18 месяцев удушья

Она раскладывала пакеты, которые он принес. Клала продукты в холодильник, сортируя их по отсекам. Она пошарила в следующем пакете, как ее рука застыла. Она нащупала что-то среди сладостей и это выбило ее из колеи на пару секунд. Затем она бросила эту вещь и вместо этого достала печенье, быстро положила его в верхнюю полку. Когда она все разложила, то на дне пакета все еще что-то оставалось. И это ее пугало. Она оглянулась по сторонам и переминалась с одной ноги на другую.

В ее голове резко пробежали какие-то звуки, словно воспоминания. Она услышала гудки машин и скрип колес велосипеда. Ей стало слегка не по себе и она зажмурила глаза, чтобы убрать от себя образы.

- Ты все? Спустишься потом вниз? Мне нужно побыть одному и отдохнуть, - услышала она из-за спины.

- Да-да, - она кивнула.

Ее рука дернулась и мгновенно положила этот объект с пакета в карман. Отец подошел к ней и рассеянно посмотрел на часы, на стол и, погладив ее за противолежащее плечо, поцеловал в лоб.

Она улыбнулась ему и выкинула пустые упаковки, его сигареты оставила на столе. Я пошла по лестницам и шагам вниз, держа руку на перилах. Железная дверь, которую я потянула рукой, за мной прикрылась. Я сжала свой рукав и упорно смотрела на свою чистую комнату, разглядывая мрак и призраков, кроющихся за этими стенами. Что-то меня тревожило.

Я не могла откладывать это и вытащила упаковку из кармана. Я увидела клубничную жвачку, которую я раньше покупала. Упаковка блестела. Нечто внутри меня загудело. Я захотела попробовать этот вкус, который так давно отрекся от меня. Я медленно ногтем продырявила внешнюю оболочку, и затем извлекла одну пластину. Они смещались под моими руками, как рельеф под катаклизмами. Пальцем я собрала сахарную пыль с ее корпуса и попробовала, чувствуя, как электричество проходит по языку.

Резким движением я закинула жвачку в рот, жуя и разрывая ее волокна и планиметрию. Она эластично оттягивалась на моих зубах в разные стороны. По какой-то причине, я чувствовала, словно у меня во рту разноцветные, восточные цветы. Она была сладкой.

Я выплюнула жвачку на пол и сжала голову руками. Мои ладони съехали на лицо и прикрыли глаза от света. Я вскрикнула, и сразу об этом пожалела, надеясь, что папа не слышал. Не хотела, чтобы он в лишний раз что-то спрашивал.

Я вытащила упаковку жвачки и выкинула ее в мусорку. Я добрела до кровати и повалилась на нее. С этим давящим ощущение на душе я смотрела на потолок. Даже с какой-то скукой. Надо мной было однотонное, бесцветное небо. Я повернула голову на бок.

Не обнимать никого целый год. Это вымирало внутри меня, ушло под снегом. Иногда мне казалось, что это все еще живет во мне, как призрак. Эти дуновения. И если я наконец открою глаза или если наконец кто-то обнимет меня, то я сломаюсь на части. Продрогну и разревусь, потому что не буду в силе вынести этого чувства. Я постоянно говорила себе, что уже привыкла жить без заботы. Привыкла к отсутствию нежности. Но я знала. Что если в один момент я снова коснусь этого, то это разорвет такой большой пласт боли во мне и я замечу все то, что до этого было в онемении, и мир наконец уйдет и из черно-белого фильтра. Любовь губительна, и она несомненно бы погубила меня. Я пойму, что все эти годы я была в действительном мучении. Что все это было лишь ужасным сном.

Я старалась забыть об этом. Но все равно тайно думала о любви. Даже когда ее так бесчеловечно изуродовали. Когда превратили в боль, в унижение, в шипы.

Ты надевал на меня много оков. И каждая из них ложилась тяжелым грузом. Мне сложнее ходить, сложнее двигать рукой, помахать, сложнее улыбаться. И я бы правда хотела их снять. Но все эти оковы невидимые. Я не знаю, где они.

