Почти своя

Предупреждение: в данной главе присутствуют упоминания зависимости, насилия в отношениях, психологического давления, газлайтинга и травмирующих событий. Читателям, чувствительным к данным темам, рекомендуется быть осторожными.

Алиса стояла под горячим душем дольше, чем планировала. Вода смывала усталость, напряжение, и вместе с ними — последние остатки её внутренней брони. Она закрыла глаза, чувствуя, как пар окутывает её, и позволила себе просто быть. Без мыслей о том, что будет завтра, без страха, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Когда она выключила воду, обернулась в большое махровое полотенце и вытерла волосы, она вдруг поняла: Дима так и не принёс ей никакой одежды. Она замерла на мгновение, глядя на дверь ванной. На вешалке висело только её старое платье, но надевать его снова после душа не хотелось.

— Дима? — позвала она негромко.

Тишина.

— Дима, ты не принёс мне футболку! — крикнула она чуть громче.

Из кухни донеслись шаги, и через пару секунд в дверь постучали.

— Прости, я совсем закрутился, — сказал он, и в голосе слышалась лёгкая виноватая улыбка. — Сейчас принесу.

— Не надо, — ответила она, — я уже вышла.

Она приоткрыла дверь и шагнула в коридор. Полотенце было большим и мягким — она обернула его вокруг груди, закрепив конец, чтобы не сползало. Волосы влажными прядями спадали на плечи, оставляя тёмные следы на светлой ткани. Она выглядела так естественно, так по-домашнему, что Дима, стоявший в нескольких шагах от неё, на мгновение замер с открытым ртом.

Он стоял в коридоре с футболкой в руках, но, увидев её, просто застыл, забыв, зачем сюда пришёл.

— Алиса... — выдохнул он, и голос его чуть сел.

— Что? — она приподняла бровь, но на губах уже играла насмешливая улыбка. — Ты же хотел принести мне одежду. А теперь стоишь и смотришь, как будто я привидение.

— Ты выглядишь как... — он запнулся, подбирая слова, — как что-то из моего самого лучшего сна. Или фильма. Я не знаю, как описать, Алиса. Ты просто невероятная.

Она почувствовала, как щёки теплеют, но не отвела взгляд:

— Дима, ты меня смущаешь. Я просто вышла из душа.

— Ты вышла из моего душа в моём полотенце, с мокрыми волосами, без грамма косметики, — медленно сказал он, делая шаг ближе, — и ты выглядишь красивее, чем кто-либо, кого я видел. Серьёзно. Я не принёс тебе футболку, потому что просто забыл, но теперь я понимаю — я специально хотел, чтобы ты вышла так. Чтобы я это увидел.

Она рассмеялась, прикрывая глаза:

— Ты специально не принёс мне футболку? Дима Коваль, ты просто хитрожопый.

— Может быть, — ответил он, протягивая ей футболку, но всё ещё глядя на неё с восхищением. — Держи. Но если честно, я бы смотрел на тебя так вечность.

— А если я замёрзну и простужусь, что ты будешь делать? — подколола она, забирая футболку.

— Буду ухаживать, — серьёзно сказал он. — Сделаю чай с лимоном, закутаю в одеяло и буду рассказывать анекдоты, чтобы поднять настроение.

— Ты прямо рыцарь на белом коне, — усмехнулась она, направляясь обратно в ванную, чтобы одеться.

— Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, — ответил он уже в закрытую дверь.

Она вышла через пару минут — уже в футболке, на этот раз тёмно-серой, которая тоже оказалась ей немного великовата, но сидела уютно и мягко. Волосы она пригладила рукой, и они всё ещё были влажными.

— Готово, — сказала она, останавливаясь перед ним. — Ты меня сейчас продолжишь топить в комплиментах или мы будем что-то делать?

— Вообще-то я думал, — Дима опёрся о стену, глядя на неё, — что мы могли бы посмотреть что-то. Например, «Дневник баскетболиста». Я его давно хотел пересмотреть, и мне кажется, тебе он тоже понравится.

— О, — удивилась Алиса, — серьёзно? Это же тяжёлый фильм...Там еще Леонардо Ди Каприо снимался, да? Про наркотики, про жизнь, которая рушится...

— Да, — кивнул Дима, и его лицо стало чуть серьёзнее, — это не лёгкое кино. Но оно честное. И там есть надежда в конце. Я почему-то думаю, что тебе это может быть близко.

Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнула тень понимания. Он знал, что она пережила похожие чувства — разрушение, падение, попытку собрать себя заново. Он не говорил ей, в кого она превратилась, но его слова — про фильм — были про неё.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Давай посмотрим.

