Хранитель переплетённых

Капитан вошёл не один.

За его спиной стоял человек, от которого воздух в зале словно стал тяжелее. Даниэль почувствовал это ещё до того, как увидел лицо — давление, почти физическое, будто в комнату втащили невидимую глыбу гранита. Он поднял глаза и замер.

Верховный Маг Королевства. Лично.

Его называли просто — Магистр. Имя утратило значение, как у богов или стихий. Это был высокий мужчина лет пятидесяти, с резкими чертами лица, которые когда-то, должно быть, были красивыми, а теперь казались высеченными из усталого камня. Коротко стриженные седые волосы, глубокие морщины у рта, и глаза — тёмно-серые, почти чёрные, с красноватыми прожилками на белках. Они смотрели не на Даниэля, а сквозь него, оценивая, взвешивая, прикидывая цену.

Но главное, что заметил Даниэль в первый же миг — это были руки Магистра. Он не носил перчаток, и на его пальцах, на запястьях, на тыльных сторонах ладоней проступали тонкие хрустальные наросты. Они были почти прозрачными, как застывшие капли росы, но Даниэль знал, что это такое. Третья, возможно, четвёртая стадия Синдрома Чернил. Магистр доживал последние месяцы.

И всё равно он внушал страх. Не тот животный страх перед силой, а холодный, рациональный ужас перед существом, которое уже не совсем человек.

— Реставратор Даниэль, — сказал Магистр.

Голос был тихим, ровным, без всякого выражения. Но в нём слышалась такая уверенность, что у Даниэля пересохло во рту.

— Ваше превосходительство, — ответил он, склоняя голову.

Магистр прошёл мимо капитана, не глядя на него, и остановился перед контейнером. Его пальцы легко коснулись свинцовых пластин. На его лице не отразилось никаких эмоций.

— Ты осматривал Кодекс?

— Да, ваше превосходительство.

— И что ты скажешь?

Даниэль чувствовал, как в груди нарастает паника. Он перевёл взгляд на свои руки, которые всё ещё слегка дрожали. Закатанный рукав скрывал золотую вену — он опустил его сразу после того, как она проступила. Но он знал, что она там. Он чувствовал её пульсацию, тихую, настойчивую, как второй удар сердца.

— Книга... — начал он и запнулся. — Книга необычная, ваше превосходительство.

— Это я знаю, — Магистр повернулся к нему, и на его губах мелькнула тень усмешки. — Она убила пятерых человек. Я хочу знать, можно ли её уничтожить.

Даниэль встретил его взгляд. Впервые в жизни он смотрел в глаза человеку, который мог приказать казнить его простым жестом. И в этом взгляде он увидел нечто, что заставило его кровь похолодеть: Магистр не ждал ответа. Он уже знал, что ответ будет.

Он проверял Даниэля.

— Я... — Даниэль сглотнул. — Я думаю, что книга не может быть уничтожена, ваше превосходительство.

Магистр поднял бровь. Лицо осталось непроницаемым.

— Объясни.

— Переплёт сделан из материала, которого я никогда не встречал. Он не горит, не режется, не гниёт, — Даниэль говорил быстро, почти нервно, но внутри он чувствовал, как его слова ложатся на невидимую весы. — Я проверил корешок, края, форзац. Если я попытаюсь извлечь страницы, они рассыплются в пыль, но... само содержимое, похоже, зачаровано на физическом уровне. Это не магия в привычном смысле. Это что-то другое.

— Другое? — переспросил Магистр. В его голосе промелькнула искра интереса.

— Да, — сказал Даниэль, чувствуя, как пот стекает по спине. — Это, как если бы книга была не написана, а создана. Собрана из частей, которые не предназначены для того, чтобы их разбирали. Если я применю силу, она просто... исчезнет. Не сгорит, не сломается. Провалится в никуда.

Он сам не верил в то, что говорил. Но слова лились из него, как вода из треснувшего кувшина, и он не мог их остановить.

Магистр смотрел на него. Долго. Пристально.

— Ты уверен в своих выводах?

— Я уверен, что не могу рисковать, ваше превосходительство. Если книга действительно содержит знания, которые могут быть опасны, уничтожив её, мы можем выпустить эту опасность наружу, а не запереть её обратно.

Тишина повисла в зале.

Капитан, стоявший у двери, шумно выдохнул — он явно не ожидал, что какой-то реставратор будет спорить с Верховным Магом.

Но Магистр не выглядел разгневанным. Наоборот, его лицо странно смягчилось. Он повернулся к контейнеру и провёл пальцем по гравировке с ограничивающими рунами.

