Сделка на любовь

Аслан

До дня рождения Алсу оставалось три дня. Я стоял в ювелирном салоне и пятый раз перебирал украшения, которые мне показывал консультант. Мурад сидел в кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, и откровенно скучал.

— Брат, ты уже час выбираешь, — не выдержал он. — Она женщина, а не космический корабль. Любое понравится.

— Я хочу, чтобы это было особенное.

— Особенное — это когда от сердца. А ты пытаешься ценой впечатлить.

Я бросил на него хмурый взгляд. Мурад был прав, но я не хотел этого признавать. Я действительно пытался впечатлить Алсу — не деньгами, нет. Просто хотел подарить ей что-то, что скажет без слов: «Ты мне дорога». Но как выбрать подарок для женщины, которую ты ещё не до конца понимаешь?

Я вспомнил её лицо. Ей сто шестьдесят пять сантиметров роста — она едва достаёт мне до плеча, когда стоит рядом. Сорок семь килограммов, тонкие запястья, хрупкая шея. Когда я впервые взял её за руку, мне показалось, что я могу сломать её одним неосторожным движением. Но внутри этой хрупкости был стальной стержень. Она смотрела на меня своими огромными глазами — и не отводила взгляд.

А ещё у неё были губы. Пухлые, красиво очерченные, которые она всегда красила нюдовой помадой. Я ловил себя на том, что иногда смотрю на них дольше, чем следовало бы. Особенно когда она улыбалась — что случалось нечасто, но каждый раз било под дых.

И волосы. Длинные, чёрные, блестящие — как шёлк. Она часто собирала их в пучок, но иногда, по вечерам, распускала, и они падали на плечи тяжёлой волной. Мне хотелось прикоснуться к ним. Просто провести ладонью. Но я держал дистанцию.

Я тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Потом увидел в витрине тонкий золотой браслет с маленьким бриллиантом в форме капли. Изящный, нежный — как она сама.

— Вот этот, — сказал я консультанту.

— Прекрасный выбор. Упаковать?

— Да. И гравировку сделайте: «А. А.» — Аслан и Алсу.

Мурад присвистнул.

— Гравировка? Брат, да ты романтик.

— Заткнись.

Но я видел его улыбку. И, кажется, сам улыбался тоже.

Вечером я вернулся домой и застал Алсу в гостиной. Она сидела на диване, подобрав под себя ноги, и что-то рисовала в альбоме. На ней был домашний костюм пастельно-персикового цвета, волосы распущены. Увидев меня, она отложила карандаш.

— Ты сегодня поздно.

— Дела. Что рисуешь?

— Да так, наброски. Вспомнила, что когда-то хотела заниматься дизайном.

Я сел в кресло напротив.

— Почему не стала?

— Отец сказал, что это несерьёзно. Что нужно получать нормальную профессию. Юрист, экономист — что-то с деньгами. А рисование — баловство.

— Твой отец много чего говорил, — заметил я. — Но ты уже взрослая. Можешь делать что хочешь.

Она подняла глаза. В них мелькнуло удивление — она явно не ожидала от меня такой поддержки.

— Ты правда так считаешь?

— Я считаю, что человек должен заниматься тем, что приносит ему радость. Иначе жизнь теряет смысл.

Она улыбнулась — той самой редкой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Её пухлые губы дрогнули, на щеках появились едва заметные ямочки. Я заставил себя отвести взгляд.

— Спасибо, — сказала она. — Знаешь, ты всё чаще говоришь правильные вещи.

— Я всегда их говорил. Просто ты раньше не слушала.

— Возможно.

Она вернулась к альбому. Я смотрел на неё украдкой — на то, как она хмурит брови, как покусывает кончик карандаша, как поправляет прядь волос, упавшую на лицо. Маленькая, хрупкая, но такая сильная. В сорок семь килограммов веса она вмещала больше характера, чем иной мужчина весом в центнер.

— Через три дня твой день рождения, — сказал я. — Ты готова?

— К чему именно? К празднику или к тому, что мне исполнится двадцать?

— И к тому, и к другому.

— Праздник — это твоя затея. А двадцать... — она задумалась. — Двадцать лет. Из них семнадцать без мамы. Странное чувство.

Я хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в гостиную заглянула мать.

— Алсу, дочка, я там тебе платье принесла. На день рождения. Пойдём примерим!

Алсу встала, и я заметил, как легко она двигается — несмотря на свой маленький рост, в ней не было неуклюжести. Она была как балерина: миниатюрная, точёная, с идеальной осанкой. Когда она проходила мимо, я почувствовал запах её духов — что-то цветочное, лёгкое.

— Я скоро, — бросила она через плечо.

— Я подожду.

Она ушла с матерью. Я остался в гостиной, глядя на её забытый альбом. На странице был набросок — горный пейзаж, дом у озера, две фигуры на берегу. Мужчина и женщина. Я не был художником, но что-то подсказывало мне, что мужчина на рисунке — я.

Я закрыл альбом. Сердце стучало где-то в горле. Мурад был прав. Я влюблялся. Но, Всевышний, как же трудно это признать.

---