Они прошли в гостиную. Алиса устроилась на диване, поджав ноги под себя, а Дима сел рядом, но так, чтобы она могла опереться на него, если захочет. Он взял пульт и нашёл фильм.

— Только предупреждаю, — сказала она, когда началась заставка, — если я начну плакать — ты должен дать мне салфетку. Или обнять. Или и то, и другое.

— Да хоть поцеловать, у меня есть и то, и другое, — улыбнулся он, придвигаясь чуть ближе.

Она перевела на него взгляд, и в груди разлилось тёплое чувство, которое она уже начала узнавать. Она оперлась плечом о его плечо и прошептала:

— Спасибо, что ты рядом.

— Я всегда буду рядом, — ответил он, и в голосе его не было шутки.

Фильм начался. Они смотрели, иногда переглядываясь, иногда тихо комментируя. Когда на экране началась тяжёлая сцена с наркотиками, Алиса придвинулась ближе к нему, и он автоматически обнял её за плечи. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, и впервые за долгое время ей казалось, что всё, что происходит, — правильно. Даже если это было тяжело. Даже если фильм был жестоким и честным.

Фильм шёл уже около получаса. Алиса прижалась плечом к плечу Димы, чувствуя его тепло, его дыхание, его руку, которая лежала на её плече, слегка поглаживая. На экране Джим Кэрролл — молодой, талантливый, с горящими глазами — только начинал свой путь вниз. Он ещё верил, что контролирует свою жизнь, что наркотики — это просто способ расширить границы, а не разрушить себя.

Алиса смотрела на экран, и где-то внутри неё начинало зарождаться беспокойство. Она узнавала этот взгляд. Эту уверенность, которая вот-вот превратится в отчаяние. Она видела такие же глаза раньше. В зеркале. И в глазах человека, который когда-то был ей дорог.

Дима что-то тихо комментировал, но она почти не слышала. Её взгляд был прикован к экрану, к тому, как Леонардо Ди Каприо — ещё совсем молодой, с почти детским лицом — шаг за шагом приближался к той черте, за которой уже не будет возврата.

Алиса почувствовала, как в груди начинает сжиматься привычный ком. Она попыталась отогнать его, переключиться на что-то другое, но фильм держал её крепко.

Сцена за сценой.

Джим врывается в дом своей матери, ища деньги на дозу. Его лицо искажено, глаза безумные, голос срывается на крик. Мать плачет. Он не видит её слёз — только свою потребность. Алиса закрыла глаза на мгновение, и перед ней всплыли другие лица. Лицо её бывшего — искажённое, с красными глазами, когда он в очередной раз был под чем-то. Она помнила его крики, помнила, как он швырял вещи, когда она пыталась остановить его, пыталась вернуть его к реальности.

Она помнила его ладонь на своём запястье — слишком сильно, почти до боли. Помнила, как он толкнул её, когда она встала между ним и дверью, пытаясь не дать ему уйти в очередную пьяную ночь. Помнила его лицо, когда он орал на неё: «Не лезь! Ты меня бесишь! Ты меня не понимаешь». А потом, когда она перестала пытаться, перестала помогать, перестала верить, что может его спасти, — он повернулся к ней и сказал: «Ты холодная. Ты не умеешь любить. Ты просто сломана, и никому не нужна такая».

Пальцы Алисы непроизвольно сжались в кулак.

— Ты в порядке? — тихо спросил Дима, чувствуя, как она напряглась.

— Да, — выдохнула она, даже не повернув головы. — Всё нормально.

На экране Джим теряет друга. Смерть от передозировки. Этот момент был сыгран так честно, так больно, что Алиса почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Она вспомнила ту ночь. Ту последнюю ночь, когда она поняла, что больше не может. Она сидела на полу в своей квартире в Новосибирске, сжимая телефон, из которого доносились обрывки его пьяных фраз, перемежающиеся с обвинениями. «Ты просто холодная стерва», — кричал он. «Никто не сможет тебя любить, потому что ты не умеешь любить сама». «Ты сделала меня таким». Она не плакала тогда. Она просто сидела, чувствуя, как внутри что-то умирает. Он был прав? Она сломана? Она не способна любить по-настоящему? Два года она пыталась вытащить его из ямы, терпела его срывы, его крики, его руки на своём теле, его обвинения. А потом, когда она просто перестала быть его спасательным кругом, он сказал ей, что она — причина всех его проблем.

Её дыхание стало поверхностным. Она попыталась сделать глубокий вдох, но воздух застрял где-то в горле. Она снова видела его лицо перед собой — не то, каким он был в начале, а то, каким он стал в конце. Пустое, жестокое, обвиняющее.

