Звуки тоски

Адриан

Едя за рулем на прием к Мартину, Адриан погряз в своих раздумиях. Он крутил приемник, стараясь найти что-то подходящее, что поможет заглушить его мысли. Но, к сожалению... у него ничего не получалось. Наоборот, было острое ощущение, что каждая песня связана с ней. Каждая строчка била под дых, напоминая о том, что он потерял. В голове набатом стучали кадры, которые он увидел совсем недавно. Фото ее поцелуя с Мейсоном.

«Было больно».

«Но я справлюсь».

«Главное, чтобы она была счастлива».

Он пытался внушить себе эти мысли, как мантру, но стоило картине ожить перед глазами, как сердце защемило такой острой, невыносимой болью, будто его тело заживо разрезали на мелкие кусочки. Внутренности выжигало лавой. Адриан откинул телефон на соседнее сиденье, закрыл лицо руками прямо за рулем и просто пытался отогнать от себя своих демонов, которые все еще пытались подать голос, требуя крушить все вокруг. В груди клокотала черная, глухая ярость, перемешанная с отчаянием, но он сдерживал ее изо всех сил, не позволяя чудовищу взять верх.

Когда Адриан зашел в кабинет, Мартин уже сидел в кресле с блокнотом, а на столе гостеприимно стояли два стакана с виски. янтарная жидкость тускло бликовала в полумраке комнаты.

— Ты меня продолжаешь спаивать? — криво усмехнулся Адриан, пытаясь скрыть дрожь в голосе за маской иронии.

— От пятиста грамм ничего не будет, — спокойно ответил Мартин, внимательно сканируя его взглядом.

— Ты самый лучший доктор, — пожимая ему руку, глухо произнес Адриан и опустился в кресло напротив.

Мартин кивнул. Адриан сделал приличный глоток, позволяя алкоголю обжечь горло, и тяжело, надрывно вздохнул.

— Больно? — негромко спросил Мартин, нарушая тишину.

— Да, — Адриан понял, что скрывать бессмысленно. Доктор всё видел по его глазам. Он же теперь слушает и ее, и его группы, читает между строк этот их негласный, болезненный диалог.

— Что хотел сделать первое, когда увидел фото?

— Провалиться куда-то. Сдохнуть прямо на месте, чтобы не чувствовать, как из меня заживо вырывают душу.

— А потом?

— Потом... — Адриан сжал стакан так, что побелели костяшки. — Потом прийти к ней. Упасть перед ней на колени, валяться в ногах и вымаливать прощения. Просто чтобы она посмотрела на меня.

Мартин отложил блокнот в сторону и тоже сделал глоток.

— Продолжай.

Адриан сглотнул вставший в горле ком и заговорил тише, обнажая перед психотерапевтом свои самые сокровенные, кровоточащие мысли:

— Просить у нее прощения, умолять ее простить меня. Сказать, что я изменился, что я прошел через этот ад и стал другим. Что я просто хочу быть рядом с ней, любить ее, радовать, оберегать от всего мира... делать ее жизнь лучше. Но... — Адриан внезапно запнулся, и его голос сорвался.

— Думаешь, не простила?

— Думаю, нет. Я оставил слишком глубокие шрамы на ее теле и в ее сердце. Чудовищ не прощают, Мартин. Их просто пытаются забыть.

— Каждому нужно время, чтобы забыть или простить кого-то, — мягко заметил Мартин.

— Вот и я боюсь, что она забудет. Сотрет меня из памяти, как страшный сон. Тем более... она сейчас с другим.

Адриан произнес это, и внутри все перевернулось от дикой, удушающей ревности, которую он изо всех сил пытался подавить.

— Ты не знаешь наверняка, какие там отношения, и, по-хорошему, тебя это не касается, — трезво осадил его Мартин. — Она старается жить без тебя. Получится у нее или нет — покажет время.

Адриан отвел взгляд к окну, всматриваясь в сгущающиеся сумерки. По его напряженной челюсти и потемневшим глазам было отчетливо видно, как невыносимо больно ему от одной только мысли, что она его забудет. Что он сам, собственными руками разрушил то единственное, самое светлое и чистое, что когда-либо было в его изломанной жизни.

— Но я заметил кое-что странное... — тихо добавил Адриан, возвращая взгляд к доктору. — У меня не было агрессии. Не было желания поехать, разорвать этого парня на части или сделать ему что-то плохое. Хотя раньше я бы разнес всё.

— Это хорошо, Адриан. Это огромный шаг вперед.

— Думаешь?

— Да. Как говорится, если любишь — отпусти.

— Никогда не понимал эту гребаную фразу, — горько отозвался Адриан, качнув головой. — Она всегда казалась мне чушью для слабых.

«Истинная любовь — это не эгоистичное желание владеть. Иногда это мужество стать для человека главным злодеем в его истории, лишь бы он остался жив и счастлив».

