Карамель на наших осколках | Куертов

Вернувшись с дачи в город, мы погрузились в привычный ритм холодного отчуждения, но баланс сил неумолимо кренился к точке кипения. На следующий день Влад исчез с самого раннего утра. Ни записки, ни звонка, ни единого сообщения на защищенном терминале. Его охрана тоже растворилась, а в самом пентхаусе повисла оглушающая, липкая тишина.

Шел час за часом. Сначала я с холодным облегчением наслаждалась отсутствием его давящего присутствия, спокойно разбирая логистические отчеты северного узла. Но к глубокому вечеру внутри начала подниматься глухая, неприятная тревога. В мире синдиката исчезновение лидера среди бела дня никогда не сулило ничего хорошего - за этим всегда стояла либо засада конкурентов, либо кровь. Я то и дело подходила к панорамному окну, вглядываясь в огни ночного мегаполиса, и ловила себя на том, что слишком часто смотрю на входную дверь.

Он вернулся только за полночь.

Тяжелая дверь пентхауса отворилась с глухим стуком. Влад перешагнул порог, и по запаху дорогого алкоголя и тяжелого табачного дыма стало сразу понятно - он пьян. На нем была помятая черная рубашка с расстегнутым воротом, волосы растрепаны, а в серых глазах плескалась темная, разрушительная пустота человека, проведшего день на грани срыва.

Я резко поднялась с кресла в гостиной, скрестив руки на груди, собираясь высказать ему все о его внезапных исчезновениях, но замерла на полуслове.

Влад тяжело качнулся, преграждая путь к выходу, и в один шаг сократил расстояние между нами. Алкоголь и адреналин лишили его привычного железного самоконтроля, обнажив чистую, неразбавленную злость.

- Переживала, Сесси? - хрипло и насмешливо бросил он, резко перехватив меня за запястья и впечатывая спиной в холодную стену гостиной.

Его пальцы на руках сжались так сильно, что зажившие синяки заныли от боли, но я даже не поморщилась, глядя на него в упор. В его взгляде не было ни капли тепла - только глухая, животная ярость и усталость от всего мира.

- Переживала, что ты сдохнешь где-нибудь в канаве, и мне придется разгребать твой синдикат в одиночку, Куертов, - процедила я сквозь зубы, не пытаясь вырваться, чтобы не показать слабость.

Влад тяжело задышал мне в лицо, его горячие пальцы сорвались с запястий и резко легли мне на горло, не сжимая до конца, но создавая удушающее, пугающее давление.

- Закрой рот, Сесси, - прошептал он зло и тихо, чеканя каждое слово. - Ты понятия не имеешь, через что я сегодня прошел, чтобы эта гребаная система не рухнула. И меньше всего мне нужно твое язвительное дерьмо по возвращении.

- Так не возвращайся, раз здесь так тошно, - выдохнула я с вызовом, глядя в его потемневшие глаза.

Несколько секунд между нами висела абсолютная, звенящая смерть. Его рука медленно соскользнула с моего горла, оставив жгучий след. Влад резко отпрянул, отвернулся и с размаху швырнул тяжелый стакан в стену. Стекло разлетелось на мелкие осколки по всему полу.

- Пошла к черту, Сесси, - бросил он глухо, не оборачиваясь, и быстрым шагом направился в свой кабинет.

Тяжелая дверь кабинета захлопнулась, отрезав меня от остального мира. В гостиной повисла абсолютная, оглушающая тишина, нарушаемая лишь гулом ночного города за панорамными окнами.

Я так и стояла у стены, прислушиваясь к эху его шагов, пока внутри меня что-то окончательно надломилось. Напряжение прошлой недели, унижение у его родственников, холод, угрозы и эта бесконечная, удушающая борьба за выживание в чужой клетке вдруг обрушились на плечи неподъемным грузом.

Медленно опустившись на колени прямо на холодный паркет, я протянула руки к разлетевшимся по полу осколкам разбитого стакана. Пальцы дрожали - то ли от пережитого адреналина, то ли от накопившейся усталости. Я начала собирать прозрачные кусочки стекла, не обращая внимания на то, как острые края впиваются в кожу.

- Зачем? - тихо шепнула я в пустоту, глядя на то, как капля крови медленно выступила на пальце, смешиваясь с глянцевым блеском осколка. - Зачем я вообще в это ввязалась?

В памяти всплыл тот день, когда мы заключали этот проклятый брак по расчету, казавшийся тогда билетом к независимости и силе. А на деле я добровольно заперла себя рядом с монстром, который методично ломал меня по кусочкам, не оставляя права на голос, на свободу, на собственную жизнь. Никакой романтики, никакой надежды на лучшее - только холодные стены, чужая ненависть и тупик, из которого не было выхода.

