Ради чего? |pharaoh

Неделя прошла в напряжении.

Беллона и Глеб почти не разговаривали. После дня рождения Дейл они оба злились друг на друга. Она — за то, что он не поддерживал её перед родителями. Он — за то, что она втянула его в этот цирк. Но правда была в том, что каждый из них злился на себя. На то, что не мог признать очевидное.

В пятницу вечером они оба оказались дома одновременно. Это случалось редко. Беллона сидела в гостиной и смотрела сериал. Глеб вошёл, бросил ключи на тумбу и прошёл на кухню за водой.

— Ты сегодня не на студии? — спросила она, даже не повернув головы.

— Нет, — коротко ответил он. — Устал.

— А, ну да, работа, работа, — с сарказмом сказала она. — Ты только и делаешь, что работаешь. А про жену забыл.

Глеб замер и медленно повернулся к ней.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что ты забыл про жену, — повторила она, наконец поворачивая голову и смотря на него с вызовом. — Ты вообще помнишь, что мы женаты? Или для тебя это просто бумажка?

— А для тебя это что-то большее? — спросил он, подходя ближе. — Ты же сама хотела этот брак по расчёту. Ты сама сказала, что тебе всё равно. Что я тебе не нужен.

— Я врала! — выкрикнула она, вскакивая с дивана.

Глеб усмехнулся.

— Врала? Ты всегда врёшь. Ты врёшь всем. Своей маме, своим подписчикам, себе. Ты даже не знаешь, что такое правда.

— Я знаю, что такое правда! — закричала Беллона, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Правда в том, что ты думаешь только о себе! О своей музыке, о своей студии, о своих концертах! А я просто мебель в твоей жизни!

— А ты о ком думаешь? — он сделал шаг к ней. — Ты думаешь обо мне? Или ты думаешь только о своих фото в инстаграме, о том, как красиво выглядеть? Ты хоть раз спросила, что я чувствую?

— А что ты чувствуешь? — огрызнулась она. — Ты вообще что-то чувствуешь? Кроме своей ненависти ко мне?

— Я чувствую, что я устал! — заорал он в ответ. — Устал от твоих игр, от твоих манипуляций, от того, что ты вечно делаешь вид, что тебе всё равно, а потом вдруг требуешь внимания!

— Потому что я хочу, чтобы ты меня заметил, идиот! — закричала она, и голос её сорвался.

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, в гостиной, залитой мягким светом ламп. Между ними было расстояние в несколько шагов, но каждый из них чувствовал, как между ними витает что-то невысказанное.

Глеб смотрел на неё, сжав кулаки. Беллона смотрела на него, и внутри всё кипело.

И тут её прорвало.

— Да ты идиот! — крикнула она, и слёзы выступили на глазах. — Ты вообще не видишь, как я люблю тебя!

Она замерла. Слова вылетели сами, прежде чем она успела их остановить.

Глеб замер. Его лицо изменилось. Ярость исчезла, уступив место шоку.

— Что ты сейчас сказала? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Она молчала. Смотрела на него, и в груди всё колотилось.

— Я спрашиваю, — сказал он, делая шаг вперёд, — что ты сейчас сказала?

Она открыла рот. Закрыла. Слова застряли в горле. Она хотела убежать, хотела спрятаться, хотела забрать свои слова обратно.

Но вместо этого она выдохнула и сказала:

— Я сказала, что люблю тебя.

Она сказала это тихо, почти шёпотом, и в голосе не было злости. Только страх и надежда.

Глеб смотрел на неё несколько секунд. Его зелёные глаза изучали её лицо, и в них не было злости. Только удивление.

Потом он сделал шаг вперёд. Ещё один. И ещё.

Он оказался так близко, что она чувствовала его дыхание. Он поднял руку, коснулся её лица, провёл пальцами по щеке.

— Белла, — сказал он тихо.

Она не ответила. Просто смотрела на него, чувствуя, как его пальцы касаются её кожи.

И тогда он поцеловал её.

Не холодно, не быстро, не как на свадьбе. Страстно, жадно, так, будто ждал этого всю жизнь.

Она не оттолкнула его. Она ответила. Обвила руками его шею, прижалась к нему, забыв обо всём на свете — о родителях, о браке по расчёту, о своей гордости.

Она целовала его, и в этом поцелуе была вся ненависть, которая превратилась в любовь.

Глеб обнимал её так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Его руки скользили по её спине, по волосам, прижимали её к себе.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

Беллона смотрела в его глаза. Его зелёные глаза, в которых больше не было равнодушия.

— Ты серьёзно? — спросил он хрипло.

— Я не знаю, — ответила она честно. — Но я сказала правду.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже люблю тебя. Я просто боялся признаться.

Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам.

— Я не хочу больше врать, — сказала она. — Ни тебе, ни себе.

— Я тоже, — сказал он и снова поцеловал её.

В этот раз поцелуй был нежнее. Мягче. Но в нём было столько же страсти.

Они стояли в гостиной и целовались, забыв о времени, о проблемах, о мире вокруг.

И впервые за долгое время Беллона чувствовала себя живой.