— Иногда люди не могут быть вместе, Адриан, — терпеливо объяснил Мартин. — Они любят друг друга, но их любовь настолько разрушительна, что сжигает обоих дотла. И лучший способ спастись — отпустить друг друга. Или же один человек из пары понимает, что он ломает другого, потому что попросту не умеет любить по-другому, не умеет не причинять боль. И если у него есть силы в себе и жалость, если есть настоящая, чистая любовь к другому — он отпустит. Станет самым плохим, ненавистным, примет на себя всю вину, но подарит дорогому человеку шанс на нормальную, счастливую жизнь без этих страданий.

Адриан внимательно слушал, и в его глазах, подернутых пеленой боли, впервые читалось, что он наконец-то осознал истинный, глубокий смысл этих слов. Это ударило по нему сильнее любого осознания.

— То, что ты ничего не хотел сделать этому парню, и то, что ты до сих пор не выходишь с ней на прямой контакт, говорит лишь об одном, — продолжал Мартин. — Ты действительно любишь ее. Любишь больше своего эгоизма. Ты отпускаешь ее в лучшую жизнь. И если вам суждено быть вместе, Вселенная найдет способ. Вы когда-то встретитесь, и, возможно, поговорите и сможете наладить отношения. Или же просто поздороваетесь, посмотрите друг другу в глаза, поймете, что все мосты сожжены, и мило разойдетесь, оставив обиды в прошлом.

— Но я не хочу ее терять! — вырвалось у Адриана, и в этом возгласе была вся его накопленная, разрывающая грудь мука. — Мартин, ты бы знал, как я хочу набрать ее номер... Просто услышать ее дыхание в трубке, почувствовать ее запах, который до сих пор преследует меня по ночам. Я так боюсь... Я до ужаса боюсь того, что я просто опоздаю. Что когда я буду готов, возвращаться будет уже некуда.

— Она сама решит, опоздаешь ты или нет, — покачал колыбелью мысли Мартин. — Женская любовь не знает ни границ, ни времени. Женщины удивительны. Они могут пронести любовь к одному-единственному человеку через долгие года, и да, даже строить семьи с другими, пытаться склеить жизнь заново. Но если когда-то она встретит свою настоящую, прошлую любовь... она решит сама: разрушить то, что строила все эти годы, пытаясь забыться, или отпустить ее навсегда. Поэтому ты не властен над этим, Адриан. Тебе просто нужно жить дальше, как и ей. И я сейчас не говорю о других девушках. Просто жить. Работать, писать песни, выплескивать все это в музыку, проводить время с друзьями. Займись собой.

— Да... женщины могут любить так сильно, что никогда не будут с этой любовью, — глухо прошептал Адриан, глядя в пол.

— Большинство из них в итоге выбирают быть любимыми и чувствовать себя в безопасности, а не стоять всю жизнь на коленях перед теми, кто их топчет и ломает, — отрезал Мартин, глядя прямо на него.

Адриан резко поднял на него тяжелый, полный боли взгляд.

— Ты сейчас меня вообще ни разу не успокаиваешь, — процедил он сквозь зубы.

— А я не собираюсь тебя успокаивать. Я тебе не сиделка. Я просто говорю тебе правду: время расставит все на свои места.

— А если нет?! — Адриан подался вперед, в его голосе зазвенело отчаяние. — Ну вот я никак не появляюсь перед ней. Мы общаемся исключительно через гребаные песни, понимаешь? Вживую мы не пересекаемся. Как мне не опоздать, Мартин? Как сделать так, чтобы она не начала строить семью с другим?! Как мне удержать ее, не прикасаясь к ней?!

Мартин едва заметно, понимающе улыбнулся.

— Вы общаетесь через песни, Адриан. А это значит, что между вами все еще идет диалог. Значит, вам обоим есть что сказать. Дай ей выговориться в своем творчестве. И когда ей уже нечего будет тебе сказать, когда эта обида перегорит, она захочет либо увидеть тебя, либо отпустит навсегда. Я тебе еще раз говорю: ты сейчас ничего не решаешь. Ты просто услышишь когда-нибудь ее новую песню и все поймешь. Поймешь, чего она хочет. Или, может, увидишь какой-то ее эфир... Я очень надеюсь, что к тому моменту ты научишься ее слышать и понимать.

Адриан бессильно закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и тяжело размял затекшую шею. В груди ворочался холодный, тяжелый ком.

— Сложно. Блять, как же это сложно...

— Конечно, сложно, — согласился Мартин, не теряя своего профессионального спокойствия. — Особено когда сам заварил все это дерьмо. За поступки всегда приходится платить одиночеством.

Адриан кинул на него быстрый, хмурый взгляд и сделал еще один глоток виски, чувствуя, как алкоголь немного притупляет острую грань страданий. Ему нужно было переключить тему, иначе демоны сожрали бы его прямо здесь.

— Как ты справлялся с собой, когда тебя кинула Амелия? — спросил он, пронзительно глядя на доктора. — Какие вообще у вас были отношения? И какие сейчас?

Мартин на мгновение замер, а Адриан тут же устало закрыл лицо руками, со стоном выдыхая: — Господи, а о чем-то приятном в этом кабинете можно вообще поговорить?

