Воронеж - Коктебель
Дверь в квартиру хлопнула так, что с кухни посыпалась побелка с потолка. Вика даже не вздрогнула. Она сидела на подоконнике в своей комнате, сжимая в пальцах дымящуюся сигарету, и смотрела, как вечерний Воронеж медленно заливается уличным светом. В наушниках орал какой-то тяжёлый рок, но она всё равно слышала голос матери:
— ВИКТОРИЯ! Твою мать, ну сколько можно? Ты опять нюхала эту дрянь?
Вика медленно выдохнула дым в приоткрытое окно. В голове гудело. С прошлого «прихода» прошло всего часа три, и сейчас накатывала мерзкая, липкая усталость. Она даже не повернулась.
— Я с тобой разговариваю, сука! — мать ворвалась в комнату, выдрала наушники из ушей. — Ты кого хочешь в гроб загнать? Меня или отца?
— А вас похоронить вместе или можно по отдельности? — лениво спросила Вика, не отрывая взгляда от окна.
Звонкая пощёчина обожгла щёку. Вика даже не поморщилась. Она привыкла. Больно не было — был только противный, ноющий звук в ушах. Она медленно повернула голову и посмотрела на мать своими огромными карими глазами — красивыми, но совершенно пустыми.
— Закончила? — спросила она холодно.
— Всё, — вдруг сказал отец, который молча стоял в дверях. — Собирай вещи.
— Чего? — Вика нахмурилась.
— В Коктебель поедешь. К бабушке. Завтра утром поезд. — отец говорил тихо, но жёстко. — Хватит, блядь. Ты или вылечишься там, или... Или мы не знаем, что с тобой делать. Ты в свои шестнадцать убила в нас всё живое.
Вика хотела огрызнуться. Хотела сказать, что они сами её такой сделали. Что когда она была маленькой, им было насрать, а теперь, когда она пьёт и колёса глотает, чтобы забыть, какой вокруг всё дерьмо, они вдруг решили стать родителями. Но сил не было.
— Да и похуй, — бросила она, спрыгнула с подоконника и пнула ногой пустую бутылку из-под пива, стоявшую у кровати. — Всё равно здесь сдохну от скуки.
Ночь прошла в сборах. Она кинула в старый рюкзак пару чёрных футболок, драные джинсы, косуху, зарядку и наушники. И пакет с «сюрпризами», которые она сунула на дно рюкзака — мало ли, в этом вашем Коктебеле будет совсем тоскливо.
Поезд тащился долго. Вика почти всё время спала или смотрела в окно. В голове крутилась одна мысль: «Какая нахуй бабушка? Я её видела последний раз в десять лет. Старая пизда будет учить меня жить».
Коктебель встретил её морем. Не воздухом, нет. Самым настоящим, огромным, серым, предзакатным морем, которое пахло водорослями и свободой. Вика вышла из маршрутки с рюкзаком за плечами, прищурилась от яркого солнца и выматерилась сквозь зубы.
— Бля, как красиво, пиздец, — пробормотала она.
Бабушка оказалась не старой пиздой. Это была высокая, сухая женщина с цепким взглядом. Она посмотрела на чёрные волосы внучки, на её худобу и тени под глазами, но ничего не сказала. Ни нравоучений, ни «а-яй-яй».
— Проходи, — сказала бабушка. — Умывайся. Я борщ сварила.
— Я не жру этот борщ, — буркнула Вика.
— Будешь жрать, блядь. Ты худая, как дворняга. Помирать рано, — отрезала бабушка. — Вещи вон в ту комнату. И чтоб без наркоты в доме, поняла? Чую запах — вылечу ссаной тряпкой, и на поезд. Поняла, сука?
Вика на секунду опешила. «Да эта старуха ещё жёстче матери». Но почему-то спорить не хотелось.
— Поняла, — буркнула она и поплелась разбирать вещи.
Комната была светлой. С большим окном, из которого было видно море. Вика бросила рюкзак на кровать, достала телефон и увидела три пропущенных от Риты.
Рита была её лучшей подругой ещё по летним лагерям, когда Вика была нормальной. Они списывались иногда, но не часто.
«Ты где?», «Слышала, ты к бабке валишь?», «Ты приехала? ОТВЕЧАЙ, СУКА».
