Разреши любить

Я хотела сбежать, но сбежать мне было некуда. Покинуть этот дом и чужих людей было нельзя. Вернуть Виолетту — невозможно. И хуже того — опасно. Поэтому я спряталась в единственном месте, где мне становилось спокойно, куда, кроме меня, почти никто не заходил. Я сбежала в библиотеку.

Книги стали моей отдушиной. За последние годы мне казалось, что я не просто читаю чужие истории, а сами книги слушают и понимают меня лучше других. Знают меня настоящую. Когда становилось особенно тяжело и больно, я доставала с полок любимые романы, водила пальцем по знакомым строкам, закрывала глаза, прижимала книгу к груди и на память перечитывала ее. Многие строки я знала наизусть.

Я подошла к полке с книгами Донато Карризи. Среди прочих выделялась одна, с затертым корешком. Это было одно из полюбившихся Виолетте произведений, которое я посоветовала, когда мы столкнулись в университетской библиотеке. Сколько бы ни прошло лет, я не забуду тот день. Помню каждую деталь, будто это случилось вчера: внезапно погас свет, и мы с Виолеттой оказались среди стеллажей в полной темноте, а затем, словно две потухшие свечи, потянулись друг к другу за той единственной искрой, что могла нас зажечь.

Среди всех желаний, что упрямо возникали в моей голове, два были особенно острыми, почти невыносимыми. Первое — избавиться от чужого лица, что смотрело на меня из зеркала. Второе — повторить тот поцелуй с Виолеттой.

Желать этого сейчас, когда она находилась в одном доме со мной, было нестерпимо больно. Я прижала книгу к груди, словно пытаясь затянуть кровоточащую рану, и остановилась напротив картины, на которой была изображена девушка с закрытыми глазами. Она казалась мертвой или спящей? Я никак не могла решить, но чувствовала с ней странное родство. Я, как и она, закрыла глаза. Мы обе застыли на границе между сном и смертью. Этот сон будет вечным, пока одна из нас не откроет глаза. Я стояла перед холстом, гадая, какой будет моя смерть. Мучительной от рук Стаса? Или скорой от Вальзера?

— Она проснется, — раздался за моей спиной уверенный женский голос. — Потому что молодая, красивая, сильная. И мы тоже проснемся.

Родной, пробуждающий голос. Я резко распахнула глаза и обернулась. В библиотеку вошла Виолетта. Её волосы были слегка взъерошены, плечи обтягивало черное поло с небрежно расстегнутым воротником. Она была одна, и я не поняла, как она здесь оказалась. Мне было сложно вымолвить хоть слово. Я должна была её прогнать, но не могла. Это было выше моих сил. Заметив мою растерянность, Виолетта подошла ближе.

— Извини, если снова тебя напугала, Влада, — произнесла она мягко, но с легкой тревогой, словно пытался меня успокоить.

Я не боялась её, как в прошлые встречи. В груди трепетали бабочки, заставляя забыть о дрожи. Я нестерпимо хотела коснуться её и машинально сделала шаг вперед. Но тут же остановилась. Она поняла меня и тепло улыбнулась. Я же, напротив, нахмурилась, пытаясь скрыть нахлынувшие чувства. Виолетта остановилась в шаге от меня, скользнув взглядом по книге, которую я сжимала в руках.

— Можно? — осторожно спросила он,а протянув руку.

Её пальцы коснулись моей кожи, и меня пронзило, словно током. Руки бессильно разжались, и я едва не выронила книгу. Виолетта успела подхватить ее, развернув обложкой к себе. Она резко вдохнула и чуть дрогнувшим голосом прочитала вслух:
— Карризи «Девушка в тумане». — Её глаза блестели, она не пыталась скрывать свою боль. В уголках её глаз выступили слезы. — Мы всегда стремимся спасать других...

Она попыталась продолжить фразу из книги по памяти, но голос предательски сорвался, дыхание сбилось. Тогда я тихо подхватила:
— ...чтобы спасти самих себя.

Моя девочка изменилась... Она не стала забирать книгу, как это было в прошлый раз, а протянула ее обратно мне, но я не взяла. Вместо этого я осторожно коснулась ладонью её лица, словно стремилась запомнить каждую черту, запечатлеть это мгновение, вновь ощутить ту волну чувств, что поднималась во мне от малейшего прикосновения. Но внезапно в доме погас свет. Секунда. Другая. Удар сердца — и громкий, тревожный голос Вальзера, раздавшийся откуда-то из коридора:
— Всем отойти от окон!