— У тебя, к сожалению, приятного не так много в жизни, чтобы тратить на это мое время, — констатировал Мартин без капли жалости.

— Это да... — Адриан опустил руки и потянулся к карману. — Я могу закурить тут?

— Да, — ответил Мартин, пододвигая к нему тяжелую стеклянную пепельницу.

Адриан щелкнул зажигалкой, поднес огонек к сигарете и сладко, глубоко затянулся. Сизый дым медленно поплыл по кабинету. Музыкант прикрыл глаза, погружаясь в тяжелые, но по-своему прекрасные воспоминания, которые теперь казались сном из прошлой жизни.

— Мы познакомились, когда я уже ушел от Люка и всерьез занялся группой, — начал он, и его голос приобрел особую, хриплую мягкость. — Она была невероятно красивой. С такими глубокими, чертовски голубыми глазами... И пахла лимонами. Свежестью какой-то. Мы тогда давали концерт в паршивом баре, а она там работала барменом. Я все выступление, сколько стоял на сцене, смотрел только на нее. Будто током прошибло. А когда после концерта она сама подошла ко мне... я просто онемел. Помню, стою как идиот, слова сказать не могу. Тогда я впервые понял, что, кажется, влюбился как мальчишка.

— У вас все быстро завязалось? — спросил Мартин, делая пометку.

— Если ты про секс, то в тот первый вечер я не смог, — горько усмехнулся Адриан, качнув головой.

— Не понял? — Мартин удивленно приподнял бровь.

— Ну вот так. Не встал! — Адриан натянуто хохотнул, но в этом смехе сквозила старая уязвимость. — Я перенервничал так, что земля из-под ног уходила. Был такой дикий избыток чувств, эмоции так захлестнули, что, смотря на нее, я просто сломался. Она была такая... как ангел, понимаешь? Чистая, хрупкая. Я думал, после такого позорного провала она больше в жизни не захочет меня видеть. Стыдно было до смерти, короче, — с горечью выплюнул Адриан, стряхивая пепел.

— Понимаю. Такое бывает, когда значимость человека зашкаливает.

— Но она пришла, — Адриан тепло улыбнулся воспоминаниям. — Пришла к нам на концерт в другой бар. И после выступления мы поехали к ней. И там... там уже все было нормально. Этот секс был настолько страстным, безумным, что я просто не мог насытиться ею. Ей нравилось, когда я доминировал, приказывал, делал ей немного больно, подчинял себе... А для моей больной, извращенной головы это было как чистый кислород. Как самый сильный наркотик. И я сам не заметил, как помешался на ней. На ее теле, на прикосновениях, на сексе с ней. Мне всегда, каждую секунду было ее мало. Я хотел залезть ей под кожу. Хотел забрать ее всю и только для себя одного.

Мартин внимательно посмотрел на него поверх очков.

— Почти как с Тати.

— Да... — тихо признался Адриан, и эта аналогия отозвалась тупой болью в груди. Тот же сценарий, та же всепоглощающая одержимость. — Тот же чертов огонь, в котором я сгораю.

— Что было дальше?

— Она хотела стать актрисой. Мне, естественно, это не очень нравилось, — Адриан поморщился, вспоминая былую ревность. — Все эти бесконечные кастинги, пробы, эти сальные режиссеры и продюсеры, которые смотрят на нее и пускают слюни, оценивая как кусок мяса. Я ужасно ревновал, внутри все клокотало, но старался держаться из последних сил. Это была ее мечта, понимаешь? А у меня была своя — музыка. Мы строили огромные совместные планы... Мечтали, что она первая снимется в нашем клипе, как только у нас появятся на это деньги. Мечтали, что когда станем знаменитыми, заведем кучу собак и построим ферму где-нибудь подальше от всех. Были счастливы в своей глупости.

— Она в итоге стала той, кем хотела?

— Да... — Адриан затянулся в последний раз, затушил сигарету о пепельницу и, пристально глядя на реакцию Мартина, медленно произнес: — Теперь ее зовут Амелия Кейн.

Мартин на секунду замер, затем медленно поправил очки и слегка, понимающе улыбнулся, давая понять, что это имя ему прекрасно известно.

— А ты выбираешь талантливых девушек, Адриан, — уважительно произнес доктор.

Адриан лишь слабо, горько улыбнулся в ответ, снова погружаясь в свои мысли, где образы прошлого и настоящего сплетались в одну сплошную, невыносимую балладу о потере.

