Коснись моих губ

Я побрела к выходу из парка. Ноги гудели, а руки до сих пор подрагивали. Как только я вышла на освещенную улицу, то в голову ударила мысль, Даня. Он ждёт. Он знает, что я пошла говорить с Русланом.

Я достала телефон и набрала его номер.

— Алло? — голос Дани прозвучал хрипло, в нём сквозило напряжение, которое он даже не пытался скрыть. — Ну что, Саш поговорили?

Я тяжело опустилась на сиденье такси, прислонившись головой к стеклу.

— Поговорили, — ответила я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — Я рассказала ему всё. Про нас, про то, что врала ему... про всё.

Даня хмыкнул где-то на том конце. В его молчании промелькнула какая-то странная, ревнивая настороженность, которую он попытался скрыть за привычной усмешкой.

— И что этот благородный? Разрыдался? — в его голосе снова проскользнули те самые колючие нотки, от которых у меня внутри всё сжалось.

— Перестань, Дань, — тихо, с мольбой попросила я. — Ему было больно. И мне перед ним до сих пор паршиво. Не надо язвить.

Даня ничего не ответил.  Эта тема не ушла. Она осталась висеть между нами.

— Я приеду через двадцать минут, — сказала я, чувствуя, что нам обоим нужно просто увидеться, чтобы этот телефонный звонок не развалился окончательно.

— Жду, — бросил он и отключился.

Я смотрела на мелькающие огни ночного Питера и пыталась унять дрожь в руках. В голове до сих пор звенели слова Руслана, его боль и его понимание. И то, как Даня, услышав всё это, просто сказал жду.

Когда такси остановилось у его дома, я расплатилась и вышла на улицу. Даня ждал меня у самых ворот. На нём были серые спортивки и огромная чёрная олимпийка, капюшон накинут на голову. Он выглядел напряжённым, его глаза были хмурыми. Но когда я подошла ближе он тут же обхватили меня за талию, притягивая к себе для короткого, но очень крепкого объятия.

— Ты как?

— Нормально, — выдохнула я ему в плечо, стараясь не думать о том, как странно ощущается его объятие.

— А ты?

— Да тоже. Пойдём домой. — он отстранился, но его рука осталась на моей спине, направляя во двор.

В квартире Дани было тихо. Горела только настольная лампа и неоновая вывеска на стене. Мы молча прошли в комнату, сели на диван. Его рука лежала на моём колене, успокаивая. Я чувствовала его присутствие, его тепло, но внутри меня всё равно сидел этот страх. Страх, что он снова сделает больно. Страх, что я снова окажусь глупой, наивной девчонкой.

Мы легли спать поздно. Он прижал меня к себе, и я уткнулась носом в его плечо. В его объятиях я чувствовала себя одновременно защищённой и пойманной в ловушку. Я пыталась поверить в то, что мы сможем начать всё сначала.

Взрыв произошёл на следующий же вечер.

Нас позвали на очередную тусовку к Илье, одному из пацанов их компании. Квартира на Фонтанке была огромной, полупустой, с высокими потолками. Гремела какая-то тяжёлая электронная музыка, в воздухе стоял плотный туман от кальянов.

Даня начал пить ещё до того, как мы вышли из дома. А на самой тусовке его окончательно понесло.

Он сидел в центре гостиной на кожаном диване, обнимая меня за плечи одной рукой, а второй то и дело опрокидывал в себя пластиковый стакан со смесью дешёвого виски и колы. Его движения становились всё более резкими, размашистыми, а смех громким и каким-то неестественным. Я видела, что он пьянеет прямо на глазах.

— Дань, может, хватит уже? — тихо попросила я, аккуратно забирая у него из рук очередной стакан. — Пойдём на балкон, подышим?

Даня резко вырвал стакан у меня из пальцев, расплескав тёмную жидкость на свои серые джинсы. Он посмотрел на меня затуманенным взглядом, и на его лице появилась ухмылка.

— Чего ты мне указываешь, Саш? — громко, так, чтобы слышали сидящие рядом ребята, произнёс он.

— Я на тусовке. Имею право расслабиться. Или ты за меня боишься? Или... — он прищурился, и его лицо оказалось в паре сантиметров от моего, обдавая меня резким запахом алкоголя. — Или ты боишься, что я лишнего сболтну про твоего ненаглядного Русланчика?

— Даня, прекрати, — прошептала я, чувствуя, как щёки начинает обжигать стыд. — Люди смотрят. Не устраивай сцену.

Но его было уже не остановить. Алкоголь окончательно выжег в нём все тормоза, высвобождая наружу всю ту дикую, удушающую ревность, которую он копил все эти дни.