горячие игры

После того вечера дом будто стал другим. Всё осталось на своих местах — те же стены, тот же стол на кухне, те же люди рядом, — но ощущение изменилось. Внутри поселилась какая-то тяжесть, тихая и навязчивая, от которой невозможно было просто отмахнуться.

Я всё чаще ловила себя на том, что устаю быстрее, чем обычно. Иногда перед глазами слегка темнело, и приходилось на секунду закрывать веки, чтобы прийти в себя. Пэйтон это замечал. Он всегда замечал больше, чем говорил.

— Ты снова плохо себя чувствуешь? — спросил он однажды утром, наблюдая за тем, как я опираюсь рукой о стол.

Я лишь покачала головой и слабо улыбнулась.

— Всё нормально. Просто немного устала.

Он не поверил. Это было видно по его взгляду, по тому, как он сжал челюсть, но спорить не стал. Только предложил поехать к врачу, и в этот раз я не стала отказываться.

Дорога проходила почти в полной тишине. За окном медленно тянулись дома, редкие машины, серое небо, которое словно давило сверху. Я сидела, прижимая ладонь к животу, и пыталась поймать внутри себя хоть каплю спокойствия.

— Ты опять не спал? — тихо спросила я, повернув голову к Пэйтону.

Он смотрел только вперёд, крепко сжимая руль.

— Всё нормально.

Я едва заметно усмехнулась.

— Ты говоришь это слишком часто, чтобы это было правдой.

Несколько секунд он молчал, словно собираясь с мыслями.

— Я просто... боюсь, — наконец произнёс он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала честность.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Чего?

— Что не справлюсь. Что однажды всё разрушу.

Внутри что-то болезненно дрогнуло. Я осторожно положила руку поверх его ладони.

— Мы справимся, — сказала я мягко. — Вместе.

Он на секунду отвлёкся, чтобы посмотреть на меня, и в этом взгляде было столько всего — тревога, вина, надежда, — что у меня перехватило дыхание.

И в тот же миг всё изменилось.

Яркий свет фар вырвался из-за поворота, ослепляя, разрывая спокойствие дороги. Глухой сигнал пронзил тишину, и всё произошло слишком быстро, чтобы успеть что-то осознать.

Пэйтон резко вывернул руль.

Мир качнулся.

Удар оказался таким сильным, что воздух будто выбило из лёгких. Тело дёрнуло вперёд, ремень больно впился в грудь, а вокруг разлетелись осколки стекла, сверкая в тусклом свете как холодные искры.

Звуки смешались в один неразборчивый шум.

Я пыталась вдохнуть, но получалось с трудом. Где-то рядом кто-то кричал, открывались двери, раздавались быстрые шаги.

Сквозь это всё пробилась единственная мысль, отчаянная и цепкая:

с ребёнком всё должно быть хорошо...

⸻

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густой туман.

Сначала появился свет — слишком яркий, непривычный. Потом запах лекарств. Тихие голоса.

Я открыла глаза и уставилась в белый потолок, пытаясь понять, где нахожусь. Рука лежала тяжело, к ней тянулась тонкая трубка капельницы.

Больница.

Память резко вернулась, и сердце забилось быстрее.

— Ребёнок... — едва слышно выдохнула я.

Медсестра, стоявшая рядом, тут же наклонилась ко мне, стараясь говорить спокойно, но в её голосе чувствовалось напряжение.

— Всё хорошо, врач сейчас подойдёт. Постарайтесь не волноваться.

Но не волноваться было невозможно.

Врач появился почти сразу. Его лицо было серьёзным, и от этого внутри всё сжалось.

— Вам пришлось пережить сильное потрясение, — начал он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Состояние было нестабильным, но сейчас нам удалось его выровнять.

Я не отрывала от него взгляда, боясь пропустить хоть слово.

— Сердцебиение у ребёнка есть, — добавил он, и в этот момент по щекам сами собой покатились слёзы. — Однако сохраняется риск. Вам необходим полный покой, никаких стрессов и нагрузок.

Я медленно закрыла глаза, пытаясь удержать это хрупкое чувство облегчения.

С ним всё было хорошо.

Пока что.

Дверь в палату тихо скрипнула.

Я повернула голову и увидела Пэйтона.

Он выглядел так, будто за эти несколько часов прожил целую жизнь. Разбитая бровь, потемневший взгляд, напряжённые плечи. Он остановился на пороге, словно боялся сделать шаг ближе.

Потом всё-таки подошёл.

— Прости, — сказал он тихо, и в этих словах было больше, чем просто вина.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что чувствую.

Злость? Нет.

Боль? Возможно.

Но сильнее всего было другое — осознание того, как легко всё могло исчезнуть.

— Ты в порядке? — спросила я, заметив, как дрожат его руки.

Он кивнул, но этот кивок не выглядел уверенным.

— Я думал... — он запнулся, словно не решаясь продолжить. — Думал, что потерял тебя.

Между нами повисла тишина, наполненная невысказанными словами.