— Ты знаешь, что это такое? — спросил он, указывая на символы.

— Руны сдерживания, — ответил Даниэль. — Они блокируют магическую эманацию. Используются для опасных артефактов.

— Верно, — кивнул Магистр. — Но ты не знаешь, что эти руны были нанесены не на контейнер. Они были нанесены на саму книгу, а потом контейнер сделали по их слепку.

Даниэль почувствовал, как холод пробежал по его позвоночнику.

— Зачем?

— Затем, что Кодекс Немого Бога не просто опасен, — сказал Магистр, и в его голосе впервые появилась усталость. — Он активен. Он реагирует на магию, как открытая рана реагирует на соль. Он притягивает её, впитывает, и, если его не сдерживать, он начнёт впитывать магию из живых носителей. Как это уже случилось с теми пятью людьми.

Он посмотрел на Даниэля прямо.

— Ты сказал, что книга не может быть уничтожена. Возможно, ты прав. Но если она останется здесь, она убьёт каждого мага в Акрополе. Включая меня. Включая тебя.

Даниэль открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент его запястье пронзила острая боль. Золотая вена пульсировала, горячая, невыносимая, словно под кожей закипала кровь. Он едва сдержал стон. На его лице, должно быть, отразилась гримаса, потому что Магистр склонил голову, разглядывая его с внезапным интересом.

— Ты в порядке, реставратор?

— Да, — выдавил Даниэль, прижимая руку к груди. — Просто... я не спал всю ночь. Книга требует много внимания.

Магистр посмотрел на него ещё мгновение, а затем кивнул, словно принял какое-то решение.

— Хорошо. Ты останешься главным реставратором по этому делу. Я даю тебе три дня, чтобы изучить Кодекс и найти способ его нейтрализовать без уничтожения. Если через три дня у тебя не будет решения, я прикажу сжечь Акрополь целиком. Я так же пришлю тебе лучшего помощница с соседнего городка, чтобы работа шла быстрее.

— Ваше превосходительство! — вырвалось у Даниэля.

— Я не шучу, — перебил его Магистр. — Я умираю, Даниэль. И я не позволю этой книге забрать с собой весь мир, когда я уйду. Три дня. Ни часом больше.

Он развернулся и вышел из зала, не оглядываясь. Капитан последовал за ним, плотно закрыв дверь.

Даниэль остался один.

Он опустился на стул, чувствуя, как дрожь охватывает его тело. Он поднял руку и закатал рукав. Золотая вена пульсировала ярче, чем раньше, и по её краям начали проступать тонкие чёрные точки — как будто чернила просачивались сквозь кожу.

— Три дня, — прошептал он. — Господи, что я наделал?

Он посмотрел на контейнер, в котором лежал Кодекс. Книга была спокойна. Она молчала, как и раньше. Но Даниэль больше не чувствовал пустоты. Теперь он чувствовал ожидание.

Кодекс ждал, когда его откроют снова.

Даниэль подошёл к контейнеру и, не раздумывая, снова снял ткань забвения и свинцовые пластины. Он взял книгу в руки и открыл её на той же странице, где остановился. Список имён всё ещё был под переплётом, и Даниэль провёл пальцем по одному из них — тому, которое он коснулся раньше.

Видение вернулось. Мужское лицо, искажённое ужасом, вспышка белого света, и потом — тишина. Такая полная, абсолютная тишина, как будто человек никогда не существовал.

Даниэль отдёрнул руку и перевёл дыхание. Он понял, что должен сделать. Он должен прочитать эту книгу. От начала до конца. Каждое имя. Каждое слово. Каждую строчку, которая была спрятана под переплётом, в корешке, между страницами.

Возможно, это убьёт его. Но если он не сделает этого, умрут все маги. И вместе с ними — все знания, которые они хранят.

Он перелистнул страницу. Под ней оказался ещё один слой — тонкая, почти прозрачная бумага, исписанная тем же мелким почерком. И в центре страницы, выделенная золотыми чернилами, стояла фраза, от которой у Даниэля перехватило дыхание:

«Тот, кто прочтёт это до конца, станет его голосом. Ибо у Бога нет голоса, кроме того, который дают ему слова»

Даниэль смотрел на эти слова, и в его голове билась только одна мысль: он должен понять, что это значит. И он должен сделать это до того, как три дня истекут.

Он закрыл книгу, завернул её обратно в ткань и защёлкнул замки. Затем он подошёл к окну и посмотрел на серое утро, которое уже начало окрашиваться в бледный розовый.

Начинался первый день.