Он был где-то рядом с библиотекой, но войти не успел. Его шаги быстро удалялись. Виолетта схватила меня за руку и рывком притянула к себе, подальше от окна. Плотные портьеры не пропускали свет, поэтому без электрического освещения здесь наступила кромешная тьма. Виолетта не знала, куда двигаться, и мы, спотыкаясь, врезались в книжный шкаф. Она прижала меня к полкам и заслонила своей спиной. Рядом со мной Виолетта была в опасности. А мне хотелось спасти её и закрыть собой. Хотелось защитить её и я прижалась к ней сильнее. Как только я почувствовала жар её тела сквозь рубашку, мой пульс участился так, словно я только что пробежала марафон.

— Хочу тебя поцеловать, — прошептала она хрипло. — Можно?

Меня накрыло дежавю, я будто вновь стала Ярославой, той, кто по-настоящему дорога Виолетте. Я не могла согласиться. Но и отказаться была не в силах. Поцелуй с Виолеттой был моей роковой мечтой, спасением и гибелью одновременно.

— Да, — выдохнула я и сама потянулась к ней.

Я коснулась её волос — мягких, густых, темно-кофейных, чуть короче, чем прежде, — и порывисто запустила в них пальцы. Прижалась ближе и глубоко вдохнула любимый аромат хвои и кашемира. Воспоминания окутали меня, голова закружилась, и я поддалась наваждению, безумию, охватившему нас обоих. Я гладила её волосы, нежно проводила рукой по её скулам, векам, подбородку, стараясь разглядеть сквозь темноту, запомнить каждую черту.

Виолетта притянула меня ближе, не торопя и давая мне привыкнуть к ней. Она убрала книгу на полку, обхватила мою талию и медленно провела пальцами выше, крепче прижимая к себе. Её дыхание становилось прерывистым и горячим, оно согревало меня, пробуждая волнение и желание.

Я ждала этого поцелуя не меньше, чем она. Чуть привстав на носочки, я подалась навстречу ей, прижавшись так, что между нами не осталось и сантиметра. Она мягко коснулась моих губ, а затем чувственно углубила поцелуй, наполненный болезненной нежностью. Нам обоим приходилось сдерживать себя, но темнота прятала нас и поглощала, укрывала от всего мира, растворяя страх и оставляя лишь одно желание — никогда не отпускать друг друга.

Тьма помогала, но при этом безжалостно выворачивала наши души наизнанку.

Теплой ладонью она нежно провела по моей шее, приподняв подбородок, а пальцы другой руки запустила в волосы и, сжав на затылке, чуть потянула назад. Из моей груди невольно вырвался тихий стон, и Виолетта прижалась сильнее, лаская меня своим дыханием и губами. Её нежность была такой глубокой, такой сильной, что, казалось, захлестывала нас, как бурный поток. Виолетта проложила влажную дорожку к шее и ниже к ямочкам на ключице, заставляя меня трепетать.

Ощущения переполняли, и я не в силах дышать, еще сильнее сжала её плечи, боясь отпустить хоть на мгновение.

Наши тела тонули во мраке комнаты. Огонь, горевший внутри нас, разгорался все жарче с каждым прикосновением. Виолетта снова прильнула к моим губам, и поцеловала — неистово, жадно, утопая в страсти и боли.
Я остро ощутила её боль, мучительную тоску по той, кого больше нет. Ярославы больше нет. Я — лишь тень прошлого. Не в силах признаться или объяснить, я только желала утешить её, забрать её боль себе, даже сильнее, чем спасти себя. Слезы навернулись на моих глазах, стекая по щекам к уголкам губ. Виолетта целовала их.

Если бы мне предложили умереть прямо сейчас, это было бы лучшим решением. Виолетта, сама того не зная, касалась моих самых глубоких ран, и её поцелуи будто исцеляли меня. Шрамы на душе затягивались, и вдруг я с ужасом поняла: что будет, если она узнает, кто я на самом деле?
Эта мысль испугала и отрезвила меня. Я резко отстранилась от Виолетты и требовательно прошептала:
— Это неправильно! Так не должно быть! Нам нужно остановиться и забыть друг друга.