Вика усмехнулась и набрала сообщение:
«Приехала. Диктуй адрес. Встретимся».
Через час они сидели на лавочке у набережной. Рита была всё такой же яркой — кудрявая блондинка с огромными голубыми глазами, стройная, вся какая-то тёплая и живая. Она обняла Вику так, что затрещали рёбра.
— Ну ты и блядь! — выдохнула Рита, отстраняясь. — Я думала, ты уже в психушке или в морге. Смотрела твои сторис — там кроме бутылок и твоих синяков нихера нет.
— А что мне там снимать? Домашний уют? — усмехнулась Вика, доставая сигарету. Она рассказала всё. Про родителей, про пьянки, про то, как мать дала ей в лицо, и про Коктебель.
— Бля, пиздец, — Рита покачала головой. — Слушай. Тут у нас своя тусовка. Пойдём, познакомлю с пацанами?
— С какими нахуй? — лениво спросила Вика.
— Нормальные. Свои. Там Генка — он уже закончил школу, но свой в доску, ржёт как конь. Хэнка — красавчик, но душный иногда. Мел — вообще молчун, лысый, но с ним кайфово. И... — Рита запнулась. — И Кислов. Ваня.
— И что этот Кислов?
— Слушай сюда, блядь, — Рита посмотрела на Вику серьёзно. — Он вылитая ты. Только с членом. Характер — такой же мудила, ругается как сапожник, в драку лезет первый. И внешне похож: кудрявый брюнет, карие глаза. И всё у него через пизду. Так что, прошу, не связывайся с ним, ладно?
— Да нахрен он мне сдался? — фыркнула Вика.
Они пришли к парням. Те сидели на «базе» — заброшенном парке аттракционов, где старые карусели ржавели среди высокой травы. Место было мрачное, но какое-то своё.
Гена — высокий, вечно улыбающийся брюнет — тут же обнял её, как родную:
— О, новенькая! Рита, ты не врала, подруга у тебя — огонь! Слышь, Вика, будешь пиво? Может, коньяк? Ты че такая худая? Кормить тебя надо!
Вика сразу почувствовала с ним лёгкость. Гена стал ей как старший брат, даже странно: за пять минут разговора он развеселил её так, как никто не веселил за год.
Хэнка молча кивнул, окинув её цепким взглядом. Мел спокойно сказал «привет» и отвернулся к морю. Он смотрел на девичий силуэт вдалеке.
— Кого он там высматривает? — спросила Вика у Риты.
— А, — махнула рукой Рита. — Это Анжела. Она с четвёртого класса нравится Мелу. А ей насрать. У неё своя жизнь, съёмки. Он страдает, бедный.
А потом пришёл Ваня.
Он появился из-за ржавого автодрома — такой же худой, как она, с копной тёмных кудрей и взглядом исподлобья. В чёрной футболке, кедах и с наглой ухмылкой, которая говорила: «А пошёл бы ты нахуй».
Вика и Ваня посмотрели друг на друга. Искры буквально прорезали воздух.
— А это ещё за хуй? — спросил он, кивнув на Вику.
— Я Вика, а ты, я смотрю, местный клоун? — без улыбки ответила она.
Ваня усмехнулся, но глаза остались холодными:
— Слышь, Рита, ты зачем эту пиздючку сюда притащила? Она чё, вообще есть умеет? Худая как щепка хуёва.
— Умею, умник. Руки загребущие только отводи, а то ненароком сломаешься, мудила, — парировала Вика.
Гена заржал так, что чуть с лавочки не упал. Хэнка покачал головой. Рита закатила глаза.
— Бля, пиздец, — сказал Ваня, плюнул на землю и отвернулся.
Так началось их знакомство — с грязных шуток, злых фраз и ощущения, что они вот-вот подерутся.
А потом Вика узнала, что у Вани нет отца. Только мать, которая работает на двух работах. И что он злой, потому что жизнь его била так же сильно, как и её.
Но это будет потом.
А пока они ненавидели друг друга с первой секунды.
Первый день закончился тем, что Вика вернулась к бабушке, молча села на подоконник и улыбнулась.
Впервые за полгода. Не потому, что ей было весело. А потому что она почувствовала — здесь не будет скучно. Будет больно, будет пиздец, будет драка, но не скучно.
Комментарии