Слезы, которые я так долго сдерживала, загнав глубоко внутрь под маску цинизма и дерзости, наконец прорвались. Они бесшумно катились по щекам, падая прямо на осколки стекла. Я сидела посреди темной гостиной, прижимая к груди ладони в порезах, и впервые за долгое время позволила себе почувствовать всю горечь своего поражения в этой войне без правил.

Боль от порезов на пальцах казалась такой незначительной по сравнению с тем удушающим отчаянием, которое сковало грудь. Я не просто плакала - это была настоящая, разрушительная истерика. Плечи судорожно вздрагивали, дыхание срывалось на хриплые вдохи, а тишина пентхауса только усиливала этот внутренний ад. Я сжала осколки стекла в ладонях еще сильнее, чувствуя, как кровь пачкает паркет, и тихо, захлебываясь слезами, закричала в пустоту:

- Ненавижу! Ненавижу тебя, ненавижу эту жизнь, этот дом, весь этот чертов синдикат! Зачем я вообще согласилась на это?! За что?!

Звуки моих рыданий и надрывный шепот разнеслись по всей пустой гостиной. Я согнулась пополам прямо на полу, чувствуя себя абсолютно сломленной, беспомощной и загнанной в ловушку.

Дверь кабинета резко распахнулась.

Влад стоял на пороге, застыв с темной маской на лице. Его взгляд упал на меня, на окровавленные руки, на рассыпанные по полу осколки и на перекошенное от слез лицо. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на шок, сменившийся тяжелым, глухим раздражением.

Он молча пересек комнату в два шага, опустился передо мной на одно колено и грубо перехватил мои окровавленные ладони, разжимая пальцы, чтобы я перестала резать себе руки.

- Хватит устраивать этот цирк, - процедил он сквозь зубы, но голос его прозвучал на удивление глухо и напряженно.

- Убирайся... оставь меня! - истерически выкрикнула я, пытаясь вырвать руки и оттолкнуть его, захлебываясь новыми слезами.

Влад не стал спорить или слушать мои крики. Одним резким движением он перехватил меня крепче, прижал к себе, несмотря на все мои попытки сопротивляться, и поднялся на ноги, закинув меня на плечо. Я колотила его кулаками по спине, кричала и билась в истерике, но он молча донес меня до спальни, бросил на кровать и прижал сверху всем весом, не давая сделать ни одного лишнего движения.

- Замолчи, - жестко бросил он, удерживая мои запястья одной рукой, а второй грубо заставляя запрокинуть голову.

Он быстрым движением открыл прикроватную тумбочку, нащупал флакон с успокоительным и шприц. Не обращая внимания на мои протесты и слезы, он вколол препарат прямо через ткань одежды в плечо.

- Пусти меня... пусти... - мой голос постепенно начал стихать, слова путались, а тело наливалось тяжелой, ватной слабостью.

Лекарство подействовало почти мгновенно, выжигая остатки истерики и погружая меня в тяжелое, липкое оцепенение. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как веки наливаются свинцом, а слезы засыхают на щеках.

Влад смотрел на меня сверху вниз - его лицо было бледным и совершенно холодным. Он медленно поднялся с кровати, поправил манжету помятой рубашки и, не сказав больше ни единого слова, развернулся и вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь. Я осталась одна в темноте, проваливаясь в беспамятство под звуки собственного разрушенного мира.

***

Я швырнула бокал с вином в стену, наблюдая, как осколки разлетаются по ковру, и сорвалась на крик:
- Я не буду играть твою послушную куклу перед твоими гребаными партнерами! Хватит с меня этого!

Влад шагнул ко мне с лицом, искаженным ледяной яростью, и его ладонь с резким звуком ударила меня по щеке. От силы удара я пошатнулась и упала на диван. Не давая мне опомниться, он навис сверху, грубо зажав мне челюсть пальцами, и заставил проглотить две горькие таблетки, запив их водой прямо из горлышка бутылки.

- Будешь делать ровно то, что я скажу, Сесси, пока я сам не разрешу тебе дышать, - прошептал он мне прямо в губы, пока сознание под воздействием химии начинало медленно гаснуть.

***

- Ты разоришь нас обоих своей паранойей! - истерически закричала я, пытаясь вырвать из его рук защитный терминал, с помощью которого хотела заморозить транзакции синдиката.