— Что было дальше?
— Мы как-то стали жить параллельно друг от друга, — Адриан горько усмехнулся, глядя на тлеющий огонек сигареты.
— Замкнутый круг: у меня группа, репетиции, ночные студии, у нее — бесконечные пробы, кастинги. Вечером — сумасшедший, животный секс, а после — звенящая пустота. Никакого нормального общения. Мы отдалялись с каждым днем, превращаясь в чужаков, делящих одну постель. И в один прекрасный день она вернулась домой, сияя от счастья, и с порога заявила, что уезжает в Нью-Йорк. Ей предложили крупную роль.
— Ты был рад за нее?
— Да, — Адриан ответил не задумываясь, и в его голосе прозвучала искренность.
— Честно, искренне рад. Да, внутри меня щемила глухая, токсичная ревность. Возможно, даже зависть от того, что у нее вышло быстрее добиться признания, чем у меня и парней. Мы-то все еще пели по заплеванным барам за копейки. Но я действительно любил ее тогда и радовался ее успеху. Я еще не стал к тому моменту окончательно ебанутым на голову психопатом.
— Что же повлекло тебя стать тем, кем ты был?
— Я бросился поздравлять ее. Мы радостно прыгали по комнате, как дети, я обнимал ее... Но в какой-то момент я заглянул в ее глаза и замер. В них была какая-то странная, холодная пустота. Просчитанный расчет. Я сразу понял, что это далеко не все, что она хочет мне сказать.

Он замолчал на секунду, подбирая слова, и его голос упал до хриплого шепота: — Она без тени сомнения сказала, что хочет уехать одна. Что наши отношения закончены. Знаешь, Мартин... я отчетливо помню этот страшный, сухой треск в ушах. Наверное, именно так звучит разбивающееся вдребезги сердце человека. У меня перехватило дыхание, физически, будто мне со всего размаху вонзили охотничий нож прямо в легкое. В глазах резко потемнело, все вокруг размылось, и земля просто ушла из-под ног.
— Что ты сделал тогда? Пытался ее удержать?
— Да... — Адриану было тошно признавать это, но маски были сброшены. — Я упал перед ней на колени. Унижался, умолял не делать этого, не сжигать всё. Говорил, что буду прилетать к ней каждые выходные, что мы со всем справимся, сохраним наши чувства на расстоянии. Но она была непреклонна. Каменная стена. Я помню ее ледяной, оценивающий взгляд — в нем не было ни капли сочувствия, ни одной слезинки. Ей было плевать на мою агонию.
— Что она сказала тебе?
— Что не хочет обременять себя мной. Что на этом этапе жизни ей нужно сосредоточиться исключительно на карьере, а я со своей любовью, вечной ревностью и непониманием буду только балластом, который тянет ее на дно.
— Каким именно непониманием? — Мартин внимательно посмотрел на него.
— Мне, мягко говоря, не всегда нравились ее методы получения ролей, — сквозь зубы процедил Адриан, и в его глазах на мгновение вспыхнуло прежнее чудовище. — Она всегда пыталась взять свое не талантом — хотя, блять, он у нее действительно был, отрицать глупо. Она шла по головам, используя свою красоту, доступность, сексуальность и откровенный флирт с каждым ублюдком, который проводил прослушивания.

Мартин слегка поправил очки и с трудом сглотнул, словно переваривая услышанное.

— Поверь, я тоже думал об этом... Что она спит со всеми подряд, лишь бы получить заветную роль, — глухо закончил мысль Адриан.

Доктор ничего не ответил, лишь сочувствующе и понимающе кивнул.

— И вот она вывалила всё это мне в лицо, холодным, будничным тоном, а я стоял и просто не верил собственным ушам. Я не узнавал ее. Где была та светлая, чистая девочка, с которой мы мечтали построить ферму для бездомных животных? С которой делили одну пачку дешевой лапши на двоих, сидели на крыше, смотрели на звезды и были чертовски, абсолютно счастливы? Ее больше не существовало. Передо мной стояла расчетливая сука.
— Она уехала сразу?
— Да. Собрала чемоданы и ушла, даже не обернувшись. Я остался один. До самого вечера сидел на полу, тупо уставившись в стену, пока меня не нашел Алистер. Меня буквально рвало от боли. Я плакал, Мартин... Я так рыдал, захлебываясь собственными слезами, как никогда в жизни. Меня ломало физически. От этой боли я не мог ни спать, ни есть. Из меня вырвали хребет.
— Понимаю.
— И я начал пить. Много, беспробудно. Очень много, Мартин. Ночевал прямо на улице, пьяный в хлам, в какой-то грязи. Я звонил ей каждый божий день, умолял вернуться, слушал длинные гудки... Я полностью выпал из жизни месяца на три. Превратился в конченое, жалкое животное.
— Что стало точкой перелома? После чего ты все-таки взял себя в руки?
— Я прилетел к ней в Нью-Йорк, — признался Адриан, криво усмехнувшись. — Выследил ее. Она выходила из театра после очередного показа, и я просто вырос перед ней как призрак. Она до смерти испугалась. Вид у меня, конечно, был еще тот: помятый, исхудавший, с безумными глазами. И я снова... прямо там, на оживленной улице, упал перед ней на колени. Стал плакать, умолять дать мне шанс, вернуться. Я выглядел настолько жалко, что меня самого сейчас тошнит от того себя.
— И как она отреагировала?

Лицо Адриана исказилось от судороги отвращения, будто его прямо сейчас вырвет от этого воспоминания.

