Сделка на любовь

Алсу

Прошло три недели с нашей свадьбы. Август перевалил за середину, ночи стали прохладнее, а горы по утрам укутывались туманом, как в белую шаль. Я постепенно привыкала к новому дому, к его звукам и запахам, к тому, что за завтраком напротив меня иногда сидит мужчина, который формально является моим мужем, но по-прежнему держится на расстоянии.

Сегодня я проснулась раньше обычного. За окном моросил дождь — тот самый, летний, тёплый, который я так любила в детстве. Я надела мягкий спортивный костюм пастельно-голубого цвета, собрала волосы в низкий пучок и спустилась на кухню. Завтракать одной не хотелось, но Аслан, как всегда, уже уехал на тренировку.

Вместо него на кухне была Фатима.

— Доброе утро, дочка, — она обернулась от плиты и улыбнулась. — Садись, я сейчас оладьи закончу.

— Доброе утро, Фатима-ханум. Вам помочь?

— Сиди-сиди, я сама. Ты гостья пока.

Я села за стол, поджала под себя ногу и стала смотреть, как она ловко переворачивает оладьи на сковороде. В её движениях было что-то убаюкивающее, почти гипнотическое. От неё пахло ванилью и корицей, и этот запах вдруг пронзил меня острой, почти забытой болью. Так пахло от мамы. От моей мамы, которую я помнила только обрывками — тепло рук, жасминовые духи, тихий смех.

Фатима поставила передо мной тарелку с оладьями, налила чай и села напротив.

— Ты сегодня грустная, — заметила она.

— Нет, просто задумалась.

— О чём?

Я помолчала, размешивая сахар в чашке.

— О маме. О своей маме. Мне было три, когда её не стало. Но я помню запах. Она тоже любила печь по утрам.

Фатима смотрела на меня, и в её глазах не было жалости — только глубокое, спокойное понимание. Она протянула руку и накрыла мою ладонь своей.

— Мать — это святое, Алсу. Потерять её в таком возрасте — огромное горе. Но ты выжила. Ты выросла красивой, умной, сильной. Значит, её молитвы до сих пор хранят тебя.

У меня защипало в горле. Я хотела ответить, но слова застряли где-то глубоко. Вместо этого я просто сжала её руку в ответ.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что, дочка?

— За то, что вы так ко мне относитесь. Я ведь чужая вам по сути. Жена сына по договору. А вы... вы как будто родная.

Фатима покачала головой.

— Ты не чужая, Алсу. Ты — жена моего сына. А значит, ты моя дочь. Может, не по крови, но по сердцу. И я буду рада, если когда-нибудь ты назовёшь меня не «Фатима-ханум», а просто...

Она не договорила. Я посмотрела ей в глаза и тихо сказала:

— Мама.

Слово прозвучало неожиданно даже для меня самой. Оно само сорвалось с губ — как будто всё это время ждало своего часа. Фатима замерла, а потом её глаза наполнились слезами. Она встала, обошла стол и обняла меня — крепко, тепло, по-настоящему.

— Доченька моя, — прошептала она. — Спасибо тебе. Я всегда мечтала о дочке. Аллах дал мне двух сыновей, а теперь дал и тебя.

Я обняла её в ответ, уткнулась лицом в плечо и вдруг почувствовала, как по щекам текут слёзы. Я плакала — впервые за долгое время. Но это были не горькие слёзы. Это были слёзы облегчения. Как будто я наконец нашла то, что потеряла двадцать лет назад.

Мы просидели на кухне ещё час. Фатима рассказывала про детство Аслана — как он лазил по деревьям, как разбил коленку и не плакал, как в десять лет заявил отцу, что станет чемпионом. Я смеялась, пила чай и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.

Когда я вернулась в свою комнату, то подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — заплаканное, но счастливое. Поправила волосы, стёрла потёкшую тушь.

— Ну что, Алсу, — сказала я тихо. — Кажется, у тебя появилась семья.

Отражение смотрело на меня. И в его глазах я увидела что-то новое. Не страх, не одиночество. Надежду.

---