Её глаза горели в темноте, и в них плескались упрямство и желание. Влечение, охватившее нас, было безумием. Опасным безумием. Я не могла позволить Виолетте узнать меня. Это могло стоить жизни — ей, мне, моей маме.
Я была в плену у тьмы и не имела права тянуться к свету. Но едва я ухватилась за эту мысль, как в доме вспыхнул свет, ослепив нас. Мы зажмурились, пытаясь привыкнуть к пространству.

— Не смогу. Даже пытаться не стану, — упрямо ответила она.

Её слова разозлили меня. Я едва удержалась, чтобы не назвать её глупым, неосторожным мальчишкой. Виолетта, будто прочитав мои мысли, усмехнулась и снова потянулась ко мне за поцелуем. Но при свете я инстинктивно отстранилась, опасаясь, что она разглядит больше, чем следовало. Я сделала пару шагов от него, как оказалось, вовремя: в следующую секунду в библиотеку заглянул человек из охраны.

— Владислава Ильинична, мы вас искали. Все в порядке?
— Да. — Я постаралась ответить спокойно, приняв отстраненный вид. — Что случилось? Почему погас свет?
— Автомат выбило, — объяснил охранник, переводя внимательный взгляд на Виолетту. Его лицо стало жестким, он изучающе смотрел на гостью. — У вас точно все в порядке? — зачем-то переспросил он.
— Да, в полном, — ответила я уверенно. — Наша гостья заинтересовалась библиотекой, и я показывала ей книги, когда погас свет.
— Понял, не беспокою, — учтиво кивнул охранник и удалился.

По рации он сообщил, что нашел меня и Виолетту Малышенко в библиотеке, добавив, что со мной все в порядке. Видимо, после попытки похищения Вальзер велел охране следить за мной. Этот короткий диалог с охранником позволил мне привести мысли в порядок и вернуть независимый вид.

— Все, уходи, — приказала я Виолетте. — Не хочу, чтобы отец видел нас вместе.

Она не хотела уходить, но понимала, что настаивать не стоит. Виолетта первой направилась к выходу, но на пороге оглянулась.

— Рада, что мой подарок тебе понравился, — сказала она, искренне улыбнувшись.

Словно опомнившись, какую еще совершила ошибку, я коснулась броши на воротнике рубашки, пытаясь сохранить холодность в голосе.

— Забыла, что это ваш подарок, — произнесла я сухо, стараясь изобразить безразличие, но слова прозвучали фальшиво.

После её ухода я тоже покинула библиотеку, но перед этим на мгновение задержала взгляд на картине. Прикоснулась к все еще горящим от её поцелуя губам и заметила, что губы девушки на картине тоже алели, словно после страстного поцелуя. Значит, она жива и проснется. Эта мысль наполнила меня надеждой, хотя я корила себя за опрометчивый поступок.

Вскоре Виолетта и Алекса покинули дом Вальзера. Я провожала гостей, не глядя на них, запретив себе вспоминать поцелуй и прикосновения Виолетты — иначе я не смогла бы держать себя в руках. Произошедшее в библиотеке подарило мне вдохновение: теперь я точно знала, как продолжить свою книгу о девушке-звезде.

При прощании Алекса вновь взяла Виолетту за руку. Мы встретились с ней взглядом всего на миг, и я почувствовала: уверенность, с которой она вошла в дом Вальзера, куда-то исчезла. Я надеялась, что отныне она будет вспоминать наш разговор всякий раз, когда решит пустить слухи о моей матери.

После их ухода мы с Вальзером и Мэри остались на террасе. Был теплый летний вечер, пахло сосновой смолой и травами. Я сидела неподвижно, словно окаменевшая статуя, слепленная из страха и глины. Я не бежала и не боролась, только наблюдала.
Мэри потянулась, изогнувшись, и, словно невзначай, произнесла:
— Как же хочется на море. У нас даже негде позагорать, все солнце закрывают сосны.

Она заводила речь про отдых при каждом удобном случае в присутствии Вальзера, надеясь, что он однажды отправит нас на море. В отличие от нее, я не питала подобных иллюзий. Единственная надежда была на то, что я больше не увижу Виолетту.