Влад перехватил мои руки с такой жестокостью, что в суставах хрустнуло. Когда я попыталась в отчаянии пнуть его коленем, он потерял контроль и наотмашь ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Во рту сразу появился металлический привкус крови. Не слушая моих всхлипываний, он грубо заломил мне руку за спину, второй рукой схватил со стола шприц и молча вогнал иглу в плечо.

- Спи, Сесси. Твои истерики меня утомили, - услышала я его глухой голос, прежде чем провалиться в липкую, пустую черноту.

***

Я швырнула на его рабочий стол пачку секретных документов и сорвалась на крик, чувствуя, как внутри всё обрывается:

- Ты используешь людей как расходный материал! Я больше не буду прикрывать твои грязные сделки!

Влад даже не моргнул. Он резко поднялся из-за кресла, перехватил меня за запястья и так сильно толкнул к книжному шкафу, что у меня перехватило дыхание. Когда я попыталась вырваться и ударить его, его ладонь с размаху обожгла мою щеку. В глазах потемнело от боли. Не давая мне опомниться, он грубо зажал мой подбородок, заставив запрокинуть голову, и силой влил в рот горькую жидкость из флакона, зажимая рот рукой, пока я не проглотила ее.

- Твое дело - молчать и выполнять указания, Сесси, - отрезал он, оставляя меня сползать по стене в ватном оцепенении.

***

- Ты думаешь, я не знаю, с кем ты пыталась связаться?! - его голос сорвался на опасный рык, когда он вырвал у меня из рук заблокированный коммуникатор.

- Отдай! Ты не имеешь права держать меня здесь как заключенную! - завизжала я, бросаясь на него с кулаками и пытаясь расцарапать ему лицо.

Влад перехватил мои руки с животной жестокостью, отбросил меня на диван и, не раздумывая, ударил тыльной стороной ладони по лицу. От удара в ушах зазвенело. Пока я хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя, он уже навалился сверху, придавливая всем весом, и быстрым движением вколол успокоительное прямо в плечо через тонкую ткань блузки.

- Ты сама напросилась на изоляцию, Сесси. Спи, - прошептал он холодным, надломленным голосом, погружая меня в химическую темноту.

***

Я смахнула со стола фарфоровую чашку, и она разлетелась на мелкие осколки у его ног, пока я захлебывалась слезами и криками:

- Я ненавижу тебя! Я лучше сдохну, чем проведу здесь еще хоть день!

Влад медленно поднял глаза, полные глухой, безжалостной ярости. Он в два шага преодолел расстояние между нами, перехватил меня за горло, пережимая воздух так, что перед глазами заплясали черные круги, и резко швырнул на стул. Его пощечина прозвучала как выстрел в тишине пентхауса. От боли и обиды дыхание полностью сбилось. Он достал из кармана шприц, который носил с собой, и вогнал иглу в плечо, не обращая внимания на мои слабые попытки отбиться.

- Никуда ты не денешься, Сесси. Привыкай к тому, что твоя жизнь принадлежит мне, - бросил он напоследок, наблюдая, как мои руки бессильно падают на колени под действием препарата.

***

Реальность возвращалась по частям, словно разбитое зеркало. Сначала появились звуки - мерный, монотонный гул систем вентиляции и глухой стук шагов за тяжелой металлической дверью. Затем - ощущения: затекшее тело, холодная, жесткая поверхность кушетки и жгучая боль в месте уколов на плечах.

Я медленно приоткрыла глаза.

Белый свет слепил, отражаясь от абсолютно стерильных стен палаты. Никаких панорамных окон на ночной мегаполис, никаких роскошных ковров и дизайнерской мебели. Только узкая койка, привинченная к полу, пластиковый стул в углу и дверь без единого намека на ручку изнутри. На мне вместо привычной одежды был надет безликий больничный халат из плотной ткани.

Голова гудела так, будто по ней ударили тяжелым предметом. Химия, которую Влад вливал в меня неделями, выжигала остатки воли, но разум постепенно прояснялся, сменяя ватное оцепенение на ледяную, животную ярость.

Я резко приподнялась, сжав кулаки, и подошла к двери. В центре полотна находилось узкое смотровое окошко, затянутое армированным стеклом.

- Эй! - мой сорванный голос прозвучал глухо в замкнутом пространстве. - Откройте! Куертов, черт бы тебя побрал, пусти меня!

Тишина. Никакого ответа, только бездумное гудение вентиляции.

Я ударила ладонью по металлу, а затем в бессильной злости забарабанила по двери обоими кулаками, чувствуя, как внутри закипает истерика, которую он так долго глушил своими препаратами.

- Выпустите меня! Вы слышите?!

В этот момент в смотровом окошке мелькнула тень. Медленно, с тихим щелчком открылся внешний замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в проеме показалась безупречно отутюженная манжета дорогого костюма и знакомый силуэт.

