Между нами

«АААА! Маша… Зачем? Зачем ты первой начала разговор с ней? Глупышка…»

— Лариса Дмитриевна, можно я расскажу? — перебила я Машу, пока та не успела наговорить лишнего и не сделала только хуже.

— Конечно. Рассказывай.

Я выдохнула, собираясь с мыслями, и выпалила на одном дыхании:

— Когда я пришла в раздевалку, ко мне подбежала Лада. Сказала, что Ева с Машей ссорятся и что они не могут успокоить Еву. Потом я услышала резкий хлопок — и рванула в зал. Там я увидела Машу: она держалась за щёку, лицо было белым, будто из неё разом выкачали все краски. А Ника вцепилась в Еву, пытаясь удержать её, хотя сама дрожала.

— Так, а дальше? — голос Ларисы Дмитриевны прозвучал настолько твёрдо, что у меня по спине пробежал холодок.

— А дальше… Я схватила Еву за локоть. Но я её не трогала! Просто хотела, чтобы она услышала меня. Просто разговаривала.

Лариса Дмитриевна замерла, и на её лице промелькнуло что-то странное — будто она сдерживала улыбку или даже усмешку, но тут же вернула себе строгое выражение.

— Да, я слышала, как ты «разговаривала». А из-за чего вообще ссора случилась?

В разговор влезла Ева, и от её слов у меня внутри всё перевернулось, стало тошно и горько.

— Маша всё это время ревновала меня к Владу! И сегодня, когда никого не было, только Лада с Никой и я, она подошла ко мне и начала лезть, просила от него отстать.

Я стиснула зубы так, что в висках застучало. Что за бред она несёт? Разве не она сама ревновала Влада к Маше?

— Ого, Маша, я от тебя такого не ожидала… — Лариса Дмитриевна чуть приподняла бровь, и Ева довольно усмехнулась — так, чтобы тренер не заметила, но чтобы мы все увидели.

Я не выдержала.

— Вы что, серьёзно?! Лариса Дмитриевна, вы что, ей верите? Это она ревнует Влада к Маше. Это же очевидно!

Лариса обвела взглядом комнату, и тишина стала почти осязаемой.

— А вы что скажете, девочки? — обратилась она к тем, кто видел всё с самого начала.

Ника подняла глаза, голос у неё был тихий, но твёрдый:

— Мы согласны с Адель. Да, Лада? Это ведь Ева начала ссору.

— Верно! — тут же подхватила Лада, энергично кивая.

— Д‑девочки… Я думала, мы подруги… — промямлила Ева, и в её голосе впервые прозвучало что‑то похожее на раскаяние.

Я хотела было усмехнуться, но не смогла — в горле стоял ком. А Маша ответила, и в её словах было столько обиды, что они прозвучали как пощёчина:

— Я тоже думала, что мы с тобой подруги! А ты что?

Лариса Дмитриевна тяжело вздохнула, будто на её плечах лежала вся тяжесть этого коллектива.

— Ладно, ладно. Ева, я отстраняю тебя от следующего конкурса. Прости, но так надо. Ты, конечно, можешь поехать с нами в Москву, но выступать не будешь.

— Лариса Дмитриевна… Как так? Я же готовилась… Я же в первом ряду! Рядом с Машей стою… — голос Евы дрогнул, и она сжала кулаки, словно пытаясь удержать слёзы.

— В следующий раз будешь думать о своём поведении. Рядом с Машей я поставлю Адель. Всё, расходимся по позициям. Адель, становись на место Евы. А ты, Ева, — в последний ряд.

Так и началась наша тренировка. Движения получались механическими, мысли путались, а в голове снова и снова крутилась одна и та же фраза: «Интересно, какая будет реакция у Влада, когда он узнает, что из‑за него Машу ударили…»

А потом, сквозь эту суету, пробилось другое, куда более пугающее: «Боже, да почему я ревную Машу?! Почему?!»