Я не уверена, есть ли они вообще. Или это и есть сама жизнь.

Под вечер я аккуратно открыла дверь и поднялась в нему. Я тихо подошла в зал, где он сидел.

- Привет, ты как? - спросила я тихо, оперевшись боком о дверную раму.

- Да, все хорошо, - он улыбнулся мне. - Только хотел тебя позвать.

Он подошел обнять меня, и я дала ему это сделать. Почувствовав мягкость и легкую радость в животе. Он похлопал меня по плечу:

- Пойдем.

Мы направились на светлую кухню. На праздник мы решили приготовить что-то особое. Я давно не готовила чего-то сложного, и это было очень интересно для меня. И в некотором смысле мне нравилось проводить с ним время. Так он становился более здесь, он был менее сухим. И это было приятно.

Он достал ингредиенты и начал взбивать смесь. Добавлял муку и миксером перемешивал ее для торта. Масса становилась светлее. Я вытащила ягод, малины, черники, голубики. Может, у него выходило не очень хорошо. Но возможно с моей помощью, мы сделаем торт, который будет вкуснее. Ведь для этого и нужны люди. Чтобы помогать друг другу.

Пока он это делал, то я начала готовить ужин. Достала овощи, и помыла. Поискала доску для резки и не могла ее найти некоторое время. Она оказалась совсем в другом шкафу. Он помог найти ее. Сказал, что случайно оставил ее там и забыл. Начала чистить морковь и лук. Кожица спадала в мусорный пакет. На радио играло несколько песен.

Немного слезились глаза. За занавеской становилось темно. И мне хотелось посмотреть на ночное небо. Я его давно не видела. Я подошла и прикоснулась пальцами к ней, оттопырив одну полосу. В этом промежутке реальности я пыталась разглядеть небо. Может, оно могло бы увидеть мои глаза. Там было видно ветки дерева, но они мешались, перекрывая вид.

- Что ты делаешь? - резко сказал он, и я дернулась. Я сразу отпустила руку.

- Прости. Я забыла, - я опустила голову вниз и вернулась обратно к делам.

Она нарезала перец. Закончила пару штук и высыпала в блюдце. Она помыла руки и вытерла их полотенцем, а нож салфеткой. После поставила большой чайник кипятиться. Взяла с холодильника свежий лимон и нарезала дольку в кружку. Когда я закончила, он взял нож со стола и положил в шкаф.

- Может погуляем где-нибудь?

Он не ответил, и она немного смутилась. Ложкой она перемешала перец в блюдце.

- Можем пойти в какой-нибудь безлюдный парк, я не буду шуметь, обещаю. Или сбежим в другую страну. Я устала быть в подвале. Я не могу там быть. Мне хочется вырваться.

У него начали вздрагивать и качаться плечи, а его лицо я не видела, из-за того, что оно было наклонено и отвернуто в сторону от меня. Он смеялся, тихо и бесшумно.

- Ты же хочешь, чтобы мы были как все остальные. Чтобы наконец не было этой нелепицы между нами. Мне нужна нормальная жизнь. Я хочу, чтобы все снова было как прежде, - сказала она немного тоскливо.

- Бред. Ничего как прежде никогда не будет.

Я поджала губы и не знала, что ответить. Я все еще надеялась, что он хотя бы подумает об этом. Мне было тяжело находиться здесь.

Я поправила футболку. И вернулась к соусу, смешивала для него специи.

- Ты до сих пор ничего не поняла?

Я приподняла взгляд на него. Он рукой опирался на кухонный гарнитур. Глаза его неопределенно смотрели на приборы, стоявшие на столе. Выглядел он тяжело, словно у него в голове скопились тучные облака и придавали ей тяжесть.

- Что если к тебе подойдет полицейский?

- Я ничего не скажу, я даже не посмотрю на него, притворюсь немой...

- Что если ты увидишь знакомого или родственника.

- Никого не будет.