Влад стоял в коридоре клиники. Он выглядел воплощением спокойствия и контроля - холодный, собранный, недосягаемый. Его серые глаза смотрели на меня без злости или торжества. В них была лишь пугающая, клиническая пустота человека, который решил проблему самым радикальным способом.

- Тебе не стоит тратить силы на крики, Сесси, - его голос раздался из небольшого динамика, встроенного в стену рядом с дверью. Звук был ровным, лишенным каких-либо эмоций. - Здесь лучшие специалисты. Они помогут тебе справиться с нервным истощением и паранойей.

Я задохнулась от нахлынувшей волны ненависти, бросившись прямо к проему, но дверь тут же начала бесшумно закрываться обратно.

- Ты запер меня здесь, потому что испугался, Куертов! - закричала я, вцепившись пальцами в металлической косяк, пока он не придавил мне руки. - Ты просто трус! Ты не смог сломать меня словами, поэтому решил спрятать в психушке!

Влад не отшатнулся. Он лишь чуть наклонил голову, глядя на меня сквозь сужающуюся щель.

- Поживем - увидим, Сесси, - тихо произнес он в динамик. - Когда твой разум придет в норму, мы поговорим о правилах заново. А пока... отдыхай.

Раздался тяжелый, окончательный щелчок автоматического замка. Дверь захлопнулась, отрезая меня от света коридора, от него, от всего мира. Я осталась одна в четырех белых стенах, точно зная одно: если я не найду способ выбраться отсюда, эта больница станет моим кладбищем.

***

Время в этом стерильном аду потеряло всякий смысл. Дни сменялись ночами за матовыми окнами, затянутыми густой сеткой, а запертая дверь палаты стала единственным миром, который я знала.

За окнами давно закончилась осень. В город пришла суровая, безжалостная зима. По стеклам с внешней стороны скребли ледяные ветры, поднимая метели, а в палате держалась неизменная, искусственная прохлада, которую разгоняли бездушные кондиционеры. На мне по-прежнему был тот же безликий больничный халат, ставший тюремной робой.

Месяцы химического принуждения, изоляции и одиночества сделали свое дело. Мои эмоции притупились, сменившись глухой, звенящей апатией, но внутри, под толстым слоем транквилизаторов, уголек ненависти не гас ни на секунду. Я часами сидела на жесткой койке, глядя в одну точку на стене, или ходила кругами по маленькой комнате, заучивая каждый сантиметр этого белого карцера.

Влад не приходил. Иногда в смотровом окошке мелькали лица дежурных врачей или санитаров, которые молча вкалывали очередную дозу лекарств, когда я отказывалась принимать таблетки. Но его - человека, который меня сюда упрятал, - не было видно. Он просто вычеркнул меня из своей жизни, оставив гнить в казенных стенах под присмотром купленных психиатров.

Снег за окном падал густыми, тяжелыми хлопьями, укрывая город белым саваном, а я продолжала считать удары механических часов в коридоре, ожидая момента, когда этот ледяной плен наконец рухнет.

***

Месяцы шли своим чередом, но Влад так и не появился. Ни посреди зимы, когда метели заметали окна клиники, ни тогда, когда морозы начали понемногу отступать, уступая место сырой весенней капели.

Для него я перестала существовать. Я осталась лишь строчкой в закрытых отчетах и пациентом без права на выписку в заброшенном крыле частной клиники. Его жизнь текла там, за высокими заборами и охранными периметрами синдиката: новые сделки, борьба за сферы влияния, холодные небоскребы и зимние бури мегаполиса. Он вычеркнул меня так же легко, как марают чернилами ненужную строчку в контракте.

Но эта изоляция, лишенная даже его редких визиров и угроз, парадоксально сыграла мне на руку.

День за днем, незаметно выплевывая выданные таблетки и очищая организм от химии, я возвращала себе контроль над собственным разумом. Моя память прояснялась, мысли обретали былую остроту, а на место апатии и отчаяния пришла холодная, выверенная до миллиметра ненависть. Я больше не ждала, что он придет и сжалится. Я поняла главное: никто меня отсюда не спасет. Если я хочу выбраться, вернуть свое имя и уничтожить его империю изнутри, мне придется сделать это самой.

Каждый день в этой белой камере превратился в тренировку. Я использовала ограниченное пространство для физических упражнений, заучивала смену караула санитаров, изучала звуки за дверью и искала хоть слабую брешь в этой идеальной системе охраны.

тгк: adelyaawish
тт: adelyaawish
тт по фанфику: adelyaawattpad
следующая глава на 35 звезд