Альбы || Цветы для мёртвых

Она нашла «Тихий Сад» на третью ночь.

Таверна пряталась в самом сердце трущоб, за двумя рядами заброшенных домов, где даже стражники боялись появляться без подкрепления. Вывеска почти стёрлась, но Аталия узнала её по едва заметному знаку — вырезанному на косяке двери тонкому кругу с двадцатью четырьмя точками по краям. Лепестки. Вителия.

Она постучала три раза, потом ещё два, как учил её тот контрабандист, который продал ей документы. Дверь приоткрылась. В щели блеснул глаз — тёмный, настороженный.

— Кого принесло? — хриплый голос, женский.

— Того, кто ищет сад в снегу, — ответила Аталия паролем, который выучила наизусть.

Дверь распахнулась шире, и её втянули внутрь, быстро закрыв засов. Внутри таверна оказалась маленькой, прокуренной, с низким потолком и масляными лампами, развешанными по стенам. Несколько фигур сидели за столами, потягивая дешёвое пойло. Обычная грязная забегаловка. Но Аталия заметила то, что не заметил бы посторонний: слишком тихо, слишком напряжённо. Все в комнате держались так, будто готовы были в любой момент схватить оружие. И все смотрели на неё.

Женщина, открывшая дверь, оказалась высокой, широкоплечей, с коротко стриженными тёмными волосами и шрамом через всю щёку. Она окинула Аталию цепким взглядом и коротко кивнула:

— Идём. Не стой на виду.

Она провела её через кухню, мимо чадящей печи, в узкий коридор, а затем вниз, по деревянной лестнице, которая скрипела под ногами. Подвал оказался просторным, заставленным ящиками и бочками. Но в центре стоял старый, потёртый стол, за которым сидели четверо. Аталия замерла на последней ступеньке. Они были Альбами. Она узнала их не по крыльям — тех не было, Лалия спрятала их так же, как у неё. Но были глаза — золотистые искры, едва заметные в свете ламп. Были лица — слишком правильные, слишком светлые для людей, которых изъела городская грязь. И было в них что-то знакомое, родное, от чего у Аталии вдруг защипало в носу. Она не плакала пять лет. Но сейчас слёзы подступили к глазам, и она с трудом сглотнула.

— Садись, — сказал один из них — мужчина с седой прядью в пепельных волосах. Голос у него был усталый, но тёплый. — Мы знаем, кто ты, видели тебя на воротах.

Аталия села, чувствуя, как дрожат колени.

— Сколько вас? — спросила она хрипло.

— Здесь — пятеро, — ответил седой. — Всего по Империи — около тридцати. Может, больше. Мы не знаем точно. Многие прячутся. Многие боятся выходить на связь. Но мы — те, кто решил бороться.

— Бороться? — переспросила Аталия. — Как? У нас нет крыльев. Нет цветов. Нет магии. Мы — никто.

— Мы — не никто, — резко сказала женщина со шрамом. — Мы — последние дети Лалии. И мы не сдались.

Седой пододвинул к ней потёртую карту. Аталия наклонилась и увидела очертания знакомых земель, но с одним отличием: там, где на обычных картах были пустоты, здесь были нанесены точки. Маленькие, аккуратные, соединённые пунктирными линиями.

— Ты знаешь, что остатки парящих островов всё ещё существуют? — спросил он.

Аталия вскинула голову.

— Я думала, они все упали. Я видела, как падал Кугурука. Я видела, как рушился Кристаллис...

— Не все, — тихо сказал он. — Три острова уцелели. Они скрыты в Туманах — там, куда не могут проникнуть ни дирижабли, ни охотники. Но они пусты. Там нет Альбов. Там нет цветов. Там только земля и руины.

— Но если мы вернёмся, — вмешалась женщина со шрамом, — если мы поселимся там и снова начнём выращивать вителии... они могут возродиться. Мы можем возродить наш народ. Мы не сможем вернуть крылья — это навсегда, Лалия забрала их, чтобы спасти нас. Но цветы... цветы можно вернуть.

Аталия смотрела на карту, и внутри неё что-то шевелилось — слабое, тёплое, как тот лепесток в медальоне.

— Но чтобы вырастить вителии, нужен альб, — прошептала она. — Нужна кровь хранителя. Нужны руки, помнящие, как касаться шипов. Без нас они не прорастут. А мы...

— А нас тридцать, — сказал седой. — Тридцать пар рук. Тридцать сердец, которые помнят. Этого достаточно, чтобы дать жизнь хотя бы одному цветку. А один цветок — это уже начало.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты хочешь вернуться домой, Аталия?

Она сглотнула и кивнула.

— Да. — Тогда слушай. Нам нужно добраться до Туманов. Мы не сможем пройти открыто. У нас есть план, но нам нужны все, кто готов идти. Все, кто верит, что возрождение возможно.

Аталия вспомнила Элиана. Вспомнила его мокрые, испуганные глаза в тот день под корнями. Вспомнила, как его руки дрожали в её ладонях.

— Я знаю одного, — сказала она. — Его зовут Элиан. Он был со мной на Кугуруке. Мы бежали вместе. Я должна найти его. Я не уйду без него.

В комнате повисла тишина. Женщина со шрамом переглянулась с седым, и Аталия увидела, как они обменялись тяжёлыми взглядами.

— Возможно мы знаем, где он, — сказала женщина медленно. — Многих альбов держат в Имперских Лабораториях. Они используют нас для экспериментов. Пытаются понять, как мы связаны с цветами, как мы можем их оживлять. Возможно он еще жив и не один.

Аталия почувствовала, как кровь холодеет в жилах.

— Что они с ними делают?

— Хуже, чем убивают, — ответила женщина. — Насколько мне известно, они выкачивают из них остатки магии. Медленно. Каждый день по капле. Некоторые не выдерживают и сходят с ума. Некоторые умирают. Те, кто остаётся, уже не похожи на Альбов.

Аталия встала. Руки сжались в кулаки.

— Я вытащу его.

— Мы вытащим, — поправил её седой. — Всех. Или никого. Мы не оставляем своих.

Он протянул ей руку — ладонью вверх. На его запястье алел тонкий шрам, похожий на след от шипа.

— Ты с нами, Аталия?

Она коснулась его руки, и вокруг стола встали все остальные — четверо Альбов, таких же потерянных и таких же живых, как она.

— С вами, — сказала она. — До конца.