Он сделал длинный шаг из одной части комнаты к ней. Он схватил ее за руку. Он молчал, будто все еще спрашивал взглядом. Будто все это действительно реальность. Он еще держал меня за запястье, но не сжимал, моя кожа не натиралась. Но я не смела опускать руку и убирать ее. Она продолжала так и висеть в воздухе.

- Если перед тобой будет идеальный шанс сбежать. Убежать домой. То, что ты сделаешь?

- Я останусь, я уже привыкла, - она выглядела уже совсем потерянной и слегка напуганной. Она сказала тихо, почти прошептала или просопела. - Я просто хочу увидеть деревья, правда.

Ее пальцы дрожали. И она увела взгляд вниз. Он выбросил ее руку и засмеялся снова. Но уже более громко и не очень уютно. Почему он так реагирует? Я же ничего не сделала. Я ничего не нарушала, я не хотела его злить. Что я снова сделала не так?

Он взял со стола пару ягод и закинул их в рот. Он начал их жевать. Потом он посмотрел на окно, на занавеску.

- Если какой-то прохожий опознает тебя и заявит на меня в полицию. То, что тогда мне делать? - он чавкал пока говорил.

Я молчала и не знала, что ответить. Молчание было очень неловким. А он своим немного безумным взглядом прожигал ее насквозь. Он продолжал давить. Он дернул рукой и подвинул стакан на столе на несколько сантиметров. Тот упал на пол и разбился.

Мне стало страшно. Я бросила ложку, она упала на стол. Я чуть отошла и скрестила руки. Это помогало мне укрыться от воздуха, который стал невыносимым и чужим. На кухне было очень жарко, но почему-то по мне прошел холод. Было сложнее унять дрожь.

Засвистел чайник. Приглушенно парой струек. Вода еще не вскипела полностью. Только сильно нагрелась.

- Ты была бы рада?

Я не отвечала ему. В этом не было смысла. Он все равно верит лишь в то, что сам думает. Ему никогда не важно было слышать мои настоящие мысли. Он думал лишь о том, о чем сам беспокоился.

- Что мне делать если так будет? - он взорвался. Он схватил меня за волосы и крикнул это в ухо.

Я начала дергаться и руками отталкивала его. Пыталась выбраться, потому что он тянул за волосы сильно и очень неприятно. Я встала на носочки и под его рукой наклоняла голову вбок.

- Я не знаю!

Я продолжала дергаться, но его пальцы никак не разжимались. В голове стоял сильный шум, и от паники у меня все начало смазываться. Закипел чайник.

- Да? Да?

- Отпусти!

Он стукнул ее об стенку дважды, и она заплакала.

Он потащил ее ближе и подставил ее голову под горячий пар, и она почувствовала жар на всем лице от чайника. Она задрожала, и ее ноги ее не держали. А он так и оставил ее перед чайником, крепко держа за волосы и не давая ей шевельнуться. Она зажмурилась и прикрыла глаза, чувствуя все это напряжение, весь страх и боль в темноте.

Пар становился горячее и ей стало некомфортно и больно, он становился раскаленнее. Она не могла отдалиться, и жгучий свежий поток бил из носика чайника прямо в глаз, так что он запотел, а струя жара проникала все дальше и обжигала.

- Открой глаз, - крикнул он.

- Нет, - завопила она, с трудом запинаясь и задыхаясь в страхе.

Он приблизил ее еще ближе, так что она почти касалась раскаленного железа чайника.

- Все потому, что ты не хочешь видеть правду. Ты не хочешь видеть ничего.

Он отпустил ее, и она упала на пол. А затем убежала от него, как от самого страшного монстра.

Она закрылась в душевой комнате, и умыла лицо, ревя и не в силах успокоиться. Глаз жгло неимоверно, и она надеялась, что она будет в порядке, что все хорошо. Одно прикосновение снова воспаляло боль, настолько, что ей казалось ее пальцы были пламенем. Свет жег сетчатку неимоверно, и она не могла открыть глаз.

Дрожащими руками она продолжала умываться ледяной водой, а затем оставив кран растекаться упала на пол и начала реветь. Она уткнула голову в колени и закрылась.