— Она решила добить меня. Окончательно уничтожить во мне человека. Она посмотрела на меня сверху вниз и спросила, к кому ей возвращаться? К жалкому алкоголику, который пишет свои никому не нужные, сопливые песни, которые нахуй никому не сдались? Спросила, какую жизнь я могу ей предложить в нашем полузаброшенном доме, где мы жили всей группой? Назвала меня больным, ревнивым идиотом и выкрикнула то, что навсегда выжгло мою душу.

Адриан замолчал, его дыхание стало прерывистым, а перед глазами снова, как в замедленной съемке, вспыхнул тот кошмар на нью-йоркской улице. В ушах набатом зазвенел ее безжалостный, визгливый голос:

«Ты конченый псих, Адриан! Ты ревнивый, блять, идиот! А все потому, что тебя воспитала ебаная алкоголичка, которая бросила тебя и сдохла от передоза! Что ты можешь мне дать, ничтожество?! Что, Адриан?! Свои жалкие, никому не нужные песни?! Ты никто. Ты пустое место, Адриан, и я не собираюсь гнить рядом с тобой!»

Адриан резко закрыл лицо руками, содрогаясь от фантомной боли, которая ядовитой волной распространилась по всему телу от этих воскресших воспоминаний. Каждое слово Амелии до сих пор било под дых.

— Что ты сделал? — тихо спросил Мартин.
— Ты ответил ей?
— Да... — Адриан опустил руки, и его взгляд стал пугающе холодным. — Я ударил ее. С размаху, наотмашь. И знаешь что? Я не жалею об этом, как бы дико и ужасно это ни выглядело со стороны. Потому что в ту секунду я смотрел не на женщину, которую любил. Я смотрел на чудовище. На настоящего, безжалостного монстра, которого я, ослепленный чувствами, все эти годы просто отказывался замечать.

Мартин слегка хмыкнул, качнув головой. Адриан поймал этот жест и мгновенно понял невысказанную мысль доктора.

«Точно так же, как Тати долгое время не замечала монстра рядом с собой в твоем лице...»

— После этого я развернулся и уехал обратно, — глухо продолжил Адриан. — Неделю я вообще ни с кем не разговаривал, сидел в темноте. А потом... потом во мне закипела ярость. Я начал писать слова, тоннами выплескивать эту грязь на бумагу, складывать их в жесткие, агрессивные треки. Мы возобновили работу с парнями. Я до гроба буду благодарен им за то, что они не кинули меня тогда, вытащили из этой ямы и поддержали. В итоге мы сделали то, о чем так долго мечтали.
— Тот ваш первый альбом, который взорвал все чарты... Он весь был о ней?
— Частично, — Адриан качнул стакан с остатками виски.
— О ней, о предательстве и о той разрывающей боли, которая копилась во мне всю жизнь и даже не была напрямую связана с ней. Музыка стала моим спасением.
— Вы виделись после этого?
— Нет. Никогда. Я полностью вычеркнул ее из своей жизни, похоронил. Она пыталась как-то звонить мне, когда мы стали популярными, но я не взял трубку. Пыталась выйти на меня через парней, но они знали, через какой ад я прошел, и посылали ее нахер. — Не хотел узнать, чего она хотела?
— Нет... — Адриан внезапно запнулся, и его осенило.

Взгляд музыканта застыл. Он наконец понял, к чему все это время клонил Мартин. Ситуации были зеркальными, пугающе похожими. Адриан сам когда-то безжалостно вычеркнул Амелию, не дав ей ни единого шанса на извинения или искупление.

«Тати может поступить с тобой точно так же... Отрезать раз и навсегда. И ты должен будешь это пережить. Ты сам заставил ее выпить эту чашу до дна»

— И после этого ты окончательно перестал доверять людям? — нарушил тишину доктор.
— На тот момент я не думал глобально обо всем человечестве, — вздохнул Адриан. — Я закрылся от тех, к кому потенциально мог что-то почувствовать. Поставил бетонную стену. Я долго никого не подпускал к себе, жил только случайным сексом. А потом... потом появилась Мия. Милая, нежная, искренняя девушка. Мы начали встречаться, и вот тут меня накрыло по полной. Мой внутренний монстр проснулся. Я начал дико ревновать ее к каждому столбу, тотально контролировать каждый шаг, устраивать безобразные истерики из-за пустяков... Короче, это был кромешный мрак. Парни видели, что я схожу с ума, и умоляли меня отпустить ее, пока не поздно. В очередной приступ надуманной, безумной ревности... я ее ударил. И если бы Алистер тогда не ворвался в комнату и не оттащил меня, я не знаю, блять, как далеко я мог зайти.
— Ты ее отпустил?
— Да. После того как протрезвел от ужаса. Я извинялся перед ней миллион раз, на коленях ползал. Она оказалась святой — даже простила меня, позже приходила на наши концерты, сейчас мы общаемся нормально. Но, если честно, я не испытывал к ней тех разрушительных чувств. Мне просто нужно было заткнуть кем-то дыру в груди, чтобы кто-то был рядом.
— Понял, — констатировал Мартин.
— А Тати... она отличается от Амелии?

