь она больше не была тяжёлой или враждебной.

Переведя взгляд на настенные часы, она заметила, что стрелки уже приближались к часу ночи. Время неумолимо бежало вперед. С одной стороны, ей уже давно нужно было ложиться спать, да и избитое, покрытое гематомами тело буквально умоляло об отдыхе. Каждая мышца налилась тяжестью, а веки становились свинцовыми. Но с другой стороны... Кая прекрасно понимала: стоит ей сейчас закрыть глаза и уснуть, как наступит утро. А при пробуждении её снова безжалостно швырнет в реальность. Снова будут ждать стонущие больные, бесконечные рапорты, изнуряющие тренировки и новые смерти. Завтрашний день не принесет облегчения, он лишь продолжит этот бесконечный круг ада. Ей до безумия хотелось подольше посидеть здесь, в этой полутемной комнате, освещенной лишь одной дрожащей свечой. В этом хрупком, иллюзорном спокойствии, где не нужно было быть строгим офицером или хладнокровным медиком.

Леви тоже не спешил. Он медленно жевал свою порцию хлеба, уставившись в кружку с чаем. Казалось, он думал точно так же, как и она. Для него сон означал признание того, что Фарлана и Изабель больше нет, а утро заставит его взглянуть в глаза новой, пустой жизни. Кая сделала еще один глоток, чувствуя, как тепло от кружки согревает онемевшие пальцы. В комнате было так тихо, что слышалось лишь мерное тиканье часов и глухой шум ветра за окном.

— Завтра будет тяжело, — негромко нарушила тишину Кая, не глядя на него. — Эрвин не даст тебе времени на скорбь. Ему нужен твой клинок.

Леви замер, держа кружку у самых губ. Его серые глаза медленно поднялись и встретились с её взглядом. Кая отвела взгляд, уставившись на подтаявшую свечу. Она слишком хорошо понимала, что чувствует Леви. К смертям товарищей никогда нельзя привыкнуть — даже после сотен вылазок каждая новая потеря оставляла на душе глубокий шрам. А Фарлан и Изабель были для него не просто боевыми товарищами. Они были его семьёй. Единственным якорем в этой жизни.

Кая мысленно примерила эту трагедию на себя. Если бы её собственные родители, брат и сестра сейчас умерли, она бы вообще не видела смысла дальше жить. Мир бы просто рухнул, оставив после себя выжженное поле. Она знала, что любые слова поддержки в такой момент будут звучать как дешёвое, фальшивое лицемерие. «Всё будет хорошо», «время лечит», «они погибли за человечество» — вся эта армейская чушь только сильнее разозлила бы Леви. Ему не нужна была жалость. Ему нужно было время, чтобы переварить эту пустоту внутри.

Леви медленно опустил кружку на стол. Он заметил, как изменилось лицо Каи, и оценил то, что она не стала лезть к нему в душу с банальными утешениями.

— Пусть требует что хочет, — тихо произнёс он, прерывая затянувшуюся паузу. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила опасная, леденящая решимость. — Смит получит мой клинок. Но только на моих условиях.

Кая чуть приподняла бровь, и на её губах промелькнула слабая, усталая усмешка. Напряжение, сковавшее комнату, немного спало, уступая место чисто профессиональному интересу. Она сделала последний глоток остывающего чая и поудобнее оперлась локтями о деревянную столешницу.— И на каких же условиях, подземный? — тихо спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо. Леви не ответил сразу. Он перевёл взгляд на свои ладони, всё ещё хранившие мозоли от рукоятей клинков, которыми он сегодня кромсал плоть гигантов. В его серых глазах отразилось пламя догорающей свечи. В этот момент он выглядел старше своих лет, а вся его напускная грубость сменилась пугающей, взрослой сосредоточенностью.

— Я сам буду решать, как мне убивать этих тварей, — раздельно, чеканя каждое слово, произнёс он. В его голосе не было бахвальства — только ледяная констатация факта. — Смит не будет указывать мне, как держать клинки и в какой строй вставать. Я пойду в авангард. И я вырежу их всех. До единого.

Кая молча выслушала его, не пытаясь перебить. Она понимала: Леви сейчас искал хоть какую-то опору, чтобы не сойти с ума от горя, и ярость против титанов стала его новым смыслом жизни. Это была опасная мотивация, которая часто приводила солдат к быстрой гибели, но глядя на плотные, развитые мышцы парня, девушка почему-то верила, что этот карлик действительно способен исполнить своё обещание.— Эрвин согласится, — спокойно ответила она, убирая пустую кружку в сторону.

— Ему плевать, как именно ты держишь мечи, Леви. Главное — чтобы ты приносил результат и оставался живым. Разведкорпусу нужны монстры, способные побеждать. А ты, как бы ты меня ни раздражал, именно такой монстр.

Леви бросил на неё короткий, изучающий взгляд. То, что она назвала его монстром, кажется, даже немного польстило его израненному эго. Он затушил пальцами фитиль свечи, погружая комнату в густые предрассветные сумерки. Часы на стене тихо пробили два часа ночи. Нам обоим пора было заканчивать этот затянувшийся ужин. Кая помогла собрать грязную одежду Леви, аккуратно сложив мокрый и испачканный мундир в плотный сверток, чтобы он не испачкал пол. Она протянула его парню и коротко бросила, что он может потом, когда всё уляжется, вернуть ей её домашние вещи. Леви молча принял сверток. Он еще раз бросил на нее короткий, уже не такой враждебный, как прежде, взгляд, тихо развернулся и бесшумно скрылся за дверью, оставив девушку в долгожданном одиночестве.

Как только он ушел, у Каи окончательно закончились силы держать лицо и стоять на ногах. Иллюзорное спокойствие этой ночи растворилось. Навалившаяся свинцовая усталость, сковавшая всё избитое гематомами тело, просто сбила её с ног. Кая, даже не пытаясь укрыться, прямо в нижнем белье рухнула на свою узкую кровать. Стоило её голове коснуться прохладной подушки, как она мгновенно и очень быстро погрузилась в глубокий, тяжелый сон без сновидений. Ей нужно было поспать хотя бы те несколько часов, что оставались до рассвета. Ведь завтра этот суровый мир за Стены снова потребует от нее быть сильной, зашивать чужие раны и смотреть в глаза смерти.