— Алиса, — снова сказал Дима, но теперь в его голосе была тревога. — Ты побледнела. Скажи мне, что случилось.

— Я не могу, — выдавила она, и голос сорвался. — Я не могу смотреть на это. Я смотрю на него, и я вижу... я вижу своего бывшего. У него тоже были проблемы. Зависимость. Он пил, иногда что-то ещё, я не знаю точно. И я пыталась его спасти. Два года я пыталась. Я терпела его крики, его обвинения, его руки на себе, когда он пытался меня остановить или толкнуть, когда я пыталась ему помочь. Он мог ударить меня. Он мог схватить так, что оставались синяки. А потом, когда я перестала пытаться, когда я просто ушла, он сказал мне, что я холодная. Что я не умею любить. Что я сломана и никому не нужна такая.

Она замолчала, чувствуя, как слёзы начинают душить её. Она сглотнула, пытаясь сдержать их, и продолжила тише:

— Я так боялась, что он прав. Что я действительно не способна на настоящие чувства. Что я просто притворялась всё это время. И когда я встретила тебя, я снова испугалась. Потому что ты — настоящий. Ты не пытаешься меня сломать. Ты просто принимаешь меня. И это так непривычно, что я не знаю, как на это реагировать. Я боюсь, что если я позволю себе полюбить по-настоящему, то снова ошибусь. И снова упаду.

Слёзы наконец потекли по её щекам. Она не пыталась их скрыть. Просто сидела, глядя на свои руки, сложенные на коленях, и чувствовала, как он осторожно берёт её ладони в свои.

— Алиса, — сказал он так мягко, что у неё сжалось сердце, — посмотри на меня.

Она подняла на него заплаканные глаза. Он смотрел на неё с такой теплотой, с такой искренностью, что она почти поверила — он не собирается её судить.

— То, что он говорил тебе — это ложь, — сказал он твёрдо, но без жестокости. — Ты не холодная. Ты не сломана. Ты — человек, который пытался спасти того, кто не хотел спасаться. Ты отдала ему всё, что могла, а он использовал это против тебя. Но это не твоя вина. Это его выбор — быть таким. А твой выбор — быть здесь, жить дальше, чувствовать. И ты чувствуешь. Я вижу это. Я чувствую это.

Она всхлипнула и прикрыла глаза. Его слова проникали глубоко, туда, где жила её боль, и понемногу начинали заживлять старые раны.

— Я так боялась, что ты подумаешь, что я слабая, — прошептала она.

— Ты не слабая, — сказал он. — Ты самая сильная девушка, которую я знаю. Потому что ты пережила всё это и всё ещё способна открываться кому-то новому. Это и есть сила.

Она выдохнула, чувствуя, как напряжение в груди начинает отпускать. Она не знала, сколько они ещё сидели так — молча, держась за руки. Но когда на экране фильма заиграла новая сцена, она почувствовала, что может смотреть дальше.

— Может, выключим? — спросил Дима, глядя на неё.

— Нет, — сказала она, — давай досмотрим. Я хочу увидеть, как он выберется. Мне нужно это увидеть.

И они смотрели. Иногда она чувствовала, как его рука чуть крепче сжимает её ладонь. Иногда она сама прижималась к нему плечом. Когда фильм закончился — и на экране показали, как Джим возвращается к жизни, к творчеству, — Алиса улыбнулась сквозь слёзы.

— Я тоже хочу так, — сказала она тихо. — Я хочу верить, что я тоже могу выйти из этого.

— Ты уже вышла, — сказал Дима, поворачиваясь к ней. — Ты просто ещё не заметила.

И в этот момент, глядя на него, она почти поверила.

Они сидели в тишине, слушая, как за окном начинает накрапывать дождь. Капли мягко стучали по стеклу, создавая уютный, успокаивающий ритм. Алиса всё ещё лежала у него на плече, чувствуя, как его рука обнимает её за талию, а пальцы лениво перебирают край футболки.

— Знаешь, — сказала она тихо, не поднимая головы, — я, наверное, впервые за долгое время чувствую, что могу просто молчать. И мне не страшно, что это молчание будет неправильно истолковано.

— Я тоже, — ответил он, и его голос был таким же тихим, словно они делились секретом. — Обычно я всё время что-то говорю, шучу, отвлекаю. А с тобой можно просто быть.

Она улыбнулась в его футболку и чуть крепче прижалась к нему.

— А что мы будем делать дальше? — спросила она, наконец поднимая голову и глядя на него. — Я имею в виду сегодня. И вообще.

Дима посмотрел на неё, и в его глазах заплясали тёплые искры.