На губах Адриана впервые за весь сеанс появилась мягкая, по-настоящему теплая и светлая улыбка.

— Да. Земля и небо, Мартин.
— Чем же?
— Вспоминая наш первый день... Когда я увидел ее впервые, я вообще не мог понять, что за сумасшедший пожар разгорается у меня внутри. Да, я знаю, что точно так же описывал и встречу с Амелией. Но с Тати все было совершенно иначе. Я безумно хотел ее, но... я не искал с ней встреч. Я постоянно думал о ней, о ее невероятных глазах, но парадокс в том, что я молил Бога, в которого никогда не верил, чтобы он больше никогда не сводил нас. Чтобы он не давал мне ни единого шанса сломать ее. Я слишком хорошо знал, какое я чудовище, и всем сердцем хотел уберечь ее от самого себя.

— Но Бог решил поступить иначе?
— Да. Свел нас наперекор всему.
— Каждому демону нужен свой ангел, Адриан, — тихо произнес Мартин.

Адриан горько усмехнулся.  

— Похоже на то. Мы встретились второй раз, потом третий... и я просто не смог устоять перед этим искушением. Я полюбил и захотел ее больше собственной жизни.
— Понятно. Твоя травма заставила тебя перестать доверять женщинам. Внутри тебя поселился первобытный, панический страх, что Тати поступит с тобой точно так же, как когда-то поступила мать, а потом Амелия. То есть предаст, растопчет и бросит в самый уязвимый момент.
— Да, — глухо подтвердил Адриан. — Именно этот страх и срывал мне крышу.
— Знаешь, я перед нашей встречей просмотрел прессу, — Мартин откинулся на спинку кресла.
— И я не нашел ни единого упоминания о вашей паре. Вообще ничего. Полная тишина.
— Никто не знал, — отрезал Адриан.

Мартин удивленно приподнял брови и посмотрел на него поверх очков.

— Знали только парни из группы, девушка Кая, родная тетя Тати, ее родные и буквально пара человек из высшего руководства лейбла. Все.
— Вы скрывали отношения?
— Да. Точнее... это я их скрывал. Жестко контролировал, чтобы ни одна деталь не просочилась наружу.
— То есть ты решил просто заточить ее у себя в четырех стенах, спрятать от всего мира? — прямо спросил Мартин.

Адриан мрачно ухмыльнулся, крутя в пальцах пустой стакан.

— Ну, не прямо как в тюрьме, конечно... Но доля правды в этом есть. Смотри: когда произошла та херня с Мией, я дал себе железный зарок — тема серьезных отношений для меня закрыта навсегда. Мой максимум — секс на одну ночь. Но тут бахнул ковид. О концертах, гастролях и живом общении пришлось забыть. Чтобы хоть как-то удержать группу на плаву, я начал регулярно вести прямые эфиры в соцсетях. Общался с нашей тогда еще небольшой фан-базой, играл на гитаре, продвигал треки. Сначала все было очень лампово, комфортно. Чисто творчество, обмен мыслями. Но потом все резко изменилось.
— Стали переходить личные границы?
— О, еще как... — Адриан выдохнул сквозь зубы. — Мы выпустили заглавную песню нового альбома, она завирусилась, и понеслось сумасшествие. Я видел свое лицо везде. Стоило включить телефон — тонны пабликов. На эфиры начали приходить десятки тысяч людей. Вопросы стали бесцеремонными, слишком личными. Меня начали заваливать расспросами о личной жизни, караулить, признаваться в безумной любви... Короче, все самые темные прелести внезапной популярности.
— Что именно тебя в этом смутило? Ты ведь стремился к успеху.
— Одно дело успех, другое — шизофрения, — жестко ответил музыкант. — Фанаты начали караулить меня у дома, ночевать под окнами. Они вычислили номера моей машины, устроили за мной настоящую слежку. Самое мерзкое — они раскопали мои детские архивные фотографии, залезли в прошлое и добрались даже до могил моих покойных родственников. Понимаешь уровень этого дерьма?
— Трэш, — лаконично констатировал Мартин.
— Угу... Меня стало слишком много в соцсетях. Куда ни плюнь — везде я. И я начал чувствовать себя максимально паршиво. Я полностью терял контроль над собственной жизнью. Мне становилось по-настоящему страшно, Мартин, я говорю серьезно. Открываешь инстаграм — сотни фан-страниц с моим лицом. Открываешь тикток — то же самое. А эти ублюдские фотографии, сгенерированные искусственным интеллектом? Я его просто ненавижу. Смотришь на это и чувствуешь, как твоя менталка на полной скорости летит в пропасть.
— Ты не мог просто по-человечески попросить их остановиться? Обозначить личные границы?
— Я не мог найти правильных слов, — Адриан покачал головой.
— Потому что далеко не все фанаты отбитые наглухо. Большая часть — нормальные ребята. К тому же я прекрасно понимал, что именно за счет этого безумного хайпа наша группа и взлетела в топ. Но легче от этого не становилось. А потом началась откровенная травля и критика от других групп.
— Что именно им не нравилось?
— Они тоннами писали, что наша музыка — говно для малолеток, что это не тру-металкор, а попса для девочек, и что Broken Halo любят исключительно из-за моей смазливой рожи.
— В этом есть доля правды, как думаешь?
— Я не отрицаю, что огромная часть аудитории пришла в группу из-за внешности. Так устроен этот чертов мир — толпа боготворит то, что красиво обернуто. Но за музыку... за музыку мне было обидно до кровавых соплей. Я никогда не загонял нас в рамки одного жанра, я обожаю экспериментировать с общим звучанием. И когда твой труд обесценивают, сводя все к "красивой картинке" — это бьет по эго. — И что же ты сделал в итоге?
— Просто удалился отовсюду. Стер все личные аккаунты к чертям собачьим.
— Интересный ход.
— Ага. И как показала практика, мое исчезновение из соцсетей вообще никак не навредило группе. Наша популярность только растет, судя по тому, как взлетают новые синглы. И это, блять, чертовски греет мне душу. Это доказывает, что люди любят нас за наши песни и наше творчество, за то, что внутри музыки, а не за то, что я просто симпатичный парень с обложки.
— Но ты действительно красив, Адриан. Это факт, — заметил Мартин с легкой иронией.