— Сегодня мы можем заказать еду, потому что я уже устал готовить, — усмехнулся он. — Можем посмотреть ещё что-нибудь лёгкое. Или просто поговорить. А вообще... я хочу, чтобы ты знала: ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Не только сегодня. Я не говорю, что ты должна переехать, — поспешно добавил он, — но дверь всегда открыта.

— А если я решу переехать? — вдруг спросила она, и в голосе её послышалась лёгкая дерзость.

Дима замер на секунду, а потом его лицо расплылось в широкой улыбке:

— Тогда я буду самым счастливым человеком на свете. Но давай не будем торопиться. Я хочу, чтобы ты делала выбор сама, без давления.

Алиса провела пальцем по его руке, оставляя лёгкую дорожку на коже.

— Знаешь, ты очень странный. Обычно парни в твоём положении пытаются затащить девушку в постель, а ты предлагаешь мне свободу выбора.

— Я не обычный парень, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая меланхоличная нота, которую она так полюбила. — Я тот, кто хочет, чтобы ты была счастлива. Даже если это значит, что ты уйдёшь.

Она приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз.

— Я никуда не уйду, — сказала она серьёзно. — По крайней мере, сегодня. А завтра... посмотрим.

— Хорошо, — ответил он, и в глазах его заплясали озорные искры. — А сейчас давай закажем пиццу. Я знаю одно место, где делают с ананасами, и это не преступление против человечества.

— Ты серьёзно? — она притворно возмутилась. — Ананасы на пицце? Это же порно какое-то!

— Порно какое-то — это оливье с яблоком. А пицца — это вкусно! — засмеялся он. — Ты просто не пробовала правильную.

— Докажи, — она прищурилась.

— Вызов принят, — он уже достал телефон. — Одна пицца с ананасами и одна с пепперони. Выиграет та, что съедят быстрее.

— Ты проиграешь, Коваль, — усмехнулась она, садясь на диване по-турецки.

— Посмотрим, — ответил он, набирая номер.

Они заказали пиццу, и пока ждали, обсуждали всё подряд: от любимых фильмов до странных привычек. Алиса рассказала, что иногда пишет музыку в три часа ночи, потому что вдохновение приходит только тогда. Дима признался, что у него есть коллекция смешных наклеек, которые он клеит на ноутбук.

— Ты серьёзно? — смеялась она. — Взрослый мужчина, ведущий популярного шоу, а у тебя наклейки?

— У меня есть наклейка с единорогом, который писает радугой, — гордо сказал он. — И я ни капли не стесняюсь.

Они смеялись так громко, что, наверное, разбудили бы соседей, если бы не дождь, который всё усиливался за окном. Когда приехала пицца, они устроились на диване, включили какой-то лёгкий комедийный фильм и ели прямо из коробок, иногда перебрасываясь кусочками друг с другом.

В какой-то момент Алиса поймала себя на мысли, что она улыбается. Не натянуто, не ради приличия — а по-настоящему. Она чувствовала себя живой, лёгкой, почти счастливой.

— Что? — спросил Дима, заметив её взгляд.

— Ничего, — ответила она, откусывая кусок пиццы. — Просто я рада, что я здесь. Что я не ушла.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая нежность, которая заставляла её сердце биться быстрее.

— Я тоже.

Они доели пиццу, посмотрели ещё немного фильм, а потом Алиса зевнула, прикрывая рот ладонью.

— Устала? — спросил он.

— Немного, — призналась она. — День был долгий.

— Может, ляжем спать? — предложил он. — Я могу постелить тебе в той комнате, или ты хочешь... остаться здесь? Со мной?

Она посмотрела на него, и в её взгляде не было страха. Только тепло.

— Останусь с тобой, — сказала она. — Если ты не против.

— Я никогда не буду против, — ответил он, и его голос звучал искренне.

Они убрали коробки с пиццы, выключили свет и легли в кровать. На этот раз всё было по-другому. Не было той первой неловкости, когда они оба не знали, как себя вести. Теперь они просто лежали рядом, обнявшись, и Алиса чувствовала, как его дыхание постепенно становится ровным и глубоким.

— Дима, — прошептала она в темноте.

— Ммм?

— Спасибо тебе за сегодня. За то, что ты есть. За то, что не дал мне убежать.

Он прижал её чуть крепче и поцеловал в макушку:

— Спасибо тебе, что осталась. Спокойной ночи, Шабельникова.

— Спокойной ночи, Коваль.

Она закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает её тёплой волной. Где-то за окном всё ещё шумел дождь, но внутри неё было тихо и спокойно. Она знала, что это только начало. И она была готова идти вперёд. С ним.

____
тгк, тт - Wieqxli, подписывайтесь 🥹❤️