Адриан впервые за долгое время искренне, раскатисто рассмеялся.

— Спасибо, док. Оценку принял.
— Фанаты просили тебя вернуться?
— Да, постоянно. На самом деле у меня есть один пустой, глубоко скрытый аккаунт без фото и имени. Я иногда захожу туда, чтобы почитать комментарии под клипами, отследить тренды, связанные с группой... Ну и приглядываю за людьми, которые мне по-настоящему важны, — он многозначительно ухмыльнулся.
— Не думаешь вернуться официально?
— Думал об этом иногда... Но, скорее всего, нет.
— Почему?
— Токсичность. В интернете слишком много яда, Мартин. Знаешь, когда я наконец-то переступил через себя, осмелился на открытое общение и впустил людей в свой внутренний мир, они моментально наглели. Начинали бесцеремонно копаться в моих потайных ящиках. Мне было дико обидно. Ты пытаешься говорить с ними на какие-то глубокие, важные, философские темы, а всё, что их интересует в комментариях: «А у тебя есть девушка?», «А кто она?», «А когда у тебя был первый секс?», «А покажи пресс». Мне стало банально противно от этой пошлости. Повторюсь, не все такие, но эта серая масса утомляет.
— И ты решил полностью закрыться от мира?
— Мне стало страшно за то, что у меня внутри. Я как-то прочитал один сильный, пронзительный отрывок, который засел у меня в голове:

«Как только я наконец осмелилась быть собой, стала громче, искреннее и показала свою уникальность — они испугались этой глубины, начали называть меня «странной» и просить быть «тише»».

Мартин удивленно посмотрел на него, осмысливая цитату.

— Я поясню, — вздохнул Адриан. — Я просто панически стал бояться этого бесконечного дерьма в комментариях. Не так встал — осудят, не то надел — высмеют, не так ответил в интервью — проклянут. «Ой, его видели с какой-то девкой, она ему вообще не подходит!», «Ой, он какой-то грустный на фото, кто его обидел?», «Он такой лапочка, хочу его...». Я вовремя понял, что ни один человек в мире никогда не будет идеальным для толпы. Похудеешь — какая-нибудь сука в комментариях напишет, что ты похож на скелет и надо набрать вес. Наберешь — тебя назовут жирным. И это касается абсолютно любой сферы твоей жизни. Эта безликая масса всегда будет недовольна, всегда найдет к чему придраться. И, возвращаясь к твоему вопросу о Тати... Да, Мартин. Я именно поэтому не хотел делиться ею с миром. Я до ужаса боялся за нее.
— В каком плане? — уточнил доктор.
— Я панически боялся, что ее начнут уничтожать в комментариях. Писать ей тонны изощренных гадостей. Кричать, что она никто, что она мне не пара, что она заурядная и сидит со мной исключительно ради моих денег и славы. Я хотел спрятать ее от этой грязи, завернуть в кокон.

Мартин пристально, с глубоким потрясением посмотрел на Адриана. В его взгляде читалось сложное понимание человеческой психологии.

— Хм... Попытаться спасти ее от внешних монстров, но в итоге стать для нее самым главным, самым страшным чудовищем из всех существующих.
— Согласен, — Адриан опустил голову, и в его голосе зазвучала беспредельная, черная грусть. — Получилось, мягко говоря, не очень. Из благих намерений я построил для нее персональный ад.

Мартин медленно поднялся со своего кресла, подошел к панорамному окну и долго, молча рассматривал густой, темный лес, колышущийся на ветру. В кабинете повисла тяжелая, осязаемая тишина. Наконец он развернулся и твердо произнес:

— Ты старался как мог, Адриан. Ты отчаянно пытался удержать свою внутреннюю черноту в себе, не выпустить ее наружу. Но та колоссальная боль, которую тебе когда-то нанесла жизнь и люди из твоего прошлого, к великому сожалению, не оставила тебе выбора. Ты просто не справился в одиночку, сломался, и в итоге пострадала невинная девушка. Я ни в коем случае не оправдываю твои жестокие методы, они ужасны. Но теперь я отчетливо вижу и понимаю саму природу твоих поступков. Но самое главное — ты справился сейчас. Твоя огромная любовь к ней помогла тебе переступить через гордость и прийти в этот кабинет. Ты сам захотел исцелиться. И пришел ты сюда не ради нее. Ради себя.
— Мне все-таки кажется, что ради нее... — тихо возразил Адриан. — Ошибаешься, — мягко оборвал его Мартин. — Ты пришел ко мне именно тогда, когда она ушла от тебя. Когда ты остался на пепелище. Подумай хорошенько: что бы ты делал дальше, если бы не переборол себя и не пришел сюда?

Адриан на мгновение задумался, и по его телу пробежала дрожь осознания.

— Наверное... я бы нашел ее и продолжил разрушать ее жизнь дальше. Сжег бы ее дотла.
— Вот именно, — удовлетворенно кивнул Мартин. — Ты бы не остановился в своем безумии. А так — ты нашел в себе силы отпустить ее. Ты дал ей шанс разобраться в собственной боли, перегореть, возможно, со временем принять это и найти в себе ресурсы и любовь, чтобы простить тебя. Твой внутренний монстр засыпает, Адриан. Так что... я думаю, нам больше можно не встречаться. Мы сделали главное.

Адриан удивленно, но тепло улыбнулся:
— Я что, уже надоел тебе, док?
— Нет, — улыбнулся Мартин в ответ.
— А если я захочу иногда... просто так, приходить к тебе и разговаривать?
— Я буду искренне рад тебя видеть. Мои двери всегда открыты.

Адриан медленно поднялся на ноги, подошел к терапевту и просто, по-мужски крепко обнял его, вкладывая в этот жест всю свою невысказанную благодарность.

— Спасибо тебе, Мартин. За всё.
— И тебе спасибо, — ответил доктор, похлопав его по плечу.
— За что? — искренне удивился музыкант.
— Ты познакомил меня с действительно прекрасной, глубокой музыкой, — с теплой улыбкой пояснил Мартин.

Адриан улыбнулся ему на прощание и уверенным шагом вышел из кабинета. Оказавшись на крыльце больницы, он по привычке достал сигарету, щелкнул зажигалкой и замер, вглядываясь в бескрайний, густой лес, подступающий прямо к стенам здания. Но в этот раз ему не захотелось просто стоять и бездумно смотреть на деревья. Ему захотелось пойти вперед.

Адриан спустился по ступенькам, миновал ухоженную территорию клиники и решительно шагнул под своды вековых деревьев, растворяясь в зеленой гуще. Он шел, пока шум цивилизации полностью не стих. Остановившись посреди тишины, он закрыл глаза и стал чутко прислушиваться к мерному шуму качающихся крон, далекому пению птиц и глубоко, до головокружения вдыхать этот чистый, упоительный аромат свежей хвои и влажной земли.

В его голове, где раньше непрерывно крутились безумные, яростные мысли, воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Демоны, терзавшие его с самого детства, притихли, признавая поражение.

«Я больше вас не слышу»
«Ты утопил нас в своей боли...»
«Надеюсь, навсегда».
«Мы тоже...»

Адриан открыл глаза. Он набрал в легкие как можно больше воздуха, запрокинул голову к небу, скрытому за верхушками деревьев, и просто... закричал. Это был дикий, первобытный, оглушительный крик освобождения. Он выпускал на волю все то, что годами давило его изнутри, все то, что он только что по крупицам изливал в кабинете Мартина. Он выплескивал наружу ту страшную боль, которую когда-то нанесли ему самые близкие люди, и ту ядовитую, разрушительную боль, которую он сам, будучи слепым монстром, причинил своей любимой, единственной женщине. Крик эхом разнесся по лесу, улетая ввысь.

Когда голос сорвался, Адриан опустил голову. На его лице не было слез — только абсолютное, выстраданное спокойствие человека, который наконец-то победил в войне с самим собой.

«Я буду ждать тебя всю свою жизнь, Тати... Столько, сколько потребуется. Сколько нужно, чтобы в один прекрасный день я снова встретил твой чистый взгляд на себе и понял... понял, что ты все еще меня любишь. И в этот раз я тебя защищу. Даже от самого себя.»

Музыка главы:

Sleep Token — Euclid
Bad Omens — Enough, Enough Now
Bring Me The Horizon — Dig It I
VOXYGEN — Young Kid
Tom Odell — Another Love
Novo Amor — Anchor
Lord Huron — The Night We Met
Seafret — Atlantis